Пожалуйста, не надо ненавидеть себя

- У меня есть для тебя кое-что... - говорит Гуанъяо. За пять месяцев жизни в Башне Кои Сюэ Ян привык к тому, что его эксплуатируют нещадно, то ли карая за былые похождения, порочащие репутацию великого благородного ордена Ланьлин Цзинь, то ли просто потому, что могут. Он лишь вяло кивает в ответ на слова своего... теперь, видимо, господина, готовый выполнять всё, что прикажут. - Ты хорошо поработал, друг мой. - истолковав его молчание верно, говорит Гуанъяо. - Я тобой очень доволен. Думаю, ты заслужил поощрение. Сюэ Ян молчит. Все его «поощрения» с недавних пор касаются исключительно содержания Сяо Синчэня, - уж на что Гуанъяо ни разу не скупился, так чего ещё Сюэ Яну желать? Его теперь даже от конфет проблеваться тянет, потому что напоминают... слишком многое... чистое, ласковое, трепетное .... то, что Сюэ Ян сам жестоко и так глупо разрушил. Даочжан Сяо Синчэнь жив, накормлен, спит на мягком, всегда в тепле и подвергнут мягкой заботе нескольких милых служанок с тёплыми голосами и безупречными манерами. Сюэ Яну больше нечего желать. - Знаю, как развеять твою печаль, друг мой. Есть одна интересная техника... * * * Сюэ Ян вынужден признать: Гуанъяо способен удивить даже его, - единственного живого человека, который столь глубоко и детально осведомлен о всех глубинах порочности, властолюбия и изощренности натуры главы ордена Ланьлин Цзинь. Техника действительно интересная. Простенькая, не требующая много ци, исключительно безопасная... создававшаяся для сладких свиданий двух часто разделяемых расстоянием влюблённых, но если применять на неосведомленном, - тому покажется, что это самый обычный сон. Сюэ Ян создаёт самую спокойную обстановку: много зелени, солнечный свет, горы на горизонте, прекрасное тёплое утро в горах, - от картины почти физически веет медитативным спокойствием. Сяо Синчэнь сидит на траве в позе для медитации. Сюэ Ян подходит к нему со спины, садится в траву и заключает в нежные осторожные обьятия, готовый в любой момент отпустить и отступить, если оттолкнут. Даочжан не сопротивляется, весь такой расслабленный. Сюэ Ян укладывает его на мягкое покрывало травы, прижимается к нему, ласково гладит, воплощая в одном на двоих сновидении то, что не имеет права сделать в реальности. Сюэ Ян так увлекается обнимашками, что не сразу замечает странность: сон, хоть и туманит разум, как крепкое элитное вино, но всё же... всё же не способен заставить испытывать приязнь вместо ненависти и презрения. Даочжан во сне зрячий и прекрасно видит, кто его ласкает.... и не пытается оттолкнуть, не отодвигается даже, что значит, значит.... такие сны с Сюэ Яном ему не в новинку. Страшное осознание, болезненное... накрывает Сюэ Яна лавиной; каково даочжану было слышать те слова от того, кто ему снится? Пусть так... пусть для даочжана он будет лишь сладкой привычной ночной грёзой. Сюэ Ян будет для самой нежной ночной грёзой. - Люблю тебя... как же сильно я тебя люблю, ты самый прекрасный на свете. - говорит Сюэ Ян то, что следовало сказать давно вместо каждого уничтожительного сарказма, но так и не прозвучало в реальности. Тёплый ветерок колышет нежную зелень травяного покрова. Этот негромкий звук почти перекрывает шёпот на грани слышимости: - И я тебя... к сожалению. - срывается с губ даочжана.