Цветы из пепла

      Война закончилась, казалось, счастье настало. Но, всё не так легко и хорошо, как казалось во время войны. Тогда главным было выжить и начать новую жизнь. Но сейчас появилось много проблем, забот и вопросов — вопросов, которые, кажется, не решить. Сириус Блэк понимал это, но не знал как с этим справиться. Боялся, что не сумеет, что так и останется на дне, пока все плывут вверх. — Похоже, долгожданный мир не так отличается от войны… — Иронично прохрипел Сириус, войдя в серое запыленное и веющее тошнотворной злобой поместье своих к сожалению предков. Сейчас его опять здесь запрут, не давая даже носа высунуть из дома. Да, что там, ему даже с крестником увидится толком не дадут. Найдут какую нибудь причину: то пожиратели смерти мстить будут, а потому Гарри будет "безопасней" оставаться под защитой "родного" дома. Да они смогут даже министерство присобачить, которое, чёрт побери, его уже давно простило. Будь Дамблдор здесь, он бы точно именно эту причину нашел, как на зло. Но Дамблдор мертв, мертвее не бывает. Признаться, Сириус даже был рад этому. Старик никогда не делал что-то без выгоды, никогда от доброты. Он играл всеми, как умелый шахматист. И сейчас, даже после его смерти, запрограммированные фигуры всё ещё ходят так, как ему хотелось. Было много причин, которые раскрывали его темную сторону медали, но Сириусу было до тошноты противно вспоминать хоть одну из них. Особенно о том, что великий волшебник растил его крестника как свинью на убой, чтобы потом подставить под нож и выиграть последнюю партию за власть. Но Сириус наверно только всем мешает, и Дамблдору мешал. Ведь этот великий мыслитель просто не мог не догадаться, что за убийством Поттеров стоит не Блэк. Поэтому он не добился суда над Сириусом и позволил чтобы его отправили на долгие годы в пекло страданий и боли. И сейчас, наверное, орден был бы рад его смерти, он и сам был бы рад. Проклятая кузина Беллатриса, даже тогда ему не угодила. А теперь его, как ненужную игрушку, заперли в старом ящике. Пытаясь отогнать такие неположительные мысли, которые точно не подходили для начала новой жизни, измученный мужчина, в тускло-зелёном дорогом, но уже испорченном пиджаке, плохо скрываюшем его страшную худобу, направился по коридору к лестнице, точно не зная, что он там будет делать. Возможно, пойдет умоется, смоет всю грязь и кровь, что можно. Волан де Морт пал всего два дня назад, а он уже здесь. Как-то всё быстро, быстро порадовались, поскорбили. И вот, вся радость улетучилась, превратившись в скорбь и раздумья о завтрашнем дне, которого для многих уже не будет. Отыскав в старом шкафу кое какую одежду, которая всё ещё была цела, Блэк решил принять душ. Как нибудь расслабиться под напором воды, унять постоянную дрожь и нарастающее напряжение, которое для него предвещало только головную боль. Ванная, в отличии от остального дома, была не грязной, даже чистой. И вода была теплой. Хотя Сириус ничего не говорил Кикимеру, он вообще его не видел с того момента, как пришёл. Домовик ненавидел его всей своей эльфовой душой. Значит ванну он не для него вычистил. Но Блэку было по барабану, кто придет и зачем. Ему ничего не сказали, он хочет отдохнуть, и раз уж чисто, принять ванну. Включив горячую воду, ожидая пока ванна наполнится, Сириус подошёл к зеркалу висящему над раковиной. Бледное лицо с растрёпанными волосами и усталым видом, на шее красовались приличные синяки — ещё там, два дня назад, какой-то вампир пытался его задушить, он уже не помнит. Вокруг левого глаза на пол лица красовалось синее пятно, которое не скоро уйдет. Но, к удивлению, так раздражающее его зеркало, вернее его отражение не оставило никаких комментариев. Наверное, хорошо, что ничего не предвещало и не доставило проблем. Но всё это игнорирование со стороны всех, эта тишина и безмятежность с утра угнетала и раздражала. Что-то он слишком много нервничает и раздражается, в прошлой жизни такого не было, он не был… таким ненормальным. Может это он спятил? Всему виной его... как это сказал Артур?.. Нестабильная психика? Да, точно. С этими мыслями, Сириус не заметил, как вода уже набралась. Сняв грязную, пыльную одежду, он залез в ванну и погрузился в горячую ароматную воду, позволив эйфории заполнить себя теплом и расслабить. Намылив голову, он погрузился в приятную, слегка обжигающую кожу горячую воду. Медленно вынырнув, откинулся на бортик, наслаждаясь тёплой лаской, стекающей каплями по лицу. Сириус посмотрел на водную гладь, безмятежность которой нарушали маленькие волны, начинающие свой путь от поднимающейся и опускающейся груди. Но там сидит уже не он. В теплой воде плескаются двое мальчишек. Первому не больше шести, второй чуть младше. В них он узнает себя, и Регулуса… своего брата, своего маленького братца. Дети весело играют с водой, брызгая друг друга и весело смеясь. Рядом с ванной стоит какая то женщина, но он не может ее разглядеть. Наверное, это их мать. Вдруг Регулус что-то кричит и пытается встать, но поскальзывается и падает. Руки матери подхватывают его, но он уже успел ударится о бортик ванны. Ребёнок обеими руками зажимает голову и начинает плакать. Старший братец берёт его голову в руки и целует в макушку. Уже через несколько мгновений снова слышен громкий смех — дети обливают друг друга горячей водой. Сириус хочет сказать ему прости, хочет извиниться. Извиниться, за то, что был так груб, когда тот просил помочь, когда ушёл из дома. Он так хотел увидеть снова эту веселую мордашку маленького брата, или злое, но с оттенком обиды лицо подростка, испорченного манией чистокровия своей мамаши. Вдруг смех двух купающихся детей стал отдаваться тяжёлым эхом в ушах, тон становился всё грубее и грубее, искривлялся и менял тональность, становясь всё более жутким. А картина перед ним размывалась и плясала. Ему стало нечем дышать, лёгкие словно забились. Внезапно он открыл глаза, и в них больно ударила вода. Сириус резко сел, вынырнув из воды, пытаясь сделать хоть вдох. От удушья его охватила паника, сердце бешено забилось. Сириус судорожно откашливал воду и пытался вдохнуть как можно больше воздуха. Сумев прокашляться, он обессиленно откинулся, жадно глотая воздух. Неужели, он уснул? Громкий смех брата всё ещё звенел в ушах, а воспоминания утраченного прошлого вертелись в голове, не горя желанием покидать её. Не успел начать нормальную жизнь, а уже умрёт, даже как-то смешно. С трудом преодолев головокружение, Сириус вылез из ванны. Халата не было, потому он наскоро вытерся и оделся там же, желая поскорее покинуть наполненную паром и плохими мыслями ванную комнату. Позже, уже по дороге на кухню, усталость и ощущение слабости после воды начали сильно клонить Блэка ко сну. Веки слипались и легко одержали победу над голодом. Шатаясь от резкого упадка сил и сонливости, Сириус совсем не обратил внимания на то, что домовой эльф как-то подозрительно возился в одной из комнат, ему было всё равно. Зайдя в свою комнату, слегка встряхнув пыльное одеяло, он, даже не раздеваясь, укутался в теплоту и провалился в тревожный сон.

***

«— Гарри, прости, но тебе придется ещё немного побыть в доме дяди и тёти. Твои друзья и их родители сейчас очень заняты, у них очень много проблем и забот. Но это ненадолго.» Гарри знал, что на деле значило это «ненадолго». Почему он не мог отправиться на Гримо и жить в доме Сириуса? Он бы никому не мешал. Ему всё равно хочется закрыться у себя в комнате, отдохнуть от всего мира и погрузиться в раздумья о том, что было и будет дальше. Но он уже здесь, в ненавистном доме своих родственников. Уже май, скоро лето, но Гарри совсем этому не рад. Для Гарри лето однозначно самое худшее время года. Летом нет школы, друзей… И ему приходится сидеть запертым в этом доме. Этом доме. Слова «Этот дом», ассоциируются для него с самым ужасным. Гарри ненавидит это место, ему здесь плохо, одиноко, его мучают кошмары. Здесь запрещено колдовать и он не может наложить полог тишины, чтобы никто не слышал его криков по ночам. Хотя, кому какое дело до его кошмаров? Дурсли плевать на него хотели, они вообще его забросили. Они не беспокоятся, Гарри просто им мешает, но они боятся с ним разговаривать. Иногда лишь тётя Петуния приносит тарелку с едой. Точнее, не приносит, а без слов ставит её под дверью и уходит. Но у Поттера даже на еду нет аппетита. Он хочет уйти отсюда, куда угодно… Куда угодно. Ему так хочется к Сириусу, ему было так хорошо в последний раз, когда он там был. Дом пыльный и грязный, такое чувство, что он грустит, словно живой. Но там лучше, чем здесь. Там, рядом с крёстным. Гарри почему-то очень сильно хочется жить рядом с Сириусом, слушать его шутки, смех, чувствовать как собачий язык лижет его лицо. И как черная, нездоровая, почти выцветшая, но такая тёплая, нежная на ощупь шерсть, скользит между пальцами, когда её гладишь. Гарри думает, что это плохо, что так сильно к нему привязан. Но ему так хочется заботы, любви, ласки? Сириус как ребёнок. Все, и особенно миссис Уизли, говорят, что это плохо, но Гарри нравится, что он такой. Все вокруг него слишком взрослые, и он чувствует иногда среди них себя одиноким, совсем одиноким. Есть Рон и Гермиона, его друзья, лучшие друзья, но они не всегда рядом — летом. Сириус очень странный. Чудак, да, именно так можно было бы его назвать. Но он грустит, слишком много грустит. Гарри понимает из-за чего, он не может его ни в чём винить. Гарри не нравится, когда грустят. Он чувствует себя виноватым в этом. Знает, что не всегда виноват, но это чувство не отпускает его. Ему одиноко, он один. Эта мысль даже немного успокаивает его, пока он не вдумывается в неё. Он один, и в правду, совсем один, никого, совсем никого рядом. Как же он хочет к крёстному, но ему, наверное, сейчас нет до него дела, как и всем остальным. Сириус, наверно, занят другими делами, он так долго ждал свободы, сейчас он, наверное… Гарри не знает, что сейчас может делать в этот момент его крёстный отец, но он вряд ли даже вспомнит о нём. От этих мыслей Гарри стало не по себе, как будто всё внутри сжалось и иссушилось. Он несколько раз повернулся в кровати, но болезненное ощущение никуда не делось, а только усилилось. Дышать стало заметно труднее, Гарри начало казаться, что всё очень плохо, что он сейчас умрёт. «Он умрет, он сейчас умрёт!». Его охватила паника, которая, казалось, билась о стенки мозга пытаясь сломать его череп и вырваться наружу. «Он умрёт!» Гарри резко поднялся и сел на кровати, дыхание сбилось а лёгкие жадно глотали кислород, но дышать стало заметно легче. Тяжёлое, пугающее чувство изнутри постепенно отступило, пока не стало почти незаметным и не дало мальчику нормально соображать. Такое уже бывало с ним, Гарри так хотелось чтобы кто-нибудь обнял его, успокоил. Сейчас он хочет, чтобы это был крёстный, Сириус, самый близкий человек, который у него остался. Он такой жалкий. Почему он такой слабый? Тут Гарри понял, что белая футболка, в которой он обычно спал, совсем промокла от пота. Но было как то не до этого. Посмотрев в сторону окна Гарри понял, что уже глубокая ночь и ему так или иначе придётся спать. А он совсем не хотел снова погружаться в этот кошмар, где небо имеет черный цвет, а он стоит в горящем лесу. Всё затянуто густым дымом. Напротив, в нескольких метрах от него стоит какая то фигура, он не может её разглядеть из-за дыма. Однако, он может узнать в ней мужчину, среднего роста с худым телосложением, до боли кого-то напоминающего, но он не может понять, кого. Гарри делает несколько шагов вперёд, в надежде приблизиться и разглядеть его получше. Но, как только он подходит достаточно близко, фигура перед ним растворяется рассыпаясь в пепел. И тогда он просыпается, весь в поту, по началу даже не понимающий где находится. И сейчас он один, он чего-то боится, очень боится. Может, написать Сириусу или Рону и Гермионе? Нет, не надо писать друзьям, не стоит их беспокоить, лучше Сириусу. Но завтра, крёстный сейчас спит, и Хедвиг сладко дремлет. Хоть сова рядом с ним, она его не бросает.

***

— Аааааааааааааааа!!! — Спокойствие и безмятежность окутанного ночной тьмой дома Блэков разорвал дикий крик. Сириус открыл глаза и уставился невидящим взглядом в потолок. Вдруг, он резко сел и попятился назад, прижавшись спиной к изголовью кровати, словно пытаясь слиться с ней воедино и спрятаться. Сбитое дыхание больше напоминало скулёж испуганного, раненного зверя, а пальцы судорожно сжимали прижатые к груди колени. Воспалённый после тревожного сна разум отказывался воспринимать реальность и пользуясь кромешной тьмой спальни подкидывал Сириусу совсем другую картину. Сириус ничего не понимал, все воспоминания начиная с его побега из Азкабана до сегодняшнего дня как будто стёрлись из памяти. Темнота выдавала образы знакомых стен его камеры, чувство холода пробирало до костей, а слуху мерещились крики и стоны заключённых. Ужас не давал сосредоточиться. Но вскоре его мозг начал набирать обороты, память постепенно возвращалась. По началу Сириус думал, что всё, что произошло, это всего лишь сон, и он сейчас всё ещё сидит в холодных стенах Азкабана. А война продолжается, или того хуже, Волан де Морт победил, и малыш Гарри погиб. Стоп… Это не мог быть сон, Гарри был слишком живым, слишком непохожим на все характеры, сохранившиеся в его памяти. Его фантазия не могла создать такой слишком ясный образ. Или, всё же, это был плод его больного разума? Может, это дементоры подсунули ему лживое воспоминание, чтобы помучить? Насладиться, хоть и выдуманной, но вкусной едой. Нет! Нет! Этого не может быть, это не мог быть всего лишь сон! Отчаяние и паника начали завладевать им, заставляя последние остатки разума начинать угасать. Однако, следом за сознанием пробудились чувства. Сириус ощутил, что сидит на чём-то мягком. Оторвав побелевшие от напряжения руки с колен, он начал нащупывать, на чём именно сидит. Что-то мягкое слегка проваливающиеся под ним, выдавало признаки кровати. И тепло, было достаточно тепло, а в Азкабанне лишь холод, веющий смертью холод. Так, это всё-таки был не сон, всё по настоящему. Как хорошо… — Блядь…— протянул Блэк, придвинувшись вперёд и откинулся обратно на подушку. Голова окончательно прочистилась, и так некстати вспомнился тот ужасный сон, из-за которого он собственно и проснулся. Он стоял среди какого-то горящего леса. Да леса, всё вокруг горело, но не было никого, только какая-то маленькая фигура стояла неподалёку от него. Сириус хотел было уйти или приблизится к этому человеку, больше напоминающему собой ребёнка. Но не мог пошевелиться. Через несколько мгновений, маленькая фигурка начала сама стремительно приближаться. Однако, когда их стало разделять всего несколько шагов, Сириус почувствовал, будто его зажигает изнутри, а мир вокруг потемнел, пока Блэк не почувствовал, что теряет сознание. Терять сознание во сне, смешно, верно? И тогда он проснулся. Ещё немного полежав, глядя в никуда, Сириус решил спуститься в гостиную или лучше на кухню, чего-нибудь пожевать. Оставаться в кровати уже не хотелось, несмотря на то, что до утра ещё долговато. Кое как отыскав на прикроватной полке свою палочку, — чёрт, он уже совсем отвык от своей комнаты — с Люмосом он спустился на кухню и не включая свет рыскал там. Через пару минут он уже сидел за столом и жевал хлеб с колбасой. В конце концов, чего нибудь более сносного он не отыскал. Хотелось чего нибудь выпить, желательно, огневиски, ведь на Гримо двенадцать этого напитка был поистине неисчерпаемый запас. Но идти и искать было как-то лень, да и Сириус сказал, что бросит, и крестнику обещал.