Школьные дни

Она смотрит на чёрные конверсы, чуть стискивающие её пальцы и думает, что на уроках чертовски скучно. Смотрит на учителя и снова отводит взгляд. Рядом с партой футляр со скрипкой. На ней расстегнутая голубая рубашка и растянутая старая футболка, закусывает губу и смотрит в окно. Что может случиться в этом мире интересного? Определённо — этот мир сплошная скука. Прикрывает глаза и надевает один наушник, включает ритм-энд-блюз и качает головой в такт. Немного гитары и джаза на повторе, что может быть лучше? Монотонные слова больше её не тревожат, она складывает руки на груди и запрокидывает голову к потолку, облизывает губы и бьёт подошвой об старый кафель в такт. Она была не здесь, сейчас она на улице в 60-тых, когда на улицах было меньше машин, и когда бензин стоил не дороже 20-ти центов. Яркое солнце обжигает кожу и всё зависит от того, согласится ли твой друг выйти с тобой погулять. Конечно же не сейчас, в такую жару лучше из дома ни ногой — сгоришь за живо. Плохого не существует, Шевроле за 200 долларов у дороги и холодный лимонад. Но ничто не длится вечно, музыка в плеере меняется на рок и мысли меняются в мгновение ока. Теперь она стоит на краю обрыва, тушь потекла, а в руках разбитая гитара, которую она раздолбала на вчерашнем концерте. Теперь у неё есть шанс что-то изменить, она чувствует, как ветер спутывает волосы. Ей не хочется открывать глаза. Кто-то толкает её в бок, и она с недовольством открывает глаза.  — Ваня, учитель тебя заметил. — Пятый. Они знакомы всю жизнь, почти с рождения, или даже больше. У него изумрудные глаза, всегда выглаженные вещи и ухоженные волосы. А ещё он пахнет кофе и выглядит, как фотомодель. Если смотреть на него со стороны, можно подумать, что он задира и влюблённый в своё отражение дурак. Но нет. Он чертовски умный социопат. Любимчик учителей и идеал для девочек в их школе. Ваня морщит нос и переводит взгляд на учителя. И за что ей такое наказание? Сэр Реджинальд её просто ненавидит, и это всеми признанный факт.  — Что ж, очевидно мой урок вам не интересен барышня, вы останетесь после уроков и подумаете над своим поведением на дополнительных занятиях. — Сэр Реджинальд, кажется, был готов ударить Ваню по голове учебником алгебры, если та не вытащит наушник из уха. Ваня кривится снимает его, под испепеляющим взглядом учителя математики.  — Ты ведь знаешь, что он бесится, когда его не слушают. Ваня, будь аккуратнее. — Учитель отошёл от их парт и принялся дальше вести урок, искоса поглядывая на девушку. Пятый повернулся к Ване всем корпусом и чуть сдвинул учебники. Положил острый подбородок на руку — верный признак того, что он увлечён и уставился на девушку. Он говорил почти что в голос и никто из учителей не делали ему замечание. Почему? Ну, во-первых, он был лучшим учеником в школе и просить его замолчать было хуже оскорбления. А во-вторых, поговаривали, что он однажды сломал ученику руку, но его никак не наказали. В школе он позиционировал себя, как хладнокровный ублюдок и никак не пытался исправить о себе мнение. Многие его побаивались, игнорировали или просто пытались не попадаться под ноги. Но только не Ваня, с ней он кардинально менялся, не язвил, был тихим, странно, но в их компании он всегда первым начинал разговор, пусть чаще всего они были о погоде или о недавно выпущенной песне. С ней, и только с ней, он говорил чуть спокойнее, чем с другими. — «Вы все идиоты, просто ты раздражаешь меня чуть меньше остальных», — Пятый часто это повторяет, но Ваня принимала всегда это за не очень неудавшуюся шутку. — Аккуратнее? А кто вчера нагрубил преподавателю естествознания до такой степени, что та выбежала из кабинета в слезах? — Ваня вопросительно подняла брови, Пятый скривился и отвёл взгляд. — Она сама виновата, нечего было спорить, — пробубнил он в руку, но девушка всё прекрасно услышала. Да, вот такой у неё странный друг, ну и пусть, зато её никто не донимает. Звонок. Класс наполняется разнообразными звуками, ученики стремятся побыстрее выйти из этого душного кабинета, где всегда пахнет старыми книгами. Пятый не торопится. Переводит взгляд на девушку и чуть наклоняет голову. Та лениво собирает учебники в рюкзак, складывает наушники несколько раз и неаккуратно кладёт их в боковой карман штанов. Они вдвоём выходят из кабинета, у обоих нет настроения, а Пятый кажется, готов кого угодно зарезать прямо сейчас, только дайте ему волю. — А что это за выражению лица, будто вас грузовик переехал? — Клаус. Клаус это та ещё заноза в заднице, по-другому его не назовёшь, вечно растрёпанные волосы, большие зрачки и ногти, под которыми скопилась грязь. Долговязый и вечно обкуренный. Пятый даже не смотрит в его сторону. — «С таким отродьем я водиться не намерен, как бы ты не убеждала меня в обратном, Ваня». — Клаус, а как мы ещё должны выглядеть после уроков мистера Реджинальда? — Ваня скривилась и взъерошила кудрявые волосы Клауса. Тот хихикнул и сморщил нос. Пригладил свои неугомонные волосы и поправив дряблую сумку, служившую ему портфелем, чуть наклонил голову в бок. — Что, опять оставил после уроков? — Бен высунулся из-за спины долговязого друга и с сожалением посмотрел на подругу. Рядом с Клаусом он всегда казался ниже, милее и правильнее. Странно было видеть их вместе, эти двое по всем параметрам не могли быть лучшими друзьями, однако, они оба вместе разрушили этот стереотип. Кудрявый кладёт руку на плечо Бену и улыбается во все тридцать два, чуть сощурив глаза, чёлка лезет ему на глаза, но он будет об этом волноваться, только в последнюю очередь. — Да, я опять слушала музыку на уроке, а он заметил, видели бы вы этот полный ненависти взгляд. — Ваня наигранно сдвигает брови и делает гримасу схожую с той, когда мы видим блюющего человека. — Ха, а мы вчера с Беном взорвали петарду и…– Договорить Клаусу не дал злобный взгляд Пятого, который, кажется был готов испепелить кого угодно. Клаус ухмыльнулся и сложил руки на груди и принялся изучать Пятого взглядом. Чуть наклоняя голову, так, что кудри падали на лицо, он принялся изучать паренька. А изучать было есть что. Пятый — такая вот кличка у этого, вечно злого подростка. Никто точно не помнит, как его зовут по-настоящему, а он и не против этого прозвища. Этот подросток выделяется, как и его подруга. Она любит музыку, потёртые кеды, лимонные леденцы и свою скрипку, он же, был влюблён в книги, крепкий кофе и запах дождя. Она никогда не спрашивает о его самочувствии, он же никогда не говорит с ней надменно. Эти двое скорее партнёры, волчата, которые отбились от стаи и научились жить в одиночку вместе. Смотря на этих двоих, невольно веришь в то, что настоящая дружба существует. Он полностью доверяет ей, а она приносит ему кофе в термосе. Только у неё получается, видеть его таким, какой он есть. Клаус понимает, что только она видит его без этой оболочки, которую он сшил себе сам, и пожалуй, он чертовски ей завидует. Клаус смотрит на этих двоих и знает, что никогда не сможет нормально заговорить с Пятым, так как говорит с ним Ваня. От этого что-то сжимается внизу живота и не даёт уснуть, даже после нескольких выкуренных пачек. Всё идёт по кругу с того дня, как они встретились на крыльце школы. Парень помнит, как курил дешёвую сигарету, а этот вечно ухоженный паренёк стоял поодаль. Серые тучи. В тот день моросило, Клаус тогда здорово промок. Его худое тело, кажется, впитывали влагу, тонкие пальцы держали сигарету, поминутно поднося их ко рту. Пятый смотрел в небо, он ждал Ваню. — Ты кажется Пятый, — Клаус изгибается всем телом в сторону подростка, держа сигарету меж зубов. Пятый не ответил, но заметно дёрнулся. «Значит не глухой». — Не хочешь попробовать, у меня есть свои косячки или ты предпочитаешь классику? — Чуть порывшись в сумке с разнообразными значками на боку, Клаус достал несколько коробок из-под сигарет и протянул две на выбор. Пятый никак не отреагировал, лишь глубоко вздохнул и откинул голову назад, вдыхая запах дождя. — Игнорируешь? Ну и ладно, мне больше достанется. — Клаусу и, правда, было плевать на то, какой этот парень неразговорчивый, в его планы не входило волноваться по таким несущественным вещам. — Ты Ваню ждёшь, а я Бена, у нас с тобой много общего, — Клаус смотрит на здание школы и чувствует, как едкий запах табака течёт по его лёгким, пробираясь всё глубже и глубже, прожигает его сердце и остаётся там, как кусочек чего-то важного. Это место, эти холодные ступени, худые ноги Пятого и маленькие капли, падающие с неба. — Тебе стоит меньше курить. — Клаус удивлённо смотрит на Пятого. «Это точно он сказал, может у меня глюки». Наверняка это был глюк, у Клауса так не в первый раз, зрачки расширены и желтоватые зубы, он снова затягивается и переводит взгляд на собеседника. — Ты ведь не знаешь, как это крышесносно, поэтому так и говоришь, — взъерошивает мокрые от дождя волосы и сощурив глаза, смотрит на Пятого. Но тот молчит, смотрит на серые тучи в небе и вдыхает прохладный воздух. У него тонкие обветренные губы, вечно выглаженная форма и волосы, пахнущие горьким кофе. Они оба молчат, им не о чём говорить, они из других миров и это естественно. Холодные капли катятся по лицу Пятого, но он этого не видит. Он дышит. Дышит не только воздухом, но и этим местом, вдыхает дождь, дышит запахом травы и бензина, эта школа всегда пахла так и Пятый погружается в этот запах, его ноздри чуть расширяются и снова сужаются, он кажется другим. — Знаешь, когда ты не язвишь и просто наслаждаешься моментом, ты очень даже милый. — Клаус не уследил за своим языком, впрочем, как и всегда, он не заметил, как начал любоваться Пятым. Парень посмотрел на него. И только сейчас Клаус понял, какие у него большие изумрудные глаза. Взгляд его был наполнен печалью, это было странно видеть. Почему-то именно сейчас Клаус разглядел его синяки под глазами, острые плечи и плотно сжатые губы. Смотрел, он может, даже не на Клауса, а куда-то дальше, но куда? Его руки наверняка были ледяными, а взгляд был затуманен. Клаусу казалось, что Пятый готов разрыдаться. Но почему? Клаус помнил, как дрожал тогда и это было не от холода, не от того что он промок до нитки. Нет. Он смотрел на Пятого и видел слишком много, но в тоже время, слишком малую часть всего, что было действительно важно. Сигарета обжигала пальцы, но он не мог перестать смотреть на парня, будто бы от этого зависела вся его последующая жизнь. Пятый пошатнулся и двинулся в противоположную сторону от Клауса и направился к дверям школы. Ваню он тогда не дождался. Сколько Клаус пялится на Пятого? Наверное, чертовски долго, потому что Бен уже начал теребить его рубашку за подол, а глаза Пятого наливались яростью. — Идиоты, если вы сейчас же не отойдёте, я расплавлю вам ваши мозги. — Это тихая ярость, самодовольная ухмылка и рука, сжатая в кулак до боли в костяшках. Ваня аккуратно берёт его за руку и ведёт по направлению к их классу по коридору. Оборачивается в сторону друзей и кивает, в знак полного контроля над ситуацией. Даже несмотря на большое количество людей, они проходят без особых усилий. Да. Так она всегда и делает, а то и правда может произойти что-нибудь плохое. Улыбается и смотрит на Пятого, и начинает очередной бессмысленный разговор, который, пожалуй, сейчас очень нужен Пятому. — И как у неё получается его контролировать, — Бен выглядывает из-за спины Клауса и осматривался по сторонам. Он был из тех, кто верил, что Пятый способен сломать кому-нибудь ногу или выколоть глаз. — Они просто знают друг друга, как мы с тобой, — Клаус достаёт небольшие таблетки и пока Бен его не остановил, быстро проглатывает несколько штук. — Когда-нибудь, ты увидишь мёртвых из-за передоза, — Бен снова облажался, скрещивает руки на груди и сердито смотрит на друга. — Ну-ну, в следующий раз успеешь, а сейчас, как на счёт того, чтобы подсунуть на стул миссис Дотти кнопку? — Хихикнул Клаус и достал из кармана коробочку с кучей канцелярских кнопок. Бен закрывает рукою глаза и задаётся вопросами о том, как смог подружиться с таки раздолбаем.