Школьные дни

— Пятый, предлагаю нам сегодня прогулять физкультуру, — Ваня держит в руках колбу, аккуратно капая малоновую кислоту в бромовую смесь. — Вот колба с мангнитием, и нет, я не собираюсь прогуливать физ-ру, — Пятый передаёт девушке раствор и наблюдает, как та аккуратно смешивает получивший раствор. У неё тонкие с мозолями на кончиках пальцы, худое тело, которое она постоянно пытается прикрыть мешковатыми рубашками, карие глаза и обветренные губы. Ей нравится смотреть на старые машины, писать чёрной ручкой и иногда гладить его по голове. Она готовит сладкий кофе, который Пятый никогда не станет осуждать. Почему? Наверное, ему просто нравится смотреть, как она рада, что смогла вызвать на его лице короткую, но искреннюю улыбку. Он любит слушать её игру на скрипке и часто повторять ей, что ей нужно пойти в музыкальную школу, ведь прожигать такой талант — глупо. У неё прямые волосы, которые она всегда заправляет за одно ухо. — Ну как хочешь, мы с Клаусом договорились встретиться около запасного входа и погулять по городу, — Ваня аккуратно смешивает вещества и, достав блюдечко, бережно выливает содержимое пробирки. Она была увлечена, прядь волос упала ей на глаза, но она полностью игнорировала её, сосредоточившись на веществе, пальцы чуть сжимали пробирку по бокам. Она прикусила губу и вся её поза говорила о том, что она просто влюблена в этот процесс химической магии. — Смотри Пятый, у нас получилось, — она поднимает руку для «дай пять» и в ту же секунду чувствует, как Пятый бьёт её в ответом жесте. Чуть наклонившись над своими тетрадями, они принялись записывать ход работы, попутно, перекидываясь шутками вроде: «если встретит человека с ураном, лучше использовать хлорку, чтобы собаки не нашли труп»*. Пятый заполнял работу слишком аккуратно, но его мечтам о идеально выполненной работе пришёл крах, когда девушка рядом взвизгнув, разлила содержимое колбы. Жидкость не попала на страницы тетради, но Пятый дёрнулся от неожиданности и черкнул на полях. Кажется, он сейчас был готов разбить ей череп огнетушителем, мирно висящим на другом конце класса. Обернувшись на виновницу его быстро гниющего настроения, он видит забавную, в каком-то смысле, картину. — Лютер, ну что ты как маленький, успокойся, я знаю, как это делать, — Эллисон. Эта персона по всем параметрам была одной из тех, кто на распродаже дорогих юбок, сможет заполучить самую лучшую, даже если знает, что носить её никогда не станет. От неё пахнет лавандой, а в дорогущей сумочке, кажется, уместилась вся косметика этого мира. Мисс совершенство, так о ней говорили, у неё был идеальный слух и голос, она прекрасно двигалась и всегда могла угадать, когда человек врёт. Но был у неё небольшой «недостаток». Лютер. Лютер, который, кажется, был её ребёнком, но никак не парнем. Сентиментальный, накачанный и глупый парень. Но знаете, даже несмотря на это, он был очень милым подростком. Он никогда не забывал про их, возможно очень глупую, но очень значимую для девушки годовщину. Он приносил ей цветы и аккуратно обнимал, когда та уставала после уроков по пению. Сам он занимался в нескольких спортивных секциях и, пожалуй, был очень хорош в этом. Да, именно так, но всё же лучше бы он взялся за ум, ну хоть немного. Элиссон смотрела на их совместную лабораторную работу, как на полнейший провал, капли химического эксперимента капали на пол, и ещё несколько колб разбилось о кафель. — Прекрасно, — ехидно замечает Пятый, — Твой Лютер, как маленький, того и гляди, расплачется. Ути-ути, не плачь маленький Лютер, скоро мамочка Эллисон пожалеет тебя и возьмёт на ручки. — Пятый любит смотреть, как забавно Лютер менялся в лице после его слов, нравилось, когда он видел, что этот громила не может к нему прикоснуться, «ведь вокруг взрослые, а ты и так еле тянешь на средний балл». Эллисон обернулась в его сторону, и, казалось, была не в меньшей ярости, чем когда Пятый после разговора с кем-то кроме Вани. — Весело тебе? — Она морщит нос и приближается к Пятому в плотную, намереваясь отвесить тому знатную оплеуху. Ваня, оторвавшись от записей, смотрит на эту картину с усмешкой — не в первой эти двое устраивают ссору на пустом месте. Садится на стул, спинкой вперёд и, облокотившись на пластиковую поверхность, уставилась на коренастого блондина, стоявшего поодаль с колбами в руках. Казалось он и правда был готов разрыдаться, это было забавно наблюдать, но не потому что Ване нравилось, как люди страдают. Нет. Просто когда ты наблюдаешь человека, уложившего двух человек одной левой, плачущим над неудавшейся лабораторной работой, невольно начинаешь глупо улыбаться. Ваня переводит взгляд на Пятого, тот ехидно улыбается, чуть ли не корчит гримасы Эллисон, та же в свою очередь, кажется готова выцарапать ему глаза своими, кислотного цвета, ноготочками. — Так-так, и что это у нас? — миссис Ча-Ча. Учительница химии явно была недовольна. Нет. Она была в ярости. Когда она складывала руки на груди, от неё можно было ждать чего угодно. Морщит нос и смотрит на двух учеников, готовых хоть сейчас порвать друг друга на части. — Эллисон и Пятый, кто виноват в том, что произошло? — Она качает головой и чуть нагибается вперёд, выглядит это так, будто бы она воспитательница в детском саду и сейчас накажет непослушных детишек за их ужасное поведение. — Это всё идиот Лютер, он задел рукой эксперимент и разлил содержимое колбы, — Пятый ехидно улыбается и смотрит на девушку, чувствуя своё превосходство, складывает руки на груди и переводит взгляд на учительницу. — Значит, виноват Лютер. — Женщина чуть отстраняется и смотрит на эту компанию с недоверием, — ничего не трогайте, пока я не принесу запасные материалы, а Лютер, — она делает акцент на имени спортсмена и цокает языком, — вытрет всё, что разлил и соберёт осколки. Только в этот раз не забудь химзащиту. — Учительница удаляется в кладовку за новыми колбочками. Это не в первый раз, когда Лютер портит эксперимент, но злится она каждый раз, как в первый. Взяв необходимые приборы, тряпку, перчатки и маску, мисс Ча-Ча выходит из кладовки и ставит принадлежности на стол. Тряпку и все остальное она протягивает Лютеру, а тот и не против. Когда он склоняется над осколками, никому не видно, как он смущён и как скопились слёзы в уголках глаз. Но Ваня видит. Видит и отводит глаза, она не любит смотреть на такое. Эллисон, тем временем, всё так же пялится на Пятого, наверняка представляя, как ударит парня по голове одной из колб. — Пятый, тебе наверное это уже говорили, но ты полнейший гад. — Когда дело касается её парня, Эллисон кардинально меняется, её нежный голос становится чуть ниже и вся она, как будто изгибается, становится более высокой и хищной. — Ох, а для тебя это открытие, дорогуша? Хочу заметить, что ты отстаёшь от жизни, проводя всё своё время с таким тупоголовым кретином. — Пятый чуть наклоняется и смотрит на Лютера, который уже почти закончил с лужей и принялся собирать осколки. Блондин поднимает голову и смотрит на Пятого, придумывая как бы ответить на его оскорбления. — Не думай, что ты лучше нас Пятый, только потому что смог правильно записать формулу в тетрадь. — Подал голос спортсмен и уставился на Пятого. — Я не думаю, что я лучше вас Лютер, я это точно ЗНАЮ. — Парировал Пятый. — Так, а ну прекратили живо, иначе я отведу вас к Куратору, поняли меня? — Куратором в их школе звали директрису. Почему Куратор? Интересный вопрос, такой же интересный, как настоящее имя Пятого. Эта женщина была гением в своём деле, но вот незадача, она терпеть не могла детей. Если ребёнок ей не нравился, она дышала ему дымом в лицо и даже если на неё писали жалобу, она всегда выходила сухой из воды. У неё всегда были умопомрачительные наряды, а пахло от неё, как от дорогого букета цветов в начале мая. В зубах у неё всегда была трубка 60-х годов и ходила она на тонких шпильках. Этой персоне лучше было бы пойти управлять большой компании по производству дорогих духов или высококачественных кожаных сумок. Но нет, эта мадам выбрала терроризировать школу, вместо того, чтобы услужить всему миру, продавая прекрасные сумочки. Мисс Ча-Ча уже расставила нужные приборы и надменно наблюдала за спором. — Вы как дети малые, ссоритесь, каждый раз из-за мелочей, вам следует прекратить это дело. И отошла от этой парочки, с ними слишком скучно: всегда одно и то же. Пятый, отходит от этих двоих и смотрит в тетрадь по лабораторным работам и с омерзением наблюдает прочерченную линию на полях. — После этого обед, я сегодня сделала бутерброды с арахисовым маслом и зефиром, будешь? — Ваня чуть подаётся вперёд и смотрит на друга и видит, как обозлённое лицо чуть сглаживается. — Да, спасибо Ваня. — Он закрывает тетрадь и складывает приборы в коробку. Возможно, у него есть хорошие дни лишь благодаря Ване. Или может благодаря её бутербродам, он пока что ещё не решил.