Школьные дни

Ночь кажется бесконечной пыткой, если мыслей в голове хоть отбавляй, а сна тем временем ни в одном глазу. У Клауса слишком часто возникают такие вот проблемы, и он нашёл им разумное решение. Он обкуривается. В воздухе витает запах никотина, во рту мерзкое послевкусие, а мысли ленивым потоком протекают в голове. Яркие картинки предстают перед глазами, рисуются на потолке тонкими линиями, Клаус пытается забыть их, но выходит, откровенно говоря, не очень. — Всё это закончится очередным провалом, — подвёл он итог своим мыслям, медленно текущим в его голове. — если честно, всё это очень глупо, хотя с какой стороны посмотреть и с какого края подходить, — новая затяжка, — родители так редко бывают дома, что иногда Клаус забывает, как их зовут. Так странно, что Бен заменил ему семью, так вышло само по себе. Чтобы было с Клаусом без Бена? Наверное, он бы скучал намного больше, о нём бы никто не волновался, и он бы никогда не начал считать, сколько выкурил сигарет, чтобы потом отчитаться перед другом. Да, так оно в общем-то и было, но признавать этого Клаус не хотел. Было банально лень. На потолке играют продолговатые тени от уличных фонарей, а в квартире не слышно ни звука. Тишина убивает, хочется воткнуть наушники в уши по самое не хочу и выкрутить "Queen" на полную громкость, но сил совсем не было. «Пофиг», — на всё пофиг, ничего сейчас неважно так, как эта сигарета, обжигающая тонкие пальцы. У него окно всегда раскрыто нараспашку, а мыслей чересчур много. — Ах, ну почему башка такая грязная? — Клаусу хочется выть, он зарывается пальцами в сальные волосы и смотрит на облезлый потолок, на нем потрескалась почти вся штукатурка, но парню откровенно плевать. Так он хочет думать, так он себя убеждает, но не может успокоиться, он хочет что-то поменять, но не знает с чего начать. — Почему так болит живот, вот скажи мне, почему? Я не люблю, когда что-то болит, понятно тебе?! — Клаус, кажется, обращается к Богу, не иначе. А к кому же ещё? В этой квартире только он сам и этот едкий табачный дым. Идея. Она похожа на старое воспоминание, кажущееся сейчас чересчур отчётливым. Клаус всё же находит в себе силы подняться с кровати и дойти до стола. Меж пустых пачек сигарет, помятых бумажек и тетрадей с невыполненным домашним заданием он находит телефон. Стекло у него уже треснуло в двух местах, камера держится на божьем слове, но Клаусу нравится: слишком много глупых, но значимых воспоминаний связано с этой вещицей. Набирает номер, единственный, который смог заучить, он помнит его лучше, чем свой собственный. Это был номер Бена. В тишине квартиры гудки раздаются чересчур громко, но так думает лишь Клаус. — Что на этот раз, идиот? — хриплый после сна голос режет тишину, словно идеально заточенный нож, Клаус несколько секунд стоит в ступоре. Даже так, Бен в первую очередь сосредоточен на нём, либо на его нервы слишком повлиял никотин, либо у Клауса просто не выдержали нервы, он готов разрыдаться на этом самом месте по непонятной даже ему самому причине. — Клаус, если ты хочешь мне что-то сказать, говори быстрее, я спать хочу. Почему солёные струйки катятся по лицу? Почему так болит живот? Почему ему резко начали нравиться зелёные оттенки? Чёрт побери, кто ответит на эти вопросы?! Парень всхлипывает и слышит, как на другом конце связи переворачиваются с бока на бок, ближе прижимая ухо к телефону. — Ты плачешь, — это не вопрос. Клаус слышит, как на том конце, что-то тихо зашуршало, но понять, что именно, он, так и не смог, — если не будешь около столба через пятнадцать минут, я больше никогда не дам тебе списать. — Бескомпромиссная интонация окончания разговора. Бен кладёт трубку, а Клаус ещё несколько секунд стоит в ступоре. Столбом они называют старый неработающий фонарь на пересечении нескольких улиц, названия которых Клаус в жизнь не вспомнит, да и не нужно, пока они оба помнят, где именно находится этот чёрный металлический столб. Клаус не помнит, как нашёл наименее воняющие джинсы, средь горы грязных тряпок, в его затуманенном сознании мелькают воспоминания. На этот "столб" они наткнулись случайно. В прямом смысле этого слова, Клаус буквально врезался в этот чёрный железный и по совместительству неработающий фонарь эдак года четыре назад. Тогда была жаркая летняя ночь, они с Беном забрели в тот район по счастливой случайности. Клаус отчётливо помнит, что рассказывал очередную тупую шутку, когда почувствовал, как не хило так приложился лбом об холодный металл. Он не плакал, лишь на несколько секунд потерял равновесие и больно ударился задницей о бетонную дорожку. Было больно, если честно, но от почему-то долго не мог остановить смех, это была, скорее всего, защитная реакция на боль, но Бен тогда не смеялся. Клаус почему-то очень отчётливо и ясно запомнил, как взволновано он на него тогда смотрел, потом даже отругал за невнимательность, но слова не сравняться с его взглядом. Ничего, наверное, не сравниться. С того дня они как бы невзначай проходили рядом с этом столбом, тот случай вскоре стал той самой шуткой, которую могут понять лишь близкие друзья, но Клаус навсегда запечатлел в себе воспоминание о глазах друга в тот момент. Этот взгляд был схож с тем, когда мамы пытаются всеми внутренними силами не сорваться в чрезмерной опеке за жизнь своих малюток на "опасной" детской площадке, это всегда смешно наблюдать со стороны. Но с Беном всё немного иначе. Клаус чувствует, как в лёгких кончается кислород, но не хочет останавливаться. В затуманенном мозгу всплывает мысль, что если он опоздает, Бен не дождётся его и уйдёт, это будет хуже ломки, хуже, чем если закончится марихуана… Сейчас главное – добежать до столба, приложиться об него, только бы успеть. Кажется. Клаус уже в кровь натер себе пятки, но он ни за что не остановится и вот уже, тот самый перекрёсток и этот проклятый металлический фонарь. Знакомый силуэт. У Бена помятый вид, взлохмаченные волосы и помятая футболка со Спанч Бобом. Клаусу нужно время, чтобы отдышаться, облокотившись о коленки, он старается восстановить дыхание, чувствует, как капелька пота скатилась под старую растянутую футболку. — Клаус, что, чёрт побери, случилось? — Даже так, даже не зная, что, собственно, у Клауса произошло, он, жертвуя здоровым сном, назначил встречу в… сейчас, наверное, около часа ночи. Позднее время для прогулок. — Я, — в горле комок, кислорода критически не хватает, солёные струйки пота катятся по подбородку, — я, — в голове пусто. И правда, а что случилось чёрт побери? Из-за чего он позвонил Бену, зачем он бежал сюда будто ошпаренный? — Ты снова перепутал дозу? — Бен заставляет посмотреть ему в глаза, этот чёртов фонарь не работает, но Клаус видит это лицо перед собой, слишком уж часто он его видит. Ему не нужно видеть, он чувствует друга кожей. Он знает, что у того зрачки снова сузились, что он закусил губу и ждёт ответа на свой вопрос. — У меня живот болел, — слова вырываются слишком быстро, Клаус не успевает их, как следует обдумать. Тишина. Вся эта ситуация в один миг кажется чересчур глупой. Клаус снова всё испортил, снова повел себя слишком самонадеянно, вновь из-за него у кого-то неприятности. Клаусу стыдно. Стыдно ему бывает очень редко, однако как видите, у всего есть рамки. — Ты пил таблетки? — Бен. Бенни. Откуда ж ты такой хороший взялся, почему ты не орёшь на Клауса? Ты, наверное, очень хочешь спать, вот и сил нет. Ты мог хотя бы злобно фыркнуть, или отойти, зачем ты возишься с таким другом. Клаус хочет извиниться. Но сил и вовсе нет, какой же он всё-таки жалкий. — Нет, не пил, — промямли он и уставился на кеды порваны в нескольких местах, он несколько раз пытался их зашить, но вышло паршиво. Коже чувствует, что друг прожигает его глазами, скрестив руки на груди. — Хочешь газировки? — Странный вопрос, подняв глаза, Клаус понимает, что Бен не смотрит на него, тот смотрит на небо. — Красиво всё-таки. На этой улице они никого не знают, здесь никто не будет задаваться вопросом, кто эти странные подростки, стоящие под старым неработающим фонарём в час ночи. Никто и никогда. Всем плевать и их обоих это устраивает. Клаус тоже поднимает глаза и смотри в небо. Столько звёзд на секунду, мысли очищаются, едкий запах на языке пропадает, всё само собой встаёт на места. Хочется, чтобы это не прекращалось, всё то, что было до этого, кажется таким глупым, таким противным, Клаус забывает, как дышать, слёзы сами собой скапливаются в уголках глаз, он не может сдержать всхлип. Потом ещё и ещё, это звёздное безоблачное небо выглядит восхитительным, таким чистым и безопасным. — Хочу окунуться в небо, — он вновь не успевает сдержать мысли в голове, вновь говорит какую-то чушь и снова Бену приходится это выслушивать… — Оно слишком глубокое, а ты не умеешь плавать, — пробубнил Бен. На этом перекрёстке так тихо. — Тогда, давай ты со мной, — заманчивое предложение. — Ладно, но скажи, почему у тебя заболел живот, — они продолжают смотреть в небо, наблюдать всё те же звёзды и думают об одном и том же. — Просто заболел и всё, — Клаус кожей чувствует, как насупился его друг, но продолжать не спешит. Хочется оттянуть этот момент, создать иллюзию, что всё это не правда, ведь когда он скажет это вслух, всё поменяется – мысли станут реальны. — Не говори, если не уверен, — Бен очень давно научился читать его мысли, Клаус уверен в этом на все сто. — Угу, — они молчат, но это молчание обыденно. Они знают, что, если скажут что-то, это будет выглядеть глупо. Всё просто – если Клаус не уверен, Бен подождёт, у них достаточно времени, по крайней мере, вся ночь. Сколько они так простояли, пялясь на небо и разглядывая звёзды – не очень важно. Может час, а может маленькую вечность, кто знает? Они, не сговариваясь, идут к Бену – его родителей снова нет дома, а у Клауса в квартире стоит едкий запах сигарет. Клаус спит под боком у Бена – он ненавидит спать на надувном матрасе. Клаус думает, звёзды так же прекрасны, как и зелёный цвет, прижимаясь к Бену всё ближе и ближе. Как же хорошо, что здесь не воняет сигаретами.