Школьные дни

Как так произошло? Кто бы мог подумать, что такое могло произойти вот так? Никто и предположить бы не смог такого исхода событий, даже он сам. Это больно, знаете ли, когда человек не отвечает взаимностью, а ты в это время его лучший друг, почти что брат. Но Бенни ничего не может с этим поделать. Сердце. Как же болит. Рвёт на части, Бенни сжимается в комок и нервно глотает ртом воздух, разрываясь на тысячи кусочков, умирая всё больше и больше. Лучше умереть, чем терпеть всё это. Но он не хочет. Он хочет быть любимым и счастливым. Почему же так невыносимо, он же ведь для Клауса намного больше, чем просто друг, он его самый лучший, самый близкий и преданный друг, даже в вопросе любви Клаус обратился к нему, а не полез в интернет искать на вшивых сайтах корявые объяснения термину «любовь». И всё же. Было ощущение, что Бенни потерял его, что теперь, когда Клаус влюбился, они отстранятся, и он его забудет. Понимая, как это глупо, Бенни зарывается лицом в подушку и тихо, словно собачка, скулит. Как же хочется касаться Клауса, положить руку ему на плечо и совсем не по-дружески смотреть, не скрываясь, не молча об этой вечной боли в боку. Как же это достало, как же это больно, как же всё-таки невыносимо… И вдруг, стук в окно, Бен со страхом оглядывается. Кто же это может быть кроме его лохматого и такого… такого Клауса. Тихий шёпот, знакомые кудрявые волосы и зелёные, светящиеся в ночи глаза. — Подожди, — шепчет Бенни не в силах отказать — всё равно в темноте Клаус не заметит его слёз, а даже если и заметит, подумает, что ему показалось. Потому что Бен — это тот на кого можно положиться, у него всегда всё под контролем, Бенни ведь сможет позаботиться о самом себе, ведь Бенни сильный. Не то, что Клаус, Бенни справляется со своими проблемами и успевает решать проблемы Клауса. Конечно, это ведь уже начертанный кем-то закон. В комнате пахнет водой, цветущими растениями и книгами. Бенни много читает, это помогает отвлекаться, а если не читает, так делает уроки — так тоже можно отвлечься от мыслей. Но как убежать от того, кто постоянно липнет к твоей спине и вечно говорит чуть ли не в губы? Клаус выглядит взбудораженным, разгорячённым и счастливым. Зрачки расширены, а в уголках рта немного пены, будто он только что пробежал стометровку. — Ты что, опять.? — не успел закончить вопрос, Клаус почти что падает ему на руки и косо качает головой. — БЛЯТЬ, ТЫ ЧТО, СНОВА ОБКУРИЛСЯ, ИДИОТ?! — Вскрикивает Бенни, дрожа от страха. Опять Клаус курит, похоже, они оба пытаются справиться своими способами, только оба неправильно и оба по одиночке. — Бенни-м м-мне т-а-ак ка-айфово, — мычит Клаус, медленно сползая на пол и не обращая внимание на всяческие попытки Бена оставить его в стоячем положении. Истерика, бившая под дых минуту назад, исчезла. На её место водворилась волна страха за друга и некая отрешённость от мира. «Да, именно это мне и нужно было, встряска, о да, обожаю» — думал Бен, затаскивая Клауса на кровать и укрывая его одеялом. Холодно. Волна мурашек проходится по всему телу и останавливается ударом сердца о рёбра. Как же это называется? Нежность, может быть. Да, именно так это и называется, непреодолимая нежность, остающаяся поцелуями ветра на лопатках, которые когда-то служили началом для крыльев. У Клауса были бы чёрные, обугленные от сигарет крылья, пропахшие марихуаной и сожженной бумагой. Он бы летал высоко, рядом с облаками, и рассекал бы своими обугленными крыльями мерцающий вдали закат. Его губы окропляла б тёплая ясная как солнце улыбка, и он был бы до бесконечности счастлив сбежать куда бы то ни было, проблема была бы лишь в том, что ему не суждено улететь от самого себя. Если так подумать, то из всех его друзей и знакомых есть парочка, что ассоциируется с определённым взглядом на мир и собственными крыльями. У Вани бы были хрупкие на вид крылья, одним взмахом которых она смогла бы преодолеть расстояние, невозможное для восприятия. Они были бы из розовых оттенков и сплетены, будто из кружева. Пятый имел бы сильные крылья, покрытые металлом и имеющие боевой окрас как у индейцев, он бы летал быстро, но чётко, разрезая палящее солнце пополам, подлетая к нему настолько близко, что металл начинал плавиться. Летал бы яростно, круша всё на своём пути, а потом быстро всё исправлял, потому как не мог оставить всё не идеальным. А Бен? Какие у него крылья? Зелёные. Покрытые лозами винограда и позволяющие ему мягко подниматься ввысь, он бы сеял семена, пролетая над полями и собирал бы мёд как пчёлы, он бы лечил раненые крылья Клауса, чинил доспехи Пятого и всегда плёл бы новые и новые кружева для Вани. Вот было бы счастье, в этом мире не было бы наркотиков и курева, не было бы противных девчонок, лезущих не в своё дело, качков-задавак и просто гнусных и жалких людей. Как бы было хорошо и мирно жить вот так, зная, что твои чувства взаимны, и что ты любим в ответ, что ты счастлив, и человек рядом с тобой улыбается так ярко, что готов жмуриться от того, на сколько она ясная. Но увы, это лишь сновидение. Хорошая сказка на ночь и очередной обман. Бен лежит рядом с Клаусом, уткнувшись носом ему в лопатку, слушая его сонное дыхание и прокручивая сегодняшний день в голове. Как бы то ни было, но ненависти к Пятому он не испытывал, скорее завидовал. Так всегда было. Не мог Бен на кого-то долго сердиться, он может лишь сильно волноваться, но злиться — это он делал редко. — Знаешь, Клаус, а я ведь полюбил тебя ещё раньше, чем осознал это, — Бен проводит пальцем по шершавой спине друга и старается удержаться, чтобы не коснуться губами лопаток, — ты нравился мне манерой общения, нравишься, когда улыбаешься, нравишься, когда неаккуратно пьёшь фанту и когда так по-детски смотришь на меня, — шептал Бен, а на глаза снова наворачивались слёзы. — Знаешь, я был бы рад не влюбляться в тебя, честно признаюсь, я этого желаю больше, чем чего-либо на свете, но я люблю тебя, продолжаю и не смогу остановиться, я захлёбываюсь в тебе, умираю, стону в душе и пытаюсь восполнить свою бездонную чашу любви мизерными каплями. Этого слишком мало, и мне кажется, в один момент я не выдержу и расскажу тебе эту ересь. Не хочу этого. Ох, как было б хорошо, если бы мы могли вдвоём улететь от этого мира, скрыться бы за облаками, чтоб нас никто и никогда не нашёл, боже как я хочу этого. — Бен не думал, что будет потом, это уже было не важно, он хотел лишь выговориться — слишком долго ему приходилось выносить всё это в одиночку, слишком долго он совестливо сжимал губы и заставлял себя заткнуться. Он представлял себе любовь не так, он хотел бы со своей любовью танцевать под дождём, целоваться по ночам и говорить без умолку. Но Клаус был его любовью. С ним они валялись в лужах, с ним он болтал ночами на пролёт, именно с ним они болтают, даже когда это запрещено. Именно так, Клаус это то, что изменило его жизнь, пять букв содержащие в себе целый мир, целую вселенную, позволяющую окунуться в себя с головой. Бен тянется руками к Клаусу, обхватывает его за выступающие из-под рубашки рёбра и целует. Целует затылок и плечи, спину и лопатки, целует немного, почти невесомо, будто майский ветерок касается лепестков ромашек на лугу. Обнимал его плечи, любя его, будто ему осталось всего несколько секунд до того, как его сотрут в порошок, он целовал его лопатки, словно залечивал раны от отрезанных крыльев, он прижимал его к груди так крепко, что как будто тот падал. И Бен падал вместе с ним. Клаус лежал, тихо сопя, и даже если он не спал, Бен знал, что на утро друг ничего не вспомнит. Клаус. Бен запускал пальцы в волосы друга, целовал веки, продолжая говорить: — … ты причинил мне много боли, но я продолжаю любить, ты так много заставлял меня нервничать, а я всё равно волнуюсь о твоём самочувствии, знаю, что ты никогда не возьмёшься за ум, так зачем я помогаю тебе с уроками? Не понимаю я себя, я дурак, вот кто я, всамделишный дурак, который влюбился в тебя… Луна освещала комнату Бена, цветы стояли на своих привычных местах, а в комнате были слышны лишь всхлипы и тихое сопение спящего. Закрыв глаза руками, Бен плакал, ещё тише, чем до этого. Боясь разбудить Клауса, он боялся даже пошевелиться, наконец, выговорившись, его отпустило. Та мимолётная любовь, окутавшая его с ног до головы рассеялась, его разум пришёл в чувства, а в голове наконец начала складываться картинка произошедшего. — Как жаль, что любовь не выбирают, — тихо прошептал Бен. Не было сил даже на слёзы, Бен просто лежал на кровати и смотрел в окно. На луну. — Ох, как ты прекрасна, mi amor, — прошептал Бен, — как же ты прекрасна, lkna.