Владивосток 2000
6 февраля 2021 г., 13:00
— А это что? — Ира, смеясь, взяла с полки маракасы и потрясла ими в пародии на какой-то странный танец.
Антон внутренне скривился — не от её жеста, а от того, какой он конченый придурок. Ира спрашивала уже про третью или четвёртую Арсову вещь — в их, точнее, уже только в Антоновой квартире таких было больше, чем вещей самого Антона. Он как сейчас помнил, как Арсений откопал эти дурацкие маракасы то ли в их поездку в Чехию, то ли в Австрию. Арс считал, что из каждого места надо привозить что-то максимально неожиданное, поэтому у них были то ли австрийские, то ли чешские маракасы, французские береты из Испании, турецкие пивные кружки и ещё куча всяких дурацких вещей, которые Арсений покупал в любой их совместной поездке.
— Это… Тоже Арсения, — нехотя признался он.
Ира знала, кто такой Арсений. И даже не потому, что Антон ей про него рассказывал. Наоборот, ей он вообще старался про Арса ничего не говорить. Это ощущалось как-то неправильно: глупо, ненужно и слишком лично. Да и Антону в принципе ни с кем не хотелось разговаривать про Арсения.
В любом случае, Ира знала, потому что их с Антоном познакомили Дарина и Стас, а эти двое как раз любили всем рассказывать про Арса, его работу и то, каким он был диковинным. Антон каждый раз в голове у себя исправлял на «необычным», потому что Арсений не животное в зоопарке. Хоть и вёл себя как козёл.
С Ирой их познакомили на свадьбе у теперь уже официально Шеминовых. У Антона к тому моменту уже прошёл период тусовочности и алкоголизма — Арсений не собирался приезжать и летом, и всё это было бессмысленно, так что Антон снова вернулся к своему одинокому одиночеству одиночки и почти безвылазно сидел в квартире, соглашаясь выбираться куда-то только изредка, когда от битрикса уже пухла голова.
С Арсом они иногда перекидывались ничего не значащими «как дела?» и просто мемами. Антон думал, что он это принял и у него уже отболело — прошёл же почти год с Арсового отъезда, и после искреннего и детального поздравления от того с днём рождения, в котором он отдельно извинился и сказал, что дела его совсем поглощают и он даже на свадьбу Кати с Димой не сможет вырваться, Антон убедил себя, что почти смирился. А потом он случайно, лазая по Арсовым подпискам, перешёл на страничку какой-то Алёны и обнаружил у неё фотографию, где они с Арсом целовались, и этому фото было уже полторы недели.
Он сам не очень понял, что тогда почувствовал. На какое-то мгновение вообще показалось, будто весь мир выключили, а он один единственный об этом не знал и всё так же сидел в тёмной комнате с тусклым телефоном в немного ослабевшей руке, смотрел на счастливого Арса и не мог осознать.
Умная и рациональная его часть слабым голосом твердила что-то о том, что это было ожидаемо, о том, что Арсений — свободный человек, о том, что он Антону ничего не обещал и вообще ни о чём не догадывался. Но это никак не помогало. Ему было больно, обидно и очень плохо.
Ужасно хотелось сделать какую-то гадость: едко поинтересоваться у Арса, а когда это он решил, что можно снимать целибат и трахаться с кем попало, или выложить какую-то фотку с сомнительными намёками на то, что девушки у Арсения не задерживаются надолго, или написать этой самой Алёне и заявить ей об этом напрямую, обязательно поинтересовавшись, почему же это сам Арсений ничего об их отношениях не рассказывает.
Но это всё было слишком глупо, бессмысленно и низко, и не то чтобы Антон был не такой, он просто не понимал. Не понимал, почему Арс ничего ему не сказал и почему нужно было врать про дела, если главная причина того, что он не приедет — вот, обнимает его на фото.
Антон осознавал, что это только в его голове, и на самом деле всё могло выглядеть совсем по-другому и, может быть, они вообще не встречались — просто решили пососаться для фотки. Арсений, вон, и с ним сосался по приколу, что в этом такого. Но в голове сердечным прерывистым ритмом стучало: «Променял, променял, променял».
Спустя день бесконечных самомучений и обвинений Антон, наконец, решился и написал:
привет
чо как?
А потом не выдержал и сразу вдогонку отправил:
ты что с кем-то встречаешься?
Арсений не отвечал пару часов, за которые Антон искусал себе все губы и попытался заснуть, но нервы не позволили, так что он просто бесцельно обновлял и обновлял ленту инсты, не вчитываясь ни в блогерские гигантские посты о пользе сыроедства, ни в замысловатые подписи друзей под фотками. В этот промежуток Арс как раз выложил сторис, но смотреть её Антон не хотел. Хотел только думать, что на инсту у того время есть, а на то, чтобы ему ответить, — нет.
В конечном итоге Арсений отозвался вечером.
Привет!
Прости, совсем заебался, столько проектов ((
С чего ты решил?
фотку видел в предложке вылезла
А, я думал, ты за мной следишь 😜ну так что?
Да, это Алёна Прости, что не сказал раньше, мы не очень уверены были, что всё серьёзно, я никому не говорил вообщеясно
Антон сам не знал, что Арсению надо было отвечать на главный символ пассивной агрессии в переписке, но когда больше от того ничего не пришло, он разозлился. И на Арса, и на себя, и на эту Алёну. Разозлился на ебучую Индию, на тупорылую гимназию, из-за которой они с Арсением познакомились, на всё на свете. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, брошенным всеми в огромном магазине, стоящим там одиноко в отделе с консервами и смотрящим на то, как мимо ходят огромные взрослые, которым на него абсолютно наплевать, а он тут внутри умирает от страха и обиды за себя. Только это было неправильное сравнение, потому что его бросили не все, а один конкретный человек. Тот, кому он больше всего верил. После этого они с Арсением не переписывались. А спустя неделю у Стаса и Дарины была свадьба, и Дарина почти даже не топорно представила ему Иру, а потом всё-таки слишком топорно намекнула на то, что Ира одна, но не прочь компании. Антону тогда это было ни в пизду, ни в Красную армию, потому что после Нины он решил больше не обманывать никакую девушку, а единственное его тиндерное свидание с парнем, о котором никто, разумеется, не знал, закончилось панической атакой и блокировкой того во всех мессенджерах, хотя парень-то этого абсолютно не заслужил. Но за день до этого Арс выложил совместную фотографию с этой Алёной и тупорылым хэштегом про болливудскую мечту, и у Антона до сих пор горело, а Ира была прикольная, забавная, смеялась с его абсолютно дегроидных шуток и непривычно на него смотрела. В итоге это вылилось в то, что они встречались уже почти два месяца. Сейчас она впервые была у него дома, и они ждали ещё Стаса с Дариной и Диму с Катей, чтобы поиграть в настолки. Антон ради такого даже предварительно вызвал клининг — его квартира снова была похожа на свалку. — У тебя так много вещей Арсения осталось! — удивилась Ира очевидному. — Почему бы тебе их не собрать и не отправить ему? Или они ему не нужны? Антон, почти не ощутив укола обиды, подумал о том, что Арсению действительно, судя по всему, ни капли не нужны вещи из их совместных поездок — те, которые они покупали вместе, абсолютно по-дурацки ведя себя в магазинах одежды или хозяйственных гипермаркетах. Арсению не нужно было ничего, что ему бы напоминало об Антоне, потому что ему не нужен был сам Антон, и это было логично. — Я думаю, что не нужны, так что я выкину это всё, — пробормотал он. — Зачем выкидывать? — возмутилась Ира. — Можно сдать в благотворительные организации. У меня как раз одна знакомая работает в таком фонде, если хочешь, я дам её номер, ты узнаешь, что там и как. — О, спасибо, было бы пушечно. Антон неловко оглядел бывшую Арсову комнату, что уже который месяц использовалась как гостиная. Благотворительной организации очень повезёт. Он на секунду задумался о том, как отреагировал бы Арс, узнай он, что Антон собирался отдать все его вещи бездомным, но не почувствовал никакого удовлетворения — только привычную уже тоску. Ира подошла к нему и заглянула в глаза. Она была маленькой — ниже Нины, и Антону каждый раз приходилось нагибаться, чтобы чмокнуть её в лоб или щёку. — Ты как-то загнался, — осторожно заметила она. — Да я просто… Волнуюсь, — неуклюже соврал Антон. Это было почти правдой. Он не был экспертом в таких делах, но Стас на днях намекнул ему, что Ира спрашивала у Дарины, какое бельё лучше надеть, и, помимо того, что Антону показалось уродством, что Дарина ему об этом рассказала, а Стас решил, что его долгом было поздравить с этим Антона, он нервно просёк, что Ира, видимо, планировала после игр впервые остаться на ночь. До этого они и наедине-то не особо часто оставались, что уж говорить про такое. Антону не хотелось этого, не хотелось только сильнее загонять себя в этот дурацкий затянувшийся прикол, но он словно плыл по реке — даже не срубленное под корень дерево, а просто какое-то говно, бессмысленно бултыхающееся в течении жизни. Антон и чувствовал себя так же: физически, эмоционально, морально. Он понимал, что сам во всём виноват, но это никак не помогало, а только добавляло причин для самоненависти. Всё это было так бесконечно глупо. Ира только открыла рот, чтобы что-то сказать, но в эту секунду зазвонил дверной звонок. Антон поспешил в коридор, чтобы открыть, мимоходом натянув улыбку. Кабачок уже сидел около обувной полки и вилял хвостом в ожидании гостей. — Прикинь, я лазила по видеозаписям вк сегодня утром и наткнулась на целый альбом с видяшками со школы! — вместо приветствия радостно заявила Дарина, зашедшая в квартиру первой. Она обняла Антона и поцеловала в щёку подошедшую сзади Иру. — Вы все там такие зелёные! — весело заметил Стас, пожимая Антону руку и пропуская Диму с Катей, которые зашли следом. — Хотя Поз, конечно, сейчас выглядит презентабельнее, чем тогда. Он был прям пирожочком. — Ой, а сам-то не лучше, — закатил глаза Дима и тоже пожал Антону руку. — То, что ты нас на год старше, вообще ничего не значит. Катя легко засмеялась. — Не слушай его, Дим, ты что тогда, что сейчас хорошо выглядишь. — То есть ты хочешь сказать, что я ни капли не изменился со школы? А для чего я тогда худел? — возмущённо уточнил Дима, и все засмеялись, а Поз закатил глаза и пробурчал, осознав: —У-у-у, мы ещё не женаты, а я уже веду себя как стереотипная истеричная жёнушка. Антон улыбнулся. — Катя, держи его в ежовых рукавицах. Мы пиццу закажем? — Бля, я думал, вы уже заказали! — недовольно пробурчал Стас. — А говорите, что взрослые. Всему вас учить надо. — Давайте скорее заказывайте, и посмотрим видео! Тут есть столько всего: и с КВНа, как Антон свои частушки читает, Катя, твой бенефис в том числе, и выступления всякие на праздники, из поездок. Моё любимое — то, где Арс стриптиз в автобусе танцевал, пока все просто отрывались. Это мы в Коломенское так ездили? — Безостановочно болтая, Дарина потащила всех в гостиную. Антон незаметно сжал кулаки. Смотреть школьные совместные видео ему точно не хотелось. Тем более те, где был Арс. Оставшись последним в прихожей, он тяжело вздохнул, посмотрел в зеркало, покачал головой и, выключив свет, прошёл за всеми. Несмотря на все его старания, ему было тяжело находиться в компании даже близких друзей и делать вид, что всё у него отлично, а отъезд Арсения его совершенно не колышет. Просто потому что это было не так. *** — Ты так сильно похудел, — озвучивает свои мысли Антон, целуя Арсения в висок. Они, обнявшись, лежат на льняных простынях двуспальной кровати в уссурийском отеле. Солнце, с интересом заглядывающее в окно, ласкает лучами их голые, сплетённые между собой тела, и его тепло Антон не ощущает, зато Арсово он чувствует так явно, что плавится. Тот поднимает голову и смотрит снизу вверх так бесконечно по-домашнему, что Антону дыхания не хватает продолжить мысль: он может только смотреть на Арса в ответ и бессильно втягивать воздух. Антон не понимает, как это работает — он вообще ничего не понимает, но ему так невозможно хорошо, что от этого иногда физически больно. — За эту поездку я наоборот поправился, — удивлённо возражает Арс. — Мы жрём везде и всегда из-за тебя, у нас это гастрономический тур получается. Антон фыркает, и голова Арсения, которой он лежит у него на груди, слегка подлетает. Антон снова целует его в мягкие волосы. — Я имею в виду за эти два года. — Он проводит кончиками пальцев Арсу по голому плоскому животу, ведёт выше по тёплой коже — Арсений побрился, потому что «скажи мне честно, эти волосы на груди выглядят так, будто я старый итальянский рыбак, который постоянно ходит с расстёгнутой рубашкой?» — и возвращается до сердца. Оно под ладонью стучит правильно и спокойно, и Антону кажется в этот момент, что весь его мир завязан на этом стуке: тук-тук-тук, глупый влюблённый Антон Шастун, нельзя так зависеть от чужого сердца. — Мне… не очень нравилась индийская кухня. — Арсений аккуратно целует Антона куда-то ниже ключицы. — И ты совсем перестал есть? — Это так похоже на Арса, что у Антона что-то щемит в груди. — Не перестал, — возражает Арсений и трётся о него носом. — Просто стал есть меньше. А потом же мы всё равно съехались с Алёной, и она готовила только полезную пищу. Вкусно, но тоже не то. — А что мешало готовить тебе? — интересуется Антон, всё так же держа одну ладонь у Арсения на груди, а второй, которой он его обнимал, принимаясь выводить линии на спине. — Не хотелось, — задумчиво отвечает Арсений. — Как-то даже не знаю. То есть, конечно, я готовил, мы никогда особо стереотипно не разделяли обязанности, но мне в целом не хотелось этого делать. Надо было тогда ещё всё понять, конечно. Ведь когда мы с тобой жили, я постоянно что-то находил в инсте и обязательно пробовал приготовить. Антон усмехается и вспоминает Арсовы кулинарные эксперименты. Не все они были удачные, а после некоторых даже приходилось проветривать, но это было весело, и Арсений потом сам обязательно убирался, расстроенно кляня всех этих блоггеров, у которых, конечно, и кухня современнее, и продукты лучше, и опыта больше. — То есть… Блядь, это так неправильно, что я сравниваю, нечестно по отношению к вам обоим. — Арсовы ресницы щекочут Антону грудь. — Но я даже сериалы не мог смотреть без твоих тупых комментариев, а Алёне было не очень интересно. Такой себе аргумент, конечно, но. — Во-первых, мои комментарии не тупые. — Антон щёлкает Арсения прямо в кончик смешного носа. Ему неловко в этом признаваться, потому что это отстойно, но пока все сравнения заканчиваются в его пользу, Антону нравится, что Арсу с ним лучше. И всё равно нехорошее волнение сдавливает горло. — Во-вторых, Арс, ты не думал, что я для тебя… Ну, привычка? Антон сглатывает и отводит взгляд, но Арс приподнимается, опираясь на руку, и заглядывает ему в глаза. Смотрит серьёзно. — Нет. — Откуда… Почему ты так в этом уверен? — Антон даже моргнуть не может, зачарованно наблюдая, как маленькая морщинка появляется у Арсения на переносице, когда он хмурится. — Потому что я знаю. Это не объяснить словами. Спроси я то же самое у тебя, что бы ты мне ответил? Антон мимолётно задумывается. Ему хочется возмутиться, заявив, что уж он-то в своих чувствах уверен, но потом он снова теряется под изучающим его лицо взглядом и понимает, что не имеет никакого права отказывать Арсению в том же. — Прости. Это всё тупые комплексы. Арс смотрит с нежностью, подползает чуть выше, целует в линию челюсти. — Ты признаёшь это. — Он целует выше — куда-то в подбородок. — Я на такое ещё не способен. — В уголок губ. — Не умею признаваться в слабостях, мне слишком стыдно. — Целует нижнюю губу, а потом начинает ластиться, полностью укладываясь на Антона сверху. — Но ты мне говори, ладно? Будем вместе бороться хотя бы с твоими комплексами. Антону тяжело дышать — не потому что на нём лежат семьдесят пять килограммов, и даже не потому что Арсений перемещает руку ему на член — его просто распирает от любви, он чувствует себя буквально вулканом, готовым взорваться обожанием, утопить Арсения в нём, сдавить, пока у него чёрные точки перед глазами не появятся. — А ведь и ты обещал мне объяснять себя, — Антон шепчет это Арсению в ухо, прикусывая под конец фразы мочку и удовлетворённо ощущая, как по Арсовому телу проходит лёгкая дрожь. — Не отказываюсь от своих слов, — тяжело дышит Арсений куда-то Антону в щёку. — На данный момент я очень хочу, чтобы ты меня вылизал. Антон смеётся и закатывает глаза — «на данный момент», господи, с кем он трахается? Он, кряхтя, напрягается и переворачивает их обоих, нависая над Арсом. — Как ты хочешь? — спрашивает, кусая Арсения за плечо. — Так, как хочешь ты, — выдыхает Арс, выгибаясь, и Антон вдруг просекает, что это и есть один из уроков «Как понять Арсения Попова». Тому хочется, чтобы было приятно, но говорить о том, как, — нет. Надо, чтобы Антон сам понял, чтобы Антон сам захотел и чтобы Антон сам сделал, доказав тем самым, что он Арсения знает. Он качает головой — это тупо и бессмысленно: Арс же не сказочная принцесса, чтобы так ханжески стереотипно запариваться над подобным. Но от этого почему-то разгорается огонь азарта, и Антон понимает, что его снова взяли на слабо. Как открытую книгу, ну ёбаный рот. Он падает головой Арсу между плечом и шеей, вздыхает тяжело, тихо фыркает, а потом целует это место, втягивая кожу в рот, лижет Арсению шею широкими мазками языка, сильно сжимает бёдра. Отстраняется, чтобы напоследок по-хулигански облизать Арсу лицо от подбородка до лба, игнорируя недовольное, но всё же смешливое «фу, Антон, это просто отвратительно!», встаёт на колени и тянет Арсения на себя. Тот податливо слушается, и Антон в который уже раз думает о том, что ему нравится быть уступчивым — это очередная роль, которую, примерив на себя, Арсений явно с радостью принял и теперь каждый раз с охотой передаёт контроль. Это очень забавно, и наверняка интересно для любого психотерапевта, но в сексе они с Арсом словно меняются местами, и Антон полностью забирает всё управление, будто бы компенсируя свою пассивность по жизни. Он с удивлением обнаруживает это в себе — что с Ниной, что с Ирой он был самым настоящим бревном. Но дело, разумеется, в Арсении. Антон жарко шепчет ему в покрасневшее ухо: — Встанешь на четвереньки? Арс беспомощно выдыхает и неразборчиво мычит Антону куда-то в шею: — Если ты хорошо попросишь. Антон смеётся, не потакая этому дураку, отползает по кровати чуть дальше и, неосознанно облизываясь, следит за тем, как Арс разворачивается на слегка дрожащих руках, а потом словно бессильно плюхается лицом в подушки. Антон прячет улыбку, хоть Арс и так её не видит, — за это утро они трахаются уже в третий раз, и даже Арсений, судя по всему, вымотался. Останавливаться всё равно никто не собирается, и Антон кладёт ладонь Арсу на поясницу, надавливая, закусывая губу, наблюдая, как тот прогибается. Он резко опускает руку ему на задницу, наслаждаясь и звуком хлопка, и негромким Арсовым вскриком, а потом, облизнув большой палец, проводит им по ложбинке между ягодицами. Арсений что-то неразборчиво лепечет в подушки, и Антон руками сильнее раздвигает ему ноги, крепко сжимает задницу пальцами, получая необъяснимое удовольствие от того, как это смотрится. — Я когда-то читал, что именно во время секса ты чувствуешь всю полноту собственного существования, — делится Антон, кусая Арсения за бедро и тут же чмокая нежную кожу, мокро выцеловывая дорожку почти до мошонки. — Аксиология гедонизма, — прерывисто стонет Арс в момент, когда Антон разводит ему ягодицы, целуя ложбинку. — Понимаю гедонистов, — бормочет Антон, широко открывая рот и проводя языком по сокращающимся мышцам. Он прижимается сильнее, напрягает язык, вылизывая Арса, чувствуя, как слюна стекает по подбородку, а тот сильнее подаётся назад и тихо мычит от наслаждения. Антон оттягивает кожу пальцем и старается разнообразить движения, то проводя языком плашмя вверх-вниз, то кончиком ввинчиваясь внутрь, то подключая губы. Он чувствует, как от напряжения у Арса подрагивают бёдра, и он сильнее прогибается, уже практически полностью лёжа грудью на кровати. В таком положении у Антона довольно быстро затекает шея, и он думает, что в следующий раз попросит Арса сесть на лицо — так ему вообще почти ничего делать не придётся, а того это наверняка смутит. Идеальный план. Он фыркает, и Арсений недовольно пыхтит: — Что смешного? — Жопа твоя смешная, — веселится Антон, отрываясь от вылизывания и рассматривая эту самую жопу. Он шутит, конечно, — ни хуя она не смешная — при виде неё, округлой и упругой, у него рот снова сам собой наполняется слюной, а член дёргается, и Антону приходится несильно пережимать себя. — Ещё одно нелестное слово о ней, и мы не будем трахаться ещё о-очень долго. Ты перестанешь ощущать полноту жизни и умрёшь, — наигранно-оскорблённо возмущается Арс. — Арсений! Ты угрожаешь мне сексом?! — Если бы Арс видел, Антон бы схватился за сердце или за голову, но тот только смеётся, уткнувшись лбом себе в сгиб локтя, и не поворачивается, поэтому Антон по-прежнему держится за свой член. — Именно это я и делаю, — смешливо признаётся Арсений и наконец оборачивается. — Но только его отсутствием. Угрожай я сексом, ты бы про мою задницу стендап рассказал. У него прилипшая ко лбу чёлка и покрасневшее лицо, но взгляд такой сияюще-счастливый, что Антон тоже смеётся в голос, наваливается грудью сверху и целует — сначала в основание шеи, несильно кусая и тяня загривок на себя, а потом тыкается языком в уголок губ, и Арсений сильнее разворачивает голову, отвечая, раскрывая рот, позволяя Антону жарко дышать его воздухом. Антон просовывает руку между ними и массирует Арса пальцами, сначала просто по контуру дырки, а потом аккуратно вводя сразу два. В такой позе нащупать простату практически нереально, но Антон очень старается, и спустя, как ему кажется, пару мгновений он чувствует, как Арс под ним напрягается и тонко стонет ему в губы. Он не знает, куда деть руки, поэтому то сжимает подушку, то хватается за изголовье кровати, похныкивая и подставляясь, пока Антон трахает его пальцами, потираясь сверху и сильнее вдавливая в кровать. Кто тут ещё кому и чем угрожает. На самом деле, эта поза тоже ужасно неудобная, так что Антон скатывается с Арсения и тянет его на себя. Тот послушно садится сверху и, тяжело дыша, раскрывает коварный план: — Ты устал. Антон просто кивает и хихикает — несмотря на смену позиций, все его мышцы всё ещё напряжены. Арс наклоняется ниже и нежно лижет ему грудь, внезапно довольно сильно кусая за сосок. Антон айкает, и этот подлец заявляет: — Это тебе за то, что всю работу должен делать я. Антон только фыркает, передразнивает Арсово выражение лица и тянется рукой за презервативами и смазкой, лежащими на тумбочке. Он наблюдает за тем, как сосредоточенно Арс надевает резинку ему на член, щедро выдавливая сверху прохладный гель смазки, размазывая по всей длине, и как просовывает в себя смазанные пальцы, хотя там и так наверняка до сих пор мокро — Антон позаботился. Арс присаживается удобнее и заводит руку себе за спину, направляя член Антона в себя. Его собственный с оголённой, блестящей от естественной смазки, нежно-розовой головкой прижимается к животу, и Антон почти не дышит, отмечая, как от каждого движения на коже остаются влажные следы. Он сам едва слышно стонет, откидывая голову назад и зажмуриваясь, когда Арс полностью опускается. Они оба тяжело дышат, привыкая, и Антон перемещает руки Арсению на ягодицы, сильно сжимая. — А-ах, с-сука, — шипит он сквозь зубы, когда Арс начинает медленно двигаться, опираясь обеими руками ему на грудь. От этого сложно дышать, но Антон всё равно ничего не имеет против, потому что ему открывается самая горячая картина в его жизни. Арсений, с текущими по вискам каплями пота и ярким румянцем на щеках, запрокинув голову немного назад и приоткрыв рот в напряжённой букве «о», в которой видно блестящий кончик языка, смотрит на него из-под полуприкрытых ресниц так поплывше, что Антону кажется, что он сейчас потеряет сознание от возбуждения. Он крепче сдавливает Арсу бёдра и начинает двигаться сам — быстро, с оттяжкой, наполняя номер громкими пошлыми звуками хлюпающей смазки и бьющихся о кожу яиц. Арсений явно неосознанно сильнее высовывает язык, одной рукой сильно щипает себя за грудь, а второй накрывает член, не дроча даже, просто обхватывая ладонью и громко выдыхая от каждого толчка. Антон не может отвести взгляд — такое бесстыдное удовольствие написано у Арса на лице, что от этого поджимаются пальцы ног, и Антон снова замедляется, почти не шевелясь, и Арсений сам начинает размеренно двигать бёдрами, меняя амплитуду, всё так же откинув голову назад и щипая себя за сосок. Антон перемещает одну руку и трёт Арсу пальцами мошонку, а потом обхватывает его ладонь сверху и слегка потирает набухшую головку, собирая тянущуюся за пальцем ниточку смазки. Арсений издаёт жалобный скулёж, экстазом пылая, и Антон, прикусив губу, снова крепко обхватывает его за бёдра и начинает быстро трахать. Такой темп не может поддерживаться вечно, поэтому Антон кончает буквально спустя две-три минуты. Он не даёт себе расслабиться: не вытаскивая член, убирает Арсову руку и быстро ему дрочит, пока тот не кончает себе на живот, а потом бессильно падает на Антона сверху. Какое-то время они не говорят и не двигаются, только пытаются отдышаться и успокоить сердцебиение. Антону вообще кажется, что у него из груди сейчас выпрыгнут и сердце, и лёгкие. Ничего страшного, он поселит туда Арсения и сделает ответственным и за перегон крови, и за насыщение тела воздухом. Из ванной раздаётся тихий гавк. Они абсолютно бессовестно уже в который раз заперли там Кабачка ещё перед первым заходом, потому что обоих ужасно смущало то, что щенок на них пялится. Арс наконец скатывается, и Антон стягивает с себя презерватив, лениво завязывает его и, приподнимаясь, бросает в мусорку. Там за сутки таких накопилось уже столько, что сложно посчитать. Арсений загнанно дышит и, еле выговаривая, бормочет: — Всё, баста, шабаш, я устал. Антон согласно сопит, и всё равно нашаривает руку Арсения, переплетая с ним пальцы. Тот второй стирает с них обоих свою сперму простынкой, которая уже не впервые так используется и в целом выглядит не очень. Они лежат так ещё долго, пока, наконец, не расслабляются окончательно. — Арс? — серьёзно тянет Антон, не оборачиваясь на него. — Ау? — Когда мы уже поедем во Владик? От Уссурийска до Владивостока всего сто километров, но они уже третий или четвёртый день торчат здесь, практически не выходя из отеля, всё время трахаясь и в перерывах заказывая еду. Антону сказочно хорошо, ему кажется, что его счастьем можно затопить всю Солнечную систему, забив им все чёрные дыры, словно монтажной пеной. Но он понимает, что это не может продолжаться вечно. Они и так сбежали от всего почти на полтора месяца, спрятались от мира, эскаписты самого продвинутого уровня. Арсений рядом тяжело вздыхает. — А как тебе идея остаться здесь? Ты можешь пилить сайты и отсюда, а я займусь какой-нибудь фигнёй. Буду дизайнером футболок, например. Или вообще актёром стану. Ты, вон, говорил когда-то, что это как раз для меня. Антон смеётся и, повернувшись, целует Арса в голое тёплое плечо. Арсений снова вздыхает, понимает без слов. — Ладно, ты прав. Надо ехать. Завтра? Он предлагает так нерешительно, что Антона флэшбеками откидывает на несколько недель назад, когда Арс так же нерешительно спрашивал, поедет ли он с ним во Владивосток. Только сейчас они абсолютно другие люди. Про себя Антон уверен: он будто впервые за долгое время вышел на улицу, а там уже весна и влажный прохладный воздух, пахнущий цветами и солнцем, забивается в лёгкие, и кажется, будто бы ты всё на свете понял и тебе всё на свете можно. И он, конечно, не может знать наверняка, чувствует ли Арс то же самое, но он точно может сказать, что тот тоже уже совсем не тот съёжившийся, ожидающий отказа Арс с потухшим, совершенно растерянным взглядом и нервными движениями. Сейчас он как нельзя больше напоминает того Арсения, которого Антон встретил в десятом классе. Уверенный в том, что весь мир у его ног, но менее бескомпромиссный, более понимающий и опытный, хоть и всё с тем же задором, с той же энергией, захватывающей Антона с головой. Ему просто нужно немного веры и поддержки. Это будет нетрудно, это по любви. — Если хочешь, можем и завтра, — соглашается Антон. — Если ты считаешь, что так лучше, я согласен. Ты знаешь, мной манипулировать несложно. Арс легко смеётся. — А говоришь, что тебе какие-то уроки по пониманию меня нужны, — ласково бормочет он. — Ладно, давай собираться. Поедем сегодня. Всё равно тут ехать-то… Арсений сладко потягивается, а потом, пружиня, подскакивает с кровати и идёт открывать Кабачка. Антон смотрит, как красиво золотится его кожа в солнечном свете, как перекатываются даже после похудения заметные мышцы. Он зажмуривается и мотает головой, думая, что Арсением манипулировать тоже, в общем-то, несложно. Ему надо только сказать, что он самый лучший, и тогда он примет верное решение. На кровати вибрирует телефон, и Антон, сначала не очень понимая, чей это, проверяет. Это Арсения, и там всплывает уведомление от Циана о том, что на выбранную квартиру снизилась цена. Антон откладывает айфон и думает, что им надо это обсудить. *** Антон сидел и втыкал в телефон. Музыка била по ушам, а динамический свет по глазам, но он уже привык. Он сам не особо понимал, почему не уходил — всё равно всё его последнее общение с остальными заключалось в том, что он дожидался, пока пацаны уйдут в курилку, и шёл за ними. Ему не хотелось, чтобы все заметили, что он ушёл раньше всех. Хотя кто это заметит, если даже сейчас никто особо не обращал внимания на то, что он сидел один в углу. Когда-то давно ещё в школе он, конечно, не так представлял себе встречу одноклассников. По его тогдашним мечтам он должен был заявиться на неё самым крутым, обязательно с шикарной тачкой и дорогущим телефоном, с пушечной историей успеха, как у Цукерберга, и обязательной мотивационной речью, как у Тони Роббинса. Кажется, в ранних вариациях этой мечты он был свободен как ветер и всем хвастался, сколько у него уже было девчонок, а в более поздних менялось только то, что девчонок никаких не было, зато был Арс, с которым они обязательно должны были замутить какой-то пранк. К сожалению, как и со всеми Антоновыми мечтами, вышло всё по-другому, и именно поэтому в данную минуту он одиноко листал ленту инсты, пока бывшие одноклассники танцевали то ли под «Медузу», то ли под Крида и Киркорова. С другой стороны, это было намного лучше, чем когда все с интересом и энтузиазмом спрашивали, как у него дела, где он работает, есть ли у него девушка, и прочую подобную ерунду, знать которую всем этим людям надо было только для того, чтобы сравнить с собой. Просто друзья и так знали, что у него херово по всем фронтам. Антон отвлечённо прокручивал в голове свои ответы и мысленно сам же себя душил. «Дела отлично, у тебя что?». «Да не то чтобы по специальности — у меня фриланс, делаю сайты за большие деньги, ну, сам знаешь, хах. Клиентов много, иногда такие тупорезы попадаются!». «Та не, щас обратно к родителям вернулся. Решил, что покоплю сейчас, а потом, может, и ипотеку взять!». «На личном всё тихо, брат, как у Ремарка». Арсений бы ремарку понял и обязательно поднял бы большие пальцы, но Соболь что в школе был тупицей, что, очевидно, сейчас умом не блистал, поэтому только натянуто поржал и принялся рассказывать про себя — у него-то всё было хорошо. Антон не слишком размышлял, когда Окс написала ему пару недель назад, что они хотят замутить тусовку, на которой обязательно будут все, «ну, кроме Арсения, наверное, если только ты не можешь гарантировать обратное». Антон в отношении Арсения не мог гарантировать вообще ничего, а встретиться с бывшими одноклассниками почему-то вдруг захотелось. У него в жизни особо ничего не происходило, а это было хоть какое-то развлечение. С Ирой он расстался уже почти полгода назад — столько же прошло и с Арсовой помолвки, и, если Антон ничего не путал, до его свадьбы, на которую Арс буквально недавно скинул приглашение, оставалось чуть меньше месяца. Лететь на неё Антон, разумеется, не собирался. Ему тошно становилось от одного только представления того, как Арс мучительно решал, звать ли его или нет, учитывая, что последний раз они переписывались бог знает когда. Наверняка Арсений только обрадованно расслабился, когда получил Антоново «Простите с невестой меня, пожалуйста, но, к сожалению, у меня не получится». Формулировка была другой, конечно, но сейчас Антон её уже и не помнил, хотя просидел над ней пару часов, за которые дико заболела голова. Дима с Катей слетать собирались, но у них не получилось с отпусками, так что из всех общих знакомых на эту свадьбу летели только Оля с Борей. Оля ему писала пару раз за всё это время — наверняка ей хотелось как-то его поддержать, Антон чувствовал это по тону её сообщений, но ему было так херово и так за себя стыдно, что его ответы выглядели отрыжкой конченого клоуна. Это было некрасиво и безумно тупо, потому что людей, которые искренне хотели его поддержать, оставалось не так уж и много. После его расставания с Ирой, в тот самый день, когда Арс выложил фотку с кольцом, Стас с Дариной перестали с ним общаться. Вряд ли они срастили, конечно, просто, по всем законам дружбы с парами, после расставания они достались Ире. Антону досталось только бесконечное чувство вины и царапины от Ириного кота на руках. Люк всегда его подозревал. У Антона, само собой, оставались ещё Позовы, Макар с Настей и немного Матвиенко. Немного, потому что Серёга теперь делал тонны бабла и мог себе позволить путешествовать. Его, кстати, тоже не было на этой дурацкой встрече выпускников, не приуроченной даже ни к чему — они со школы выпустились пять с половиной лет назад. Но про Матвиенко почему-то всем было понятно и его неприсутствие никого не удивляло. А вот с Арсом было не так. Вообще, Антон был не прав, и худшими вопросами были даже не те, на которые ему приходилось врать и уже так привычно натянуто улыбаться (не мог же он сказать, что вернулся жить к родителям не из-за какой-то сраной ипотеки, а просто потому что понял, что больше не может жить один, да и его квартира без нормального ухода за ней постепенно превращалась не просто в свалку, а в свалку какого-то прокажённого любителя вони и хлебных крошек в постели, а девушки не было, потому что он уже много лет любил лучшего друга). Худшими вопросами были те, которые ребята задавали про Арсения — Антон просто не мог на них ответить. Почти каждый считал своим долгом узнать у него, как там Арс, как его дипломатическая карьера, он же женится, приедет ли в Россию? На Антоново бессвязное мычание и неловкое увиливание люди либо смотрели на него с жалостью и состраданием, либо реагировали в духе «а, ну понятно, просто почему-то думал, что вы и после школы будете общаться». Сложно было понять, от чего становилось паршивее. Стараясь отвлечься, Антон зашёл вк и принялся с таким же усердием листать теперь контачную ленту. Глаз зацепился за какой-то мем, и Антон вдруг заржал вслух. Он оглянулся, чтобы понять, слышал ли это кто-то, но все по-прежнему были заняты своими делами. Это было одновременно и хорошо — Антон не хотел показаться идиотом, который на встрече выпускников смотрит мемы, даже если так оно и есть, — и плохо — ему хотелось с кем-то поделиться. В голове, как обычно, мелькнула мысль, что Арс бы точно оценил, но Антон её привычно отогнал. Полтора-два года назад он и представить себе не мог ситуацию, в которой бы не мог отправить Арсу мем. Когда они вместе жили, Арсений даже прибегал из другой комнаты, если слышал, что Антон громко смеётся. Он обычно залазил на его диван с ногами, поджимал колени и сидел с таким видом, мол, подавай мне новую порцию смехуёчков. Антон всегда подавал, и они потом ещё долго ржали, опираясь о плечи друг друга и развивая дурацкие мемы в целые истории. Сейчас особо смешные мемы Антон кидал в сторисы — Арс их иногда просматривал, и, несмотря на свою обиду и разочарование, Антон иррационально этому радовался. На самом деле, он искренне старался не думать об Арсении, и с каждым месяцем это становилось всё легче. Потом, правда, тот выкидывал какую-то фигню, как вроде вот свадьбы и приглашения на неё, и все Антоновы усилия шли насмарку. Он проводил аналогии с расставаниями и разводами — люди бросали друг друга и после бóльших лет, прожитых вместе. Это не особо помогало, естественно, потому что принцип «бывает и хуже» в целом не особо помогает, а ещё потому что, несмотря на собственную влюблённость, Антон думал, что с Арсовым отъездом он потерял намного больше. У него не стало лучшего друга, который любил заставлять его смеяться даже в самых сложных жизненных ситуациях, его бросил сосед, с которым у них был налажен быт, одноклассник, разделявший с ним прошлое, иногда Антону казалось даже, что он относился к Арсу как к брату, в которого он был оглушительно влюблён, конечно, но это уже отдельная история. В любом случае, Арсений был настолько неотъемлемой частью его жизни, что казалось, будто с ним от него ушла и она. Антон знал, что рано или поздно он придёт в норму, что бы это для него ни значило. Людям свойственно переживать сильные эмоции, но потом всё проходит, это нормально и правильно. Сейчас всё до ноющей тоски блевово, но дальше будет лучше, это всегда так работает. Проблема была только в том, что Антон не хотел, чтобы это было так. Он с какой-то иррациональной силой цеплялся за собственные боль и обиду, потому что он не хотел, чтобы раны заживали. Он не хотел терять Арсения, даже если это означало, что ему станет лучше. В какой-то из дней в приступе дешёвой сериальной драмы он несколько часов думал над тем, чтобы удалить их диалоги из всех мессенджеров и соцсетей. Ему казалось, что так будет легче и лучше, что так Арсений тоже что-то потеряет не по своей воле, что это поставит точку в их отношениях и поможет пережить расставание. А потом он понял, что это точно ничему не сможет помочь и он не имеет права так поступить с собой — нельзя стирать собственную память, пусть она и выражается всего лишь в общих фотках или дурацких шутках, которыми они любили перекидываться по утрам, в мыслях, которыми они делились только друг с другом, в пожеланиях удачи или глупых комплиментах. Примерно то же Антон чувствовал и по отношению к Арсению — он не хотел забывать его, потому что он слишком многое для него значил. Антон понимал, что так делает хуже только себе, но это были его выбор и его решение, и, наверное, оно со временем поменяется. Или Антон встретит человека, способного заполнить ту зияющую пустоту — часть его жизни, в которой когда-то находился Арсений. Головой он осознавал, что это правильно и надо учиться отпускать, закрывать свои гештальты и сосредотачиваться на себе, но сейчас Антону почему-то казалось, что это не для него. Скорее всего, ему просто хотелось верить в невозможное, но у него было ощущение, что ничего ещё не закончилось. *** Антон выходит из туалета и, подойдя к их столику, замечает, что Арсений еле сдерживается. У того слишком невинное лицо, а ямочки от едва скрываемой улыбки и до невозможности лукавый взгляд только подтверждают догадку Антона — он сделал какую-то фигню. Подозрительно прищурившись, Антон проверяет свой стул, но вроде не обнаруживает ни подушки-пердушки, ни кнопок, ни отсутствующую ножку. Его манипуляции вызывают у Арсения хихиканье, но, когда Антон переводит на него взгляд, он сама серьёзность. — Что ты сделал? — Антон решает не ходить вокруг да около, но Арс разводит руками. Только усевшись, Антон замечает. — Господи, какой же ты ебанутый! — со смехом, пробив лоб, ласково качает головой он. Арсений наконец смеётся в голос. Он явно поорудовал на Антоновой тарелке с десертом «Банана-сплит», и теперь банан, шарики с мороженым и сливки выглядят как кончающий член, и, господи, а ведь этот человек реально должен был представлять Россию где-то там на какой-то мировой арене. — Арсен, тебе пять лет? Тебе пять? Тебе достаточно сказать слово «писька», и ты уже хохочешь? Это неправильный пример, потому что Антон понимает, что со слова «писька» и ему смешно, а когда Арс между смешками выдавливает «Шаст — писька», они оба почти валяются на столе. Выйдя из ресторана, в котором обедали, они подходят к машине и выпускают Кабачка — того в приличное заведение не пустили. Антон, куря, проходится с щенком вдоль аллеи, чтобы тот успел в последний раз в Уссурийске пометить каждое встречное дерево. Несмотря на портящуюся погоду — утреннее шёлковое солнце уступило место тяжёлым тучам, — Кабачок кажется очень весёлым, и Антону бы разделять его радость, но он чувствует только волнение. Почти полтора месяца они потратили на это путешествие, и теперь, когда оно подходило к концу, было действительно страшно. Антон не забыл о том, что обещал себе ещё на васильковом лугу под Красноярском, но даже такая уверенность в собственном будущем не спасает от нервного напряжения и осознания конца пути. Когда они с Кабачком возвращаются, Арсений уже сидит за рулём и методично постукивает пальцами по рулю. — Ты знаешь, что я очень сильно люблю тебя? — серьёзно спрашивает он, только Антон устраивается на пассажирском сидении. — Ты что-то упоминал, да, — неловко шутит Антон, неуверенный, чего от него сейчас ждут. Арс строго окидывает его взглядом, но тут же в нём чувствуется нежность. — Я просто хочу сказать, что ты для меня неимоверно много значишь, мне даже словами описать сложно. И я люблю тебя — всегда, наверное, любил. Спасибо, что ты верил в меня и веришь до сих пор, спасибо, что согласился дать нам ещё один шанс, спасибо, что проехал со мной все эти почти девять тысяч километров. Антон смущается; иногда ему кажется, что он со своими комплексами, своей вспыльчивостью, ревностью, неумением поставить себя на чужое место не заслуживает такого. Не заслуживает Арсения, хоть тот и дурак. Он берёт Арсову руку в свою, сплетая пальцы. — Ты так говоришь, будто бы мы едем на каторгу, хотя, кстати, ты же тоже думал, что мы повторяем маршрут ссыльных? Арс улыбается и тянется поцеловать, невесомо касаясь губами. — Поехали, — решительно бормочет он и нажимает на газ. Когда они выезжают за черту города, начинается дождь, но он не такой сильный, каким мог бы быть, если судить по тучам — это даже грозой-то и не назовёшь. Антон вспоминает, под какой ливень они попали где-то между Благовещенском и Хабаровском. Потоки воды тогда были такие сильные, что дворники не справлялись, и Арс просто съехал куда-то к обочине, потому что не было видно ни черта. Антон не сильно любил грозу, не боялся, а просто не любил — чувствовал неуловимое беспокойство, а тогда молниями шарахало так, что даже Арс немного дёргался. Но, зная об Антоновом отношении к грозам, он слегка отодвинул кресло и полез назад, сдвинув Кабачка и ласково потянув Антона к себе за руку. Тот со своими длинными конечностями лягушки перелез, конечно, не так изящно, но, когда наконец уселся, Арсений обнял его, как коала, прижался крепко-крепко, шепча всякие глупости в оттопыренное ухо. Они так просидели часа два, пока не заснули. А когда проснулись с ужасно затёкшими шеями и плечами, дождь уже прошёл. Сейчас вспоминая это, Антон думает о том, как сильно любит Арсения. Всё его тело состоит из атомов нежности, он беспомощно дрейфует и не может ничего с этим сделать. Арсений дурак, но он его дурак, и Антон ясно видит все его недостатки, все недостатки их отношений, и им надо будет над этим работать, потому что они не идеальны, но в данный момент Антон анализирует это и многое понимает. С остальными друзьями у Антона отношения другие — легче, понятнее, и дело не только в том, что с Арсом их связывает не только дружба. Антон и правда ведомый по жизни, с детства таким был. И даже просто на примере их с Макаром: он делает то, что Илья делает, смеётся, когда тот смеётся, бомбит, когда Илья творит какую-то херню, потому что это именно то, на что тот рассчитывает. Всё просто: Илья задаёт вопрос, Антон на него отвечает. Это легко, и Антона всё устраивает. С Арсом всё по-другому. Антон не знает, чего ему ждать, и, чего от него ждёт Арсений, тоже не знает. Иногда это сложно и раздражает, выводит из зоны комфорта, но это охуенно. Каждый новый необъяснимый поступок Арсения и каждая новая реакция Антона на него сочетаются идеально, и это приводит в восторг, потому что ну нет неверного сочетания — они подстраиваются друг под друга моментально, не думая, принимая и отдавая. Это постоянная проверка на доверие, когда падать назад спиной страшно — а вдруг не поймает? — но он каждый раз ловит. В голове совершенно глупо бьётся мысль, что даже поездка Арсения в Индию по итогу стала такой же проверкой их отношений. Незапланированной, естественно, неправильной, очень болючей, но всё-таки выдержанной. Сама модель, когда Арсений предлагает фигню, доверяясь, зная, что его не высмеют и не пошлют, а Антон на эту фигню покупается, соглашается, доверяясь абсолютно и полностью, — вот их взаимодействие. И это не отношения ведущего-ведомого, это нечто намного большее, чему Антон не может дать определение. Его это должно пугать — оно и пугает, до дрожи, но они проехали девять тысяч километров, и Антон знает, что готов падать каждый грёбанный раз. Ему очень хочется рассказать об этом Арсу, но он не знает как. Поэтому он открывает заметки в телефоне и быстро набирает текст. Во Владивосток они приезжают, уже когда дождь затихает, и небо снова чистое и свежее, будто бы выплакавшее все свои невзгоды и снова готовое обнимать Землю. «Это всё морские циклоны», — объясняет Арс, и Антон угукает. — Когда мы с тобой встретились в Москве, тоже шёл дождь, — задумчиво бормочет Арс. — Это символично немного. Как у Маркеса. Антону не очень хочется об этом думать, ему надо закончить то, что он делает, и показать Арсению — ему ужасно нужно, чтобы тот оценил, поэтому он, не отвлекаясь, соглашается. — Не хочешь к морю? — тихо спрашивает Арс, и тут Антон не может не посмотреть на него. — Хочу, конечно. — Тогда давай оставим Кабачка в гостинице какой-то, поужинаем и поедем? Антон кивает, и Арс принимается искать отели. Когда они подъезжают к какому-то, который обоим по отзывам и фоткам нравится, Антон как раз заканчивает с последними строчками. Он решает спрятать телефон и подождать момента. К стойке регистрации подходит только Арсений, потому что по прошлому опыту они поняли, что вдвоём лучше не просить номер с двуспальной кроватью — так немного легче избежать массы уточняющих вопросов и предложений номеров с двумя одноместными. Хотя Арс, конечно, всё равно указывает на Антона с Кабачком, якобы ожидающих кого-то в холле, ну и, естественно, даёт Антонов паспорт. Оставив Кабачка наверху и пообещав ему, что завтра они обязательно возьмут его с собой на весь день — «весь твой Инстаграм ждёт, когда же ты уже доедешь до Владика, нельзя так разочаровывать подписчиков!», — они гуглят, где поужинать. Это не так просто, потому что во Владивостоке масса рыбных ресторанов, на которые Арсений закатывает глаза. Наконец они решают, что если в заведении не будет мяса, Арс имеет полное право заказать столько устриц, сколько захочет, и, переругиваясь, всё-таки выбирают место недалеко от Океанариума. По городу ведёт Антон, пока Арс составляет им план на завтра. — Заедем на Маяк? — спрашивает он, копаясь в телефоне. — Там начинается Тихий океан. — Насколько я помню, тут только Японское море, — нахмурившись, прокручивает в памяти уроки географии Антон. — А если мыслить шире, можно вспомнить, что Японское море — часть Тихого океана, — нравоучительно заявляет Арс. — Оно же в заливе. Антон закатывает глаза и улыбается. В ресторане они болтают о планах на завтра, о популярности инсты Кабачка, о том, как люди могут есть морских ежей, и о прочих глупостях. Более важные темы висят в воздухе, и от этого двоякое чувство. Но Антон абсолютно уверен, что они обязательно всё обсудят. В конце концов, чему их научила эта поездка, так это тому, что от открытости ещё никто не умирал, и, хоть это сложно, надо всё-таки разговаривать между собой. — Купим игристого вина? — предлагает Арс, когда они выходят из ресторана. — Ага, а в отель как поедем? — скептично интересуется Антон. — С трезвым водителем можно, — Арсений пожимает плечами. — Или на такси. Мне кажется, нам надо отметить наши девять тысяч километров. Антон, в целом, согласен, просто не очень любит шампанское. С другой стороны, Арс прав, не отмечать же им виски или джином. Заехав по пути в магазин, они направляются в какое-то найденное Арсом в Инстаграме место, откуда открывается вид и на мост, и одновременно на город, и где их не повяжут за распитие спиртных напитков. У Антона в груди пичужкой бьётся волнение, но оно приятное. Он смотрит в зеркало заднего вида и очарованно выдыхает — закат раскрашивает Владивосток яркими и нежными тонами, и кое-где загорающиеся огни делают эту картину настолько родной и понятной, что Антон снова чувствует себя ребёнком, перебирающим ведро с облепихой у бабушки на даче. Они останавливаются у каких-то волнорезов, конструкция похожа на длинный бетонный пирс, и море бьётся внизу. Антон вдыхает солёный воздух полной грудью, ощущая ветром доносимую морскую влагу на губах. Над ними бьются чайки и бакланы, изредка камнем бросаясь за мелкой рыбёшкой, а вдалеке по багряной из-за заката воде в бухту направляется корабль. Антон любит море, всегда любил, и сейчас, несмотря на всю нетипичность ситуации, несмотря на то что вроде как должен ощущать себя здесь лишним, ему кажется, что именно в этой точке он наконец-то чувствует, как кончики пальцев невесомо ласкают воздух, а волосы треплет прохладный ветер. Там, впереди, уже зажигаются первые звёзды, и Антон отстранённо думает о том, как они ехали вместе с ними с Арсением, незаметно меняясь с каждым часовым поясом, с каждым градусом восточной долготы. И здесь, во Владивостоке, уже не видно тех звёзд, что из-за света не видно в Москве, потому что здесь светят другие. Арсений подаёт ему толстовку, потому что морской бриз слишком прохладный, а сам остаётся в футболке, но Антон ему ничего не говорит — знает, что бесполезно, да и так можно будет обнять его сзади, согреть своим теплом, целуя в шею. Хотя ему сейчас и просто так можно такое провернуть, не ища причину, как раньше. Это греет лучше любой толстовки. Арс протягивает Антону вино, чтобы открыл, а потом сам разливает по бумажным стаканчикам и улыбается. У него сияющие глаза и взлохмаченные ветром волосы, и от этого на него больно смотреть — такой он красивый. — За нас? — предлагает он мягко. — За нас, — соглашается Антон, чокаясь. Арсений купил не мерзкий брют, а что-то полусладкое, так что напиток приятно ощущается на языке. Арсений сам как пузырики в вине — такой же игристый, смеётся тихо. Они смотрят на темнеющее море, облокотившись о капот машины, и Антон плечом чувствует тепло. А потом Арс включает радио, и оттуда играет что-то красивое, вроде вальса. Арсений медленно танцует, и на фоне моря его гибкий силуэт кажется фантастикой, но всё это он, и он не привидение, не сказка и не галлюцинация. Антон тоже встаёт и подходит ближе, обнимает его, качаясь в такт — то ли музыке, то ли шуму волн, и Арс слушается, льнёт к нему, обнимает за талию, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. — Когда я вижу, как ты танцуешь, малыш, ты меня волнуешь, — шепчет ему на ухо Антон, и Арс смеётся, уткнувшись холодным носом ему в шею. — В тебе до сих пор живёт поэт, — он целует Антона за ухом — Антон чувствует, как для этого Арс немного приподнимается на носочки, и это будто бы сметает с ног. — Как вспомню, какие рэп-частушки ты писал для КВНа, так до сих пор удивляюсь таланту. — Будешь смеяться, я не прочитаю то, что написал про тебя, — немного обиженно, но больше с нежностью обещает Антон. — Ты и про меня написал рэп-частушки? — Арсений от удивления аж перестает качаться из стороны в сторону и отодвигается, чтобы, неверяще смеясь, посмотреть на Антона. — Не частушки, — смущённо отвечает он и прячет глаза. Теперь это не кажется ему такой хорошей идеей, как в машине пару часов назад. Антон волнуется. — Антон, — серьёзно зовёт Арс. — Ты написал мне стихотворение? Ты поэтому сидел всю дорогу до сюда, печатая что-то, высунув язык? Антон ощущает, как у него краснеют щёки и уши. Ну вот и как с ним с таким общаться — сразу всё просёк. — Ну типа, — он всё ещё смущённо избегает смотреть Арсению в лицо. — Ты… — Арс запинается взволнованно. — Прочитаешь мне его? Антон закусывает губу, тянет телефон из кармана. — Только не ржи, — предупреждает он. — Я не очень хорош в этом. Просто подумал, что ты любишь стихи и тебе понравится. Арс кладёт руку ему на грудь и заглядывает в лицо, и Антон знает, что он не будет смеяться, поэтому неуверенно, немного запинаясь, читает: Я смотрю на тебя и собой же тебя подставляю, Больше нет никого в этом богом заброшенном мире. Мы играем в игру, ну, а правил, увы, я не знаю. Только то, что ты ходишь: едва, е-четыре. Ранил-ранил-убил, снова взводишь курок, Если скажут «меняй», не изменим уже ни черта. Я как глупый студент, что забыл самый главный урок, Ни суфлера, ни опций, наша сцена пуста. Ты когда говоришь, для меня всё вокруг замирает — Ты как будто пришелец с далёкой прекрасной планеты. Дальше рифма проста: говорят, что чудес не бывает, Я считаю, что ты лучше всех чудес света. Ты любитель искусства, театра и чёрного кофе, Главный граф двадцать первого века. Ты ажурно красив, я люблю твой анфас и твой профиль, Но сильнее люблю я в тебе человека. Ты бываешь и сложным, и умным до дрожи, То ребёнком лукавым в давно уже выросшем теле, То загадкой, то ребусом, тайной — шарадою божьей. То игрою на флейте умерших уже менестрелей. Для меня ты маяк в бескрайнем бушующем море, Светлячок, что укажет дорогу вперёд. Я как рефери в выигранном мною же споре: Сделал ставку на то, что любовь не умрёт. Когда Антон заканчивает, Арс сжимает его в объятиях так крепко, что сложно дышать, и ничего не говорит. — Оно такое себе, — оправдываясь, бормочет Антон. — Там много глагольных рифм, и я намного большее чувствую к тебе, чем получилось написать, и я переживаю, что оно получилось слишком ванильным, но ты знаешь, что в душе я тринадцатилетняя девчонка с первой влюблённостью и гормонами, ну и вообще… Арс, Арс, ты чё, плачешь? — Антон чувствует, как Арсений прерывисто вздыхает, как при всхлипах, и до усрачки пугается. — Арс, неужели настолько плохо? — Ну ты дурак? — Арсений отстраняется, и он вроде не рыдает, хотя глаза немного мокрые. — Не смей так говорить про стихотворение обо мне. Это лучшее, что я слышал. Антон смеётся. — Не ври. — А я не вру, — упрямо возражает Арс и утирает нос об Антонову толстовку. Опять. — У тебя там даже пушкинский подкол был с простой рифмой. Это как «читатель ждёт уж рифмы розы…». — «На, вот, возьми её скорей», — подхватывает Антон. — Да! Я подумал, что ты поймёшь и тебе понравится. — Мне очень нравится. — Арсений снова обнимает его крепко, и Антон, как настоящий теперь поэт, думает, что их сердца стучат в унисон и друг другу, и морским волнам. — Я распечатаю это и буду везде с собой носить, — лопочет Арс неразборчиво, потому что уткнулся Антону в плечо. — Давай я просто скину тебе в заметках? Или скринами? — смешливо предлагает Антон, а сам только крепче его обнимает. — Нет, я хочу распечатать, — капризно хихикает Арс, а потом вдруг без предупреждения выдаёт: — Мне так жаль, так жаль, что я тебя бросил. Прости меня, я знаю, что тебе было плохо, нам обоим было, и я так виноват перед тобой. Вокруг уже темно, но Антону всё равно заметно, как дрожат у Арсения губы. — Эй, Арс. Мы же уже это обсудили. Я не сержусь на тебя и не обижаюсь. У тебя были причины, и они были для тебя важны, я это понимаю, правда. Я и сам хорош. Знаешь, что мне Поз сказал? Что я повёл себя как маленький ребёнок. И он прав. Если бы мы нормально разговаривали с тобой, было бы не так больно, и тут моя вина тоже есть. — Я просто… Так рад, что у нас всё хорошо и что ты меня любишь. Это ужасно эгоистично, но я так этому рад, ты не представляешь. У меня были дни, когда я делал что-то, ходил куда-то, разговаривал с кем-то, а сам всё это время думал: «А вдруг Антон меня не простит? А вдруг он не захочет со мной общаться?». Антон ничего не отвечает, только притягивает этого дурилку ближе, немного наклоняясь, целует его нежно, так, как чувствует сейчас. Ему нравится целоваться под звуки волн и крики чаек, и они с Арсом целуются так долго, что затекает шея. А потом Арс вытаскивает из багажника плед, и они идут от машины вдоль волнорезов, устраиваясь на одном из них. Арсений держит Антона за руку и говорит первым: — Нам бы о Москве, пусть десять раз она неладна. Антон немного молчит, а потом начинает с главного. — Я случайно видел у тебя уведомления от Циана. Ты ищешь квартиру? — Да, — просто признаётся Арс. — Когда мы вернёмся, мне же надо будет где-то жить. — Он фыркает, но голос при этом неуверенный, и Антон решается. — Я думаю… Я хочу съехать от родителей. Мы могли бы искать что-то вместе. Как ты там говорил? «Двушку выгоднее снимать, чем однушку»? Арс сжимает его руку крепче. — Ты снова съедешь от родителей со мной? Чувствую себя плохим парнем, который забирает у них любимую дочку. Антон фыркает. — Может, это ты съедешь со мной. — Он немного молчит, а потом продолжает: — Ну, что скажешь? — Скажу, что я очень ждал, что ты это предложишь, — признаётся Арсений. — А сам почему не предложил? Господи, Арс, ну что за человек! — Антон кусает его за плечо, и Арсений ойкает. Они немного возятся, смеясь, а потом снова затихают. На один решённый вопрос больше. Арс нарушает тишину спустя пару минут: — Шаст, я… Я очень хочу с тобой жить, очень хочу с тобой встречаться, вообще очень хочу с тобой всего. За эту поездку я понял… Помнишь, в «Друзьях» есть серия, где Рейчел переживает о том, что у неё в жизни нет ничего, даже плана, хотя раньше она знала, что ей нужно делать? — Антон кивает, хоть Арсу и не видно, но тот явно чувствует и продолжает: — Так вот, серия заканчивается тем, что она смотрит на друзей и понимает, что рядом с ними это не так важно, потому что в одном она уверена наверняка, и это в них. Она ещё говорит, что у неё есть волшебные бобы. — Арсений приближается к нему почти вплотную, опаляя тёплым дыханием. — Так вот, ты — мой Боб. Как в той сказке. Такой длинный, волшебный. Они оба смеются, и Антон бупает Арса по носу за дурацкое сравнение. — Но… Всегда же есть какое-то «но»? — продолжает Арсений, и Антон, несмотря на начало, почему-то даже не волнуется. — Но я не хочу отказываться от карьеры. Даже не от карьеры, а от цели. Хочу сделать мир лучше, хочу сделать лучше Россию. Что я, зря, что ли, столько учился? Я не знаю, возьмут ли меня в МИД после того, как я отказался от работы в Индии, но я, наверное, и не хочу туда. Я хочу в ООН, вспомнил о том, что хотел туда ещё в школе. Может, у меня получится. Сначала волонтёром, может, даже по программе от ЮНИСЕФа, помогать детям в Африке или Азии. Не знаю, тут бессмысленно загадывать. Но я говорю это для того, чтобы ты понимал, что я не ограничиваю себя только Москвой. И я хочу знать, примешь ли ты это? У Арсения под конец его речи голос дрожит, но Антон недоумевает, почему он волнуется: ещё когда Арс сказал, что хочет продолжать работать в своей сфере, Антон примерно нечто подобное и предполагал. — Если ты имеешь в виду, поеду ли я за тобой в Африку помогать детям, как сделал это сейчас с Владивостоком, то да. Но лучше, конечно, без Африки. Давай тебя возьмут в штаб-квартиру ООН и мы переедем в Омерику? Арсений выдыхает, облегчённо смеётся и лезет обниматься. Антон целует его в ухо. — Я хочу найти какую-то офисную работу, может, по специальности. Но фриланс я бросать не собираюсь, и если мы уедем куда-то, я спокойно буду продолжать работать так, — развивает мысль Антон. — Я не требую от тебя слишком многого? — серьёзно спрашивает Арсений, и Антон фыркает. — В крайнем случае, будешь обеспечивать нас двоих. — А друзья? И семья? — Ну, мы же не на Луну уедем, если что. Будем приезжать на праздники, болтать по фейс-тайму. Там с кем-то познакомимся. Не с новой семьёй в смысле, а с друзьями. Арсений хихикает и целует его в щёку. — Это всё, конечно, бабушка надвое сказала. Может, я здесь в правозащитную организацию устроюсь. Антон думает о том, что Арс опять — вот он, горит, маяк на берегу Тихого океана. Он счастлив за него до бабочек под глазами, и он рад, что смог этому способствовать. В кармане толстовки он нашаривает пробку от шампанского, и в голову мгновенно приходит идиотская идея. Он отстраняется от Арса, быстро скручивает из проволоки кольцо и, пользуясь моментом, ловит Арсову руку, надевает это подобие украшения ему на безымянный палец. Кольцо слишком большое и болтается, но Арс затихает, смотрит на него горящими глазами. — Это что? Предложение? — спрашивает одними губами. Антон неопределённо пожимает плечами. — Воспримешь его? — По всем правилам выходит, что нет, потому что для предложения ты должен сначала спросить, согласен ли я, перед тем, как надевать кольцо. — У Арсения в шёпоте эмоций больше, чем у актёров во всех фильмах, что Антон видел за свою жизнь, и он не выдерживает, смотрит прямо, затаив дыхание. — А если в нарушение правил? Ты мне вообще-то должен. — Несмотря на то, что это ты мне всё ещё должен два желания, нарушать правила я согласен. — Арсений тянется за поцелуем, обхватывает Антона двумя руками, прижимается ближе, и они так и целуются, сидя на волнорезах где-то во Владивостоке. Антон думает, что любит Арса на девять тысяч километров восточнее Москвы, и такое не случается с людьми просто так.
