Ангел и демон Андреса де Фонойосы

— Ну, пожалуйста-а-а! — Нет, Миэль. — Ну, последний раз, Ленс, обещаю! — Я сказала нет. — Ну, последний разочек! — У тебя каждый раз «последний разочек». — Ну, в этот раз точно-точно последний! Валенсия тяжело вздохнула и возвела глаза к потолку, мысленно спрашивая у Создателя, за что ей такое испытание. Работа ангела-хранителя была не пыльной и в какой-то степени даже очень интересной. Единственное, что создавало неудобство — это наличие у доверенного человека еще и демона-подстрекателя, который портил всю картину. И ладно бы ей достался кто-то нормальный, кто-то, кого можно было без зазрения совести кидать о стены и сражаться с ним на клинках за человеческую душу, так нет же. Миэль была кошмарной. Это был самый пофигистичный демон, которого она видела на своем веку. Для нее сражение за человека было всего лишь игрой, а не целью всего ее существования, как по идее должно быть заведено у падших. И она совершенно не была настроена на работу, а хотела развлекаться двадцать четыре на семь. За счет подопечного и ее нервных клеток, разумеется. Ленс еще раз вздохнула и скептически посмотрела на умоляющие янтарные глаза с вертикальным значком. Демоница смотрела на нее снизу вверх, сжав кулачки под подбородком, и виляла длинным хвостом с кисточкой на конце, как собачка, выпрашивающая у хозяйки косточку. Валенсия с силой сжала челюсти, чтобы не улыбаться, и строго посмотрела на непутевую «коллегу». — Хорошо, но чтобы этот был последний раз. — Ленс, ты лучшая! — радостно воскликнула она и улыбнулась, обнажая клыки, а затем резво подскочила к Андресу, сидящему в кресле начальника Монетного двора и скучающе прокручивающего ручку между изящными пальцами. Демоница встала слева от мужчины в красном комбинезоне и, склонившись к его уху, сложила ладони на манер рупора. — It's gonna take more than one Margarita… — пропела она. — I'm gonna call you my sweet señorita… — начал напевать Андрес сам себе под нос, сам того не осознавая, но сразу же прервался: — Агрх, и откуда только эта дрянь берется в моей голове? — UNO, DOS, TRES, QUATRO, CINCO, SEIS! — радостно прокричала Миэль, запрокидывая голову назад и вскидывая руку с оттопыренным указательным пальцем и мизинцем вверх, словно была на рок концерте. Ангел только покачала головой и отвернулась, чтобы демоница не заметила ее улыбку.

***

— Убей ее, — доверительное прошептала Миэль на левое ухо Андреса, который задумчиво смотрел на дрожащую от страха Монику, из белья которой он только что достал мобильных телефон. — Она ослушалась приказа, она должна понести наказание… Если бы не ты, то благодаря ей и этому идиоту полиция уже была бы здесь и вам всем пришел бы конец. Вас убили бы на месте, так пускай она почувствует на себе то, на что могла обречь вас. — Так, вот даже не смей сейчас вестись на эту провокацию, — не менее вдохновенно зашептала Валенсия на правое ухо подопечного. — Ты нарушишь первое правило своего брата, ты подвергнешь угрозе весь план! Оно того не стоит, Андрес, просто забери телефон и изолируй ее ото все, чтобы она больше ничего не натворила… — А как насчет того, что она нарушила твое правило, м? Ты не терпишь неповиновения, так преподай ей последний урок в ее жизни, — тон Миэль изменился и теперь он был скорее злобным, нежели увещевающим, а затем она обратилась уже к ангелу: — А по поводу нарушения правил даже не заикайся, пернатая. Если бы не Змий в Эдемском саду, то люди до сих пор бездумно повиновались бы Ему и не имели бы своего мнения! Эх, всего один укус яблока и люди обрели самосознание, так забавно на самом деле! Тут тоже ничего сложного — всего лишь одна крохотная пуля… — Всего лишь одна пуля и все пойдёт Церберу под хвост! — зло прошипела Ленс и наградила Миэль яростным взглядом, явно желая испепелить на месте, но падшая и бровью не повела. — И вообще, что ты постоянно мне говоришь об этом Змие, словно у вас с ним что-то было? — А ты что, ревнуешь, что ли, ангел мой? — демоница выгнула бровь и криво усмехнулась. Было что-то неестественное в этой улыбке, но Валенсия не придала этому значения. Сейчас её больше волновало то, как враз не потерять лицо от этого вопроса, потому что тот неясный ураган чувств, который поднимался в её душе при виде алчущих янтарных глаз, не поддавался никаким объяснениям и возникал совершенно внезапно. В такие моменты Валенсии казалось, что Миэль имеет над ней какую-то сверхъестественную власть, хотя рациональная часть её и понимала, что они в равных весовых категориях и подобное невозможно. Но одно было ясно совершенно точно — падшая была не так проста. — Ещё чего, — презрительно фыркнула Валенсия и скрестила руки на груди, но этот жест был скорее защитным, нежели негодующим. — Ты мне даже не нравишься. — Нра-авлюсь, — сладко протянула она и, обогнув Андерса подошла к ангелу почти вплотную, но, стоит отдать должное Валенсии, та не сдвинулась с места ни на дюйм в попытке отстраниться. — Как не хорошо врать, особенно такому чистому созданию, как ты, Валенсия. На губах демоницы заиграла издевательская усмешка, и это окончательно вывело Ленс из себя. Ангел резко схватила рогатую за шиворот кожаной куртки и одним грубым и резким движением прижала к стене, моментально стирая гадкую ухмылку с этого на удивление красивого лица. — Да, я чистая, но я не побрезгую испачкаться и вышебить из тебя весь нечестивый дух, если ты не прекратишь свои грязные намеки… — ее глаза сверкали праведным небесным гневом, от чего демоница как-то враз стушевалась и применительно подняла руки. — Ленс-Ленс-Ленс, давай не будем горячиться… — быстро затараторила она, нервно завиляв хвостом. Валенсия никогда бы себе потом в этом не призналась, но вид такой податливой и слегка напуганной нечистой невероятно ее взбудоражил. Глядя, на то, как Миэль закусила губу, ей почему-то ужасно захотелось впиться в них самой, и она бы наверное так и сделала, если бы не голос Андреса. — Убей ее, — коротко приказал он Денверу. — О каком авторитете может идти речь, если каждый второй будет заложник будет думать, что может нарушать правила безнаказанно? Ангел и демон переглянулись, и Ленс все же выпустила рогатую из своего захвата. — Ну, — начала Валенсия, немного погодя. — Он же её не убил, правильно? Не убил. Значит, очко в мою пользу. — Нет, погоди-ка, пернатая! — несогласно воскликнула демоница. — Он-то не убил, но приказал это сделать другому! Это даже ещё хуже, если бы он сам… — Миэль осеклась на полуслове, заметив, что Ленс многозначительно разминает кулаки, и сглотнула. — Может, сойдемся на ничью?

***

Валенсия удивлённо замерла, когда увидела свою коллегу, зависшую в воздухе рядом с Андресом, которая хмуро смотрела на парящую шахматную доску и потирала подбородок. Казалось, что демоница даже не заметила ее присутствия, полностью отдаваясь игре с самой собой. — Шахматы? — озадаченно спросила Валенсия, подходя ближе и с любопытством рассматривая фигуры, а посмотреть, справедливости ради, там было на что. Это были не привычные кони и пешки, а жуткие черные демонические и белые ангельские статуэтки, замершие в неестественных позах. — Всегда думала, что ты сторонница азартных, а не интеллектуальных игр. — Расхожее заблуждение, — хмыкнула Миэль и подняла свои янтарные глаза на ангела. — Но поверь мне, люди, которые предпочитают шахматы тем же картами, нравятся мне гораздо больше, потому что они в разы опаснее. Ленс удивлённо посмотрела на демоницу. Она никак не ожидала услышать нечто подобное из уст этой шебутной рогатой, чье поведение обычно напоминало детское, нежели устрашающее. — Сыграем? — предлагает Миэль и щелкает пальцами, от чего все фигуры сами по себе встают на изначальные позиции. Ленс опасливо соглашается и по завершению этого импровизированного турнира понимает, что ненавидит шахматы, потому что за все время ей не удалось выиграть ни одной партии. Ангел раздражённо поводит плечами и уходит, чтобы не видеть эту наглую самодовольную рожу, а демоница, казалось, только этого и ждала. — Эх, какая скука… — разочарованно тянет она и неожиданно подскакивает к Берлину. — Андрес, пошли пугать заложниц!

***

— Забавно… — медленно начинает Берлин, блуждая нечитаемым взглядом по живой Монике в кабинке туалета. — Я приказал тебе убить ее в пятницу, а сегодня воскресенье… Он отошёл на несколько шагов, оглядывая всех грабителей, которые напряжённо следили за его действиями. — Это ли не чудо? Воскрешение в день воскресения! — он патетично поднял руки вверх, словно обращаясь к невидимому божеству, чем вызвал дикий приступ хохота у демоницы. — Да! Да, это мой мальчик! — восторженно воскликнула она, держась за живот и снова покатываясь со смеху. — Это самая богохульная вещь, которую я от него слышала, — обречённо сказала Валенсия, поджимая губы в недовольстве, и ударила себя ладонью по лбу. — Да чего я напрягаюсь-то собственно? Зря только нимб потеет, а этот… — Жизнь, Денвер, — внезапно говорит Андрес, когда вся свистопляска с нацеливанием оружия друг на друга подходит к концу. — Конечно же, жизнь. Валенсия удивлённо переглядывается с Миэль, которая враз перестает хохотать. А может, всё-таки и не зря.

***

— Кричим! Громче! С болью! С надрывом! — вдохновенно подстёгивает перепуганных заложников Найроби, заставляя их голосить, пока их подопечный вместе с ещё двумя членами банды выпускают автоматные очереди в бумагу для печати денег. — АААААААААААААААААААААА, — кричит Миэль прямо на ухо Валенсии, подражая людям в зале. — Ты то чего орёшь, бестолочь? Тебя все равно никто кроме меня не слышит, — мученически стонет ангел, зажимая уши, чтобы хоть как-то спастись от этой звуковой волны. — НЕ ЗНАЮ! ПРОСТО МНЕ ХОЧЕТСЯ ПО-О-РАТЬ! — Отец Всемогущий, дай мне сил…

***

— O, Всевышний, стыдоба-то какая… — сокрушенно протянула Валенсия, качая головой, когда Ариадна пришла к Берлину с весьма экстравагантным предложением. — Андрес, ты же не будешь этого делать, правда? — Будет, — скучающе говорит демоница, рассматривая свои когти. — Да ты посмотри на него, он ее даже не хочет! — Мда? — флегматично отзывается Миэль и внимательно вглядывается в лицо Андреса, а потом резюмирует: — А, знаешь, ты права. Ленс подозрительно смотрит на демоницу, шестым чувством ожидая подвоха, и ее ожидания оправдываются. Миэль вдруг резко подбирается и толкает замешкавшегося ангела ногой в живот с такой силой, от чего Ленс отлетает на несколько метров, и достает из ниоткуда странного вида флейту. — Ничего, сейчас захочет, — доверительно сообщает она и гадко ухмыляется, а потом склоняется у левому уху Андреса и начинает играть. Глаза Андерса, который до этого скучающе смотрел за танцующей Ариадной, на мгновение заволакивает фиолетовой дымкой и он решительно поднимается на ноги. — Откуда у тебя эта дрянь?! — возмущенно шипит Ленс, отряхиваясь.  — Джей дал погонять, — радостно сообщает Миэль и хвастливо вертит флейту в руках. — Так и знала, что без твоего дружка-суккуба здесь не обошлось, — зло выплёвывает Валенсия и кривится, когда замечает, что Андрес повалил Ариадну животом на стол. Ангел брезгливо морщится и стремительно покидает комнату. — Эй, ты куда? Сейчас же самое интересное начнется! — кричит ей вслед Миэль, а потом просто пожнимает плечами и устраивается в кресле поудобнее, подперев щеки кулаками в ожидании продолжения шоу.

***

— Эй, ангел мой, ты что на меня обиделась? — томно шепчет Миэль и осторожно кладет руки на плечи коллеги. Ленс раздражённо их сбрасывает. — Ты играешь не по правилам. — А чего ещё ты ожидала от демона? — насмешливо тянет рогатая и сверкает янтарными глазами. — Ожидала хотя бы толики уважения после того… — начинает Ленс, но тут же обрывает свою речь на полуслове и собирается уйти. — После чего? — настойчиво спрашивает демон, преграждая ей путь и пытливо заглядывая в глаза. — Ну же, скажи это. — После того, что между нами было, — цедит Ленс сквозь стиснутые зубы и оттесняет Миэль рукой, освобождая проход, но демоница так просто сдаваться не намерена, поэтому тут же обхватывает ангела со спины, не давая ступить и шагу. — Ты жалеешь об этом? — шепчет демоница в самое ухо, опаляя горячим дыханием кожу, от чего по телу ангела бегут мурашки. Ленс хочет развернуться и грубо оттолкнуть Миэль, сказать ей все, что она о ней думает, и закрыть этот вопрос раз и навсегда, но не может этого сделать. В голове какое-то неясное марево, которое не даёт мыслить здраво. Запоздало к ней приходит осознание, что это пелена желания. — Хочешь, я почищу тебе пёрышки? — нежно спрашивает Миэль и зарывается носом в ее волосы. Валенсия не в силах отказаться.

***

Они увлекаются. Увлекаются настолько, что теперь судорожно придумывают, как решить ситуацию, где Берлин привязан к стулу в туалете, а Токио приставила к его шее пистолет. К счастью, все заканчивается хорошо. Благо в этой команде ещё есть люди, которые не лишены адекватности, однако теперь встаёт вопрос о том, что делать со взбалмошной брюнеткой. — Андрес, пристрели ее! — восклицает Миэль, но тут же оглядывается на Ленс, ожидая, что та начнет его отговаривать. — Знаешь, впервые с тобой соглашусь, Миэль. Она заслужила наказание, — медленно тянет Валенсия и угрожающе щурится, поглядывая на Токио. — Только мы не будет ее убивать. Ангел подходит к Андресу и что-то горячо шепчет ему на ухо, от чего тот странно и предвкушающе ухмыляется.

***

— Да ты оказывается опасная, — восхищённо говорит Миэль, с неподдельным восторгом смотря на связанную и брыкающуюся Токио. — Ты на меня дурно влияешь, — фыркает Валенсия и смотрит на демоницу, возбуждённую этой сценой. Она медленно подходит к ней, заставляя посмотреть на себя, а затем несильно толкает в плечо и начинает наступать, пока попятившаяся рогатая не оказывается зажатой между ней и стеной. Валенсия вглядывается в такое знакомое ей лицо — она знала ее с самого сотворения мира, она даже осмеливалась мечтать о том, что у них могло бы что-то получиться, если бы не восстание Люцифера и ее падение. Если бы не это… Хотя, какая разница? Миэль совсем не изменилась, осталась такой же неугомонной и забавной — некогда один из самых любимых Господом Серафимов. Она всего лишь оступилась, одна ошибка, неужели она стоит всех тех адских мук, что пали на ее голову? Нет, она определенно заслуживает не этого. Ангелы умеют делать глупости. В большинстве случаев случайно, потому что намеренно не могут. Глупости самые разные, например, одну из первых — невмешательство в разборки друг с другом за право говорить правду и иметь свою точку зрения. Страдают ли ангелы от своей трусости? Несомненно. Но не говорят, потому что стыдятся. Демоны умеют делать глупости гораздо легче и проще, не задумываясь о последствиях. Их этот факт не волнует, как когда-то. Не волнует, потому что каждый демон помнит, за что стал демоном, когда-то являясь ангелом. За правду, за честность, за мнение, отличное от мнения большинства. Просто за то, что был рядом с теми, кого свергли. Ранит ли это их? О, да. Гораздо сильнее, чем любого ангела, потому что у демонов есть прошлое, которого ангелы лишены. Ангелы умеют жалеть. В основном людей, конечно же. Так проще, так безопаснее, ведь они по сути своей рабы негласных правил. Жалеют ли они друг друга? Нет. Жалеют ли демонов? Никогда. Впрочем… за тысячи лет может случиться всякое. Демоны умеют жалеть, но жалеют чаще всего себя и свою неспособность сделать человечеству хуже, чем оно делает само для себя. Но, жалея себя, далеко не каждый демон способен пожалеть ангела. Любого или какого-то конкретного — не важно. Главное — жалость все-таки то чувство, что зовется светлым, а разве может быть что-то светлое в темноте? Ангелы умеют любить. Даже не умеют — они и есть любовь в чистом виде. Концентрат, который легко разбавить ради всеобщего блага, как считают высшие ангелы. Любить проще всего, просто ли понимать, за что или вопреки чему? Заслуживают ли демоны той же любви, что и самые отвратительные люди? Нет. Люди могут раскаяться и попасть в Рай, демоны неспособны каяться. Демоны умеют любить, просто не признаются в этом даже себе. Проще признаться в любви к виду мучающихся людей, чем в чистом чувстве нежности к кому-либо. Демоны неспособны любить, потому что кроме ненависти у них ничего нет. Им ничего не осталось после свержения с Небес. Но далеко не каждый демон ненавидит, как далеко не каждый ангел — любит. Есть и исключения, но ни ангелы, ни демоны не хотят об этом ни слышать, ни тем более знать. Просто потому, что это исключение из правил. Просто потому, что правила распространяются на всех. Валенсия накрывает губы Миэль требовательным поцелуем и прижимается так тесно, что кажется, будто хочет стать единым целым и больше никогда не разделяться. Демоница с готовностью отвечает ей, словно все эти годы только этого и ждала. Она обвивает хвостом ее бедро и слегка щекочет пушистой кисточкой. — Андрес, — неуверенно говорит Валенсия, прерывая поцелуй и оглядываясь через плечо на подопечного. — Нам не следует его оставлять. — Он уже большой мальчик, справится без нас, — раздражённо фыркает Миэль и запрыгивает на ангела, обхватывая талию Ленс ногами.

***

— Значит «уже большой мальчик»?! Значит «сам справится»?! — сокрушенно восклицала Ленс, расхаживая взад-вперед возле тела мёртвого Андреса в коридоре перед хранилищем, а Миэль сидит на корточках возле него и озадаченно вглядываться в его навеки застывшие черты. Военные замерли восковыми статуями — верный признак, возвещающий о скором появлении Жнеца. — Ну, так за что мы это засчитываем: за самоубийство или за героизм? — отстраненно спросила демоница, не меняя положения. — За дебилизм! — зло воскликнула ангел и всплеснула руками. — Дурак, ему же ещё пять месяцев жить было! — Подумаешь, пять месяцев, — фыркает демон и поднимается на ноги. — Не такой уж и большой срок. — Небесная Канцелярия так не посчитает, — угрюмо ответила Ленс и тяжело вздохнула, потерев лицо ладонью. — Что мне теперь делать, Миэль? Демоница дернулась и поморщилась, как от зубной боли, после упоминания Канцелярии. О, она прекрасно знает и знает не понаслышке, что Небеса не прощают ошибок, даже несмотря на мнимое всепрощение Всевышнего. Кто знает, какое наказание ее ждет за то, что она не доглядела за вверенным ей смертным. — Я что-нибудь придумаю, Ленс, — уверенно говорит демоница, ободряюще положив руку на плечо ангелу. — Миэль… — начинает было Валенсия, но их самым наглым образом прерывают. — Не хочу нарушать интимный момент, дамы, но у меня не так много времени, — надменно-насмешливый голос Жнеца раздается за их спинами, от чего обе вздрагивают и оборачиваеются. Смерть предстает перед ними в облике мужчины средних лет, облаченного в дорогой черный костюм, с которым выгодно контрастирует темно-фиолетовая рубашка. Густые каштановые волосы уложены в идеальную прическу, а лёгкая небритость только добавляла ему хищного шарма и очарования. Он смотрел на них своими карими омутами, словно видел насквозь, а на губах играла ленивая усмешка, от чего возле глаз появлялась лёгкая паутина неглубоких морщин. — Не вмешивайся, ангел, я разберусь, — прошептала Миэль, переводя взгляд на Ленс и пресекла все протесты и возмущения. — Все будет хорошо. Миэль медленно подошла к Жнецу, покачивая бедрами. Тот неотрывно следил за каждым ее движением, словно ожидал атаки. — Пойдем пошепчемся, — сказала она, подойдя почти в плотную и беря мужчину под локоть. — О чем нам с тобой говорить, падшая? — недовольно сказал он, но руки так и не выдернул. — Я пришел выполнить свою работу, а не вести светские беседы. — Поверь, я найду, чем тебя заинтерсовать, — хитро сказала она и потянула мужчину за угол, прочь от ангельских глаз, а потом резко толкнула в грудь и пространство вокруг них поплыло. Краски стали блекнуть и стекать, словно кто-то вылил на картину пятновыводитель, пока они оба не оказались в оглушающей белой пустоте. — Джимми! — радостно взвизгнула демоница и кинулась к нему, широко распахнув руки для объятий, но Жнец не дал ей этого сделать. Он выставил вперёд руку и упёрся падшей в лицо, заставляя ее остановиться. Миэль раздосадованно застонала в его ладонь и опустила руки, от чего они безжизненно повисли вдоль тела в черных одеждах. Наконец, она взяла его за руку и убрала от своего лица. — Неужели ты не рад меня видеть? Тон ее был неподдельно обиженным, а поджатая губа делала ее похожей на ребенка, которого лишили сладкого, на что жнец только усмехнулся. — Век тебя не видел и ещё бы столько с удовольствием не встречался. — Хам! Ну разве можно так с дамой? Я вот, например, очень рада. — Вижу, — хмыкнул он. — Хвост тебя выдает. Миэль закатила глаза и обвила хвостом свою же ногу, чтобы перестать им непроизвольно вилять. — Какой же ты все-таки скучный, Джимми, — фыркнула она. — Сколько раз просить так меня не называть? — Ты сам виноват, что выбрал себе такое новое имя, которое буквально просит, чтобы его искаверкали. Джеймс Моррис… Не слишком ли пафосно, Яков? — Зато это имя точно отражает суть, Модо, — ответил он ей в той же манере. — Кстати, раз уж мы заговорили об именах, то не будешь ли ты так любезна объяснить, почему ангел звала тебя твоим первозданным именем, м? — Это ее право, я просто не возражаю, — безразлично ответила демоница, но взгляд ее стал напряжённым. — Вот как? — преувеличенно заинтересованно сказал Моррис и слегка склонил голову, заглядывая ей в лицо. — А может она просто не знает, с кем имеет дело? Скажи, Модо, она знает, кем ты стала после падения? — Меньше знает — крепче спит, — хмуро отозвалась она. — Не то чтобы нам вообще нужен был сон… — Не увиливай, — тон его резко похолодел. — Хорошо, она не знает, — демоница подняла руки ладонями вверх, признавая поражение. — И я очень настроена на то, чтобы это так и осталось тайной. — Боишься, что она убежит в ужасе? — Нет, боюсь, что весь мой многовековой план полетит… Ну, ты сам понял куда. — Ты совсем не изменилась, — хмыкнул Жнец. — И я так понимаю, что для осуществления твоего замысла тебе необходима моя помощь. — Ты тоже не потерял деловой хватки, — довольно хмыкнула она и обняла его за талию, прижимаясь ближе, на что Морис только вздернул бровь, но не отстранился. — Не забирай Андреса. — И каков мой резон? — Ты умираешь, Яков, — тон ее вдруг стал необычайно серьезным и она посмотрела в его холодные глаза. — Профессиональное выгорание, как теперь говорят люди. Сколько ещё душ ты сможешь забрать, пока не растворишься и не канешь в небытие? — Такая участь рано или поздно настигает каждого Жнеца, — он безразлично пожал плечами. — Я с самого начала знал, что этот момент настанет. — Но ты — не все, — упрямо сказала она и положила голову ему на грудь. — Я знаю тебя очень давно, ещё с того самого момента, как мы с тобой стояли над телом Иоанна Крестителя. — Он тебе никогда не нравился, — отстраненно сказал Моррис. — В отличие от его убийцы. Царь Ирод всегда был рад подчиниться твоему шепоту. Никогда не понимал, почему именно инцест? Миэль не ответила, только пожала плечами. Ирод Антипа… Лучшая ее работа, она отлично с ним развлекала и избавилась от личного врага в лице Иоанна. Но все же царю Соломону он уступал. — Отдай мне Андреса, — попросила она. Именно попросила, а не потребовала. — Отдай мне его и, поверь, результат тебя удивит. Я хочу, чтобы это закончилось. Все это закончилось, Яков. И тогда больше никому не придется плясать под дудку Небес. Ни тебе, ни мне. — Ладно, — наконец сказал он после продолжительного раздумья. — Но если с твоим реверантом будет что-то не так, ты сама будешь разгребать последствия. — На большее я от тебя и не рассчитывала, — довольно мурлыкнула она, отстраняясь, и обнажила зубы в оскале. — Скрепим сделку? Джеймс только коротко ухмыльнулся перед тем, как губы его многовековой приятельницы накрыли его собственные в коротком смазанном поцелуе, а потом он растворился, словно его никогда здесь и не было. — Ну, что там? — обеспокоенно спросила Ленс у вернувшейся демоницы. — Все тип-топ, я договорилась. Ты же знаешь я и мёртвого уговорю, — ответила она ухмыляясь, а потом прыснула от своей же шутки. Валенсия слабо улыбнулась в ответ. — И что будем делать? — Щас, — коротко сказала она и, обмокнув кончик хвоста в крови Андреса, принялась выводить замысловатые символы вокруг его тела. Валенсия только смотрела за ее действиями и хмурилась — этот кровавый сигил ей что-то напоминал, но она никак не могла вспомнить что. — Так, а теперь мне нужна пара капель твоей ангельской крови. Демоница чиркнула острым когтем по своей ладони, а потом проделала то же самое с ангельской. Черная смоляная жижа и слегка голубоватая субстанция смешались с красной человеческой кровью и все утонуло во вспышке ослепительно яркого света. Андрес де Фонойоса распахнул глаза и медленно приняла сидячее положение, держась за голову, в которой стоял жуткий звон. Он слегка потряс ею зажмурившись, а потом, когда его взгляд сфокусировался, мужчина удивлённо замер. — А вы ещё кто такие?