Ангел и демон Андреса де Фонойосы

— Я тебе сейчас все волосы повыдергиваю, дрянь! — утро в Монастыре началось как всегда бурно. Валенсия, зло сверкая глазами, нагнала Миэль в саду, где Найроби поливала цветы. Грабительница только вздохнула и закатила глаза, не прекращая своего занятия. Всей команде уже порядком надоели их склоки, но повлиять на двух темпераментных девушек мог только Берлин, который, как назло, самоустранялся каждый раз, когда эти двое вздорили. Или это они сами просто удачно выбирали момент для очередной ссоры, когда отца не было поблизости. — Только прикоснись ко мне и я сломаю тебе твои чёртовы пальцы! — на ходу бросила Миэль, даже не обернувшись на пышущую праведным гневом Валенсию. — А силенок хватит? Ты же за всю жизнь в руках ничего тяжелее члена не держала! Шлюха! — девушка нагнала объект своего недовольства и грубо схватила выше локтя, разворачивая к себе лицом. — По крайней мере, я трахалась с мужчинами в дорогих отелях и мне за это неплохо платили! А вот тебя, наверно, отымели во все дыры, пока ты сидела в тюрьме, не так ли? — Миэль злобно оскалилась и резко скинула руку сестры. Две девушки сверлили друг друга взглядами полными неприязни, граничащей почти что с чистой ненавистью. Миэль и Валенсия были полными противоположностями. Девушки были так увлечены перепалкой, что совсем не заметили того, что у их очередных разборок появился ещё один наблюдатель. — Что они опять не поделили, не знаешь? — спросила Найроби у Берлина, который слегка нахмурился от недовольства при виде развернувшейся перед ним сцены. — Понятия не имею, — флегматично пожал плечами Берлин, покривив душой. Он-то прекрасно знал, что, а точнее кого они не поделили, но посвящать напарницу в природу их нездоровых отношений он уж точно не собирался. — Ничего, перебесятся. — Они так уже второй месяц бесятся, — иронично парировала Найроби. — Хреновый из тебя родитель. Берлин скосил на девушку глаза, уже собираясь уколоть её по поводу сына, которого она лишилась, сбывая наркотики, но тут его внимание вновь привлекли дочери. — А сейчас, если не возражаешь, я предпочту удалиться, — сказала Миэль, презрительно вздергивая подбородок. — Не вижу смысла продолжать этот разговор. Рядом с тобой я буквально физически чувствую, как тупею. — Давай, иди! — бросила ей вслед Валенсия, а потом неожиданно даже для самой себя добавила: — Пока ещё можешь ходить. Чёртова калека. Миэль резко остановилась. На её непроницаемом лице не было видно ни единой эмоции, но янтарные глаза опасно сверкнули и она медленно развернулась к растерянной сестре. — А вот это, сука, был удар ниже пояса, — девушка понизила голос до опасного шепота. — Тебе конец. Миэль подлетела к Ленс, уже занося кулак для удара, как вдруг их обеих окатило мощной струёй ледяной воды. Девушки синхронно зашипели, не хуже дворовых кошек, и, отскочив друг от друга, ошарашенно посмотрели на отца со шлангом в руке, который он отобрал у Найроби. По выражению лица Берлина и взгляду, которым он наградил дочерей, было ясно, что ничего хорошего их не ждёт. — Что вы здесь устроили? — зло спросил мужчина, отбросив шланг и стремительно приближаясь к дезориентированным девушкам. — Пап, она первая начала! — синхронно воскликнули Миэль и Валенсия, указывая друг на друга. — Мне плевать, кто первый начал. Главное, что я закончу, — рыкнул Андрес и, подойдя к ним вплотную, схватил за запястья, с силой сжимая и увлекая за собой. — А ну-ка, пойдем поговорим. Мужчина затолкал мокрых девушек в свою комнату и, закрыв за собой дверь, скрестил руки на груди. — Я жду объяснений, — потребовал мужчина, переводя недовольный взгляд с одной на другую. Девушки недовольно морщились от того, что мокрая одежда неприятно липла к телу, а вода с волос капала на лицо, перекрывая обзор. — Мне бы тоже объяснения не помешали! — наконец прошипела раздраженная Валенсия, остервенело отжимая волосы и бросая на отца яростные взгляды из-под чёлки. — Какого черта ты сделал? — Вот именно! — вторила ей Миэль не менее раздражённо. — Ладно, она, ей-то пофиг на внешний вид. Но меня за что? Ты мне всю причёску и макияж испортил! — Ох, ну, конечно! Кто о чем, а ты о своей штукатурке! — тут же огрызнулась Ленс. В этот раз она была слишком зла и даже присутствие отца её не останавливало. — Как же ты меня бесишь, кукла барби хренова! — Ауч, какое искусное оскорбление! — Миэль приложила руку тыльной стороной ладони ко лбу, делая вид, что сейчас упадёт в обморок от шока и обиды. — Никакой фантазии! Иногда у меня закрадываются смутные сомнения, а точно ли мы родственники. — Сама ты приёмная! — рыкнула девушка в ответ, разминая шею и грозно надвигаясь на сестру, но её попытку завязать драку остановила рука Андреса, схватившая её за шиворот. — Я вас обеих сейчас отшлепаю, — зло прошипел он и встряхнул Валенсию в своих руках, как нашкодившего котёнка. Ленс скептически посмотрела на него, услышав это заявление, и фыркнула: — Если захотел попробовать БДСМ, то мог просто попросить. Или тебе прямо театральность нужна, чтобы с сюжетом? Глаза Андреса опасно сверкнули, но на Валенсию это не особо произвело впечатление. Зато Миэль, каким-то шестым чувством почуяв неладное, предусмотрительно отошла на безопасное расстояние. Хотя тут скорее дело было не в интуиции, а в жизненном опыте. Один раз она настолько довела отца до белого каления своими выходками, что Андрес, не особо церемонясь, перегнул её через колено и наподдал по заднице так, что она потом несколько дней не могла нормально сидеть. Поэтому сейчас, в отличие от сестры, судьбу испытывать она категорически не хотела. — Ау! Ауч! Папа?! — изумленно взвизгнула Ленс, когда ей все-таки прилетело по заднице, и попыталась вырваться. — Ты издеваешься? Мне двадцать семь! — А ведешь себя хуже семилетнего ребёнка, — невозмутимо парировал Андрес, отпуская девушку, которая тут же, следуя примеру Миэль, отошла от него подальше. — Далеко собралась, Миэль? Любезно поинтересовался мужчина у девушки, которая уже собиралась свалить по-тихому, пока отец был отвлечен. — Ну, я подумала, что у вас тут что-то намечается… — многозначительно потянула она. — Не хотела мешать. И вообще столько дел, столько дел! А мне ещё голову сушить… — Иди-ка сюда, милая, — почти ласково сказал мужчина и поманил её пальцем. — Не-а, мне и здесь неплохо, — она мотнула головой, опасливо косясь в сторону Андреса. — Не вынуждай меня подходить к тебе самому, — спокойно предупредил он, но в его тоне слышалась явная угроза. — Пап, я люблю тебя. — Не поможет. — Но попытаться-то стоило, — вздохнула Миэль и медленно подошла к отцу, бросая на него жалобные взгляды. Ленс только тихо фыркнула, излишняя театральность сестры её раздражала. — Ну, я же уже не ребёнок, — обиженно протянула она, после того, как Андрес, закатив глаза, притянул её к себе и отвесил несколько хлестких шлепков по пятой точке. — Ты мой ребёнок, — безапелляционно заявил Андрес. — Ты у меня и в сорок лет получишь, если надо будет. Миэль недовольно поджала губы, а затем вдруг неожиданно её янтарные глаза сверкнули привычным озорным огнём. — Да ладно тебе, папочка, не будь таким строгим, — она грациозно подошла к мужчине и обняла его левую руку. — Мне, конечно, нравятся консервативные мужчины, но тебе это не идёт. Я действительно сожалею, что испортила тебе утро, но, возможно, вечером я смогла бы искупить свою вину? Она встала на цыпочки, что-то горячо шепча Андресу на ухо, а Валенсия только досадливо поморщилась, как от зубной боли, глядя на эту картину. — Мне импонирует твой настрой, — ухмыльнулся мужчина, беря девушку за подбородок и проводя большим пальцем по нижней губе. — Но в этой ситуации я не тот, перед кем нужно извиняться. Миэль недоуменно приподняла бровь, но тут же её лицо перекосила злая усмешка, когда Андрес указал на Ленс кивком головы. — Только когда Ад заледенеет, — прошипела она. — С чего это я должна перед ней извиняться? Я вообще-то пострадавшая сторона! — Впервые соглашусь с ней, — хмыкнула Ленс, зло прищурив глаза. — Для неё слова — это пустой звук, она врет как дышит. Так что лучшими извинениями будет, если она уберётся отсюда куда подальше. — Ты тоже извинишься, Ленс, — строго сказал Андрес переводя взгляд на другую девушку, которая после этих слов задохнулась от возмущения. — Не в этой жизни! — Всё, моё терпение лопнуло! Мне осточертели ваши постоянные склоки, — холодно сказал Андрес, скрещивая руки на груди. — Вы не выйдете отсюда пока не хоть немного не научитесь ладить друг с другом. Считайте, что вы наказаны. Мужчина прошёл мимо ошарашенных девушек к выходу и захлопнул за собой дверь, от чего обе синхронно вздрогнули. — Это он нас сейчас, типо, в угол поставил? — спросила Ленс ни к кому конкретно не обращаясь. — Можно и так сказать, но у меня закрадываются смутные сомнения, что он самоустранился просто, чтобы мы тут поубивали друг друга без свидетелей и его проблема решилась сама собой, — хмыкнула Миэль, стаскивая с себя мокрое платье и оставаясь только в чёрном кружевном белье. — Что ж, он об этом пожалеет. На губах девушки заиграла шкодливая ухмылка и она подошла к шкафу с одеждой Андреса, распахивая створки и начиная придирчиво там копаться. — Ну, пустили козу в огород, — процелила Ленс, закатывая глаза. — Не боишься, что отец тебе голову оторвет? — Причинно-следственные связи, Валенсия, — хмыкнула девушка, доставая из недр гардероба черную льняную рубашку. — В этом монастыре жуткие сквозняки, так что если я останусь в мокром платье, то непременно заболею. Если я заболею, то стану ещё невыносимее, а кому это надо? Правильно, никому это не надо. Так что, думаю, Андрес будет не против пожертвовать своей рубашкой во имя спасения своей нервной системы. К тому же… Я всегда смогу все свалить на тебя, сестрёнка. — Только попробуй, — фыркнула Ленс, неодобрительно наблюдая за тем, как сестра вертелась перед зеркалом, натянув на себя предмет одежды отца. — А, хрен с тобой, я тоже хочу. Валенсия направилась к шкафу, на ходу избавляясь от мокрой футболки и спортивных штанов, и, оттолкнув бедром Миэль, тоже зарылась в шкаф, подыскивая себе что-нибудь. Её выбор пал на небесно-голубую рубашку. Они смерили друг друга изучающими взглядами и, хмыкнув, разошлись по разным углам, даже в подборе цветовой гаммы они отличались. По правде говоря, Валенсия и Миэль были полными противоположностями. Рациональная, собранная и милая Ленс совсем не походила на эксцентричную, яркую и порочную Миэль. Всё пошло на перекосяк, когда она появилась в жизни Валенсии и Андреса, и в какой-то момент её стало слишком много. А Ленс стала испытывать иррациональный страх, что перестанет нравится отцу, что постепенно эта бешеная энергия вытеснит её сначала из жизни, а потом и из постели мужчины. Кому нужно правильный (ладно, относительно правильный) ангел, когда под боком есть такой демон-искуситель, который на все соглашается и потакает любым безумным идеям дерзких ограблений? Миэль действительно напоминала ей демона. Она всегда садилась по левую руку от отца, обвивалась вокруг него, как Змей вокруг первого человека в Эдемском саду, хищно сверкала янтарем своих кошачьих глаз из-под пушистых ресниц и нашептывала на ухо то, о чем Валенсия не хотела иметь ни малейшего понятия. Сама же Ленс то и дело пыталась вразумить Андреса, отговорить, уберечь от непоправимого. Девушка яростно сверкала своими голубыми глазами, трясла копной светло-русых волос и рычала сквозь плотно сжатые зубы, грозясь придушить непутевую сестру, а Миэль только закатывала глаза. Они сами не поняли, когда из простого неодобрения это переросло в неприязни, а потом и настоящую войну. — Вот видишь как все просто, — ухмыльнулась Миэль, устраиваясь на подоконнике и заговорщицки поглядывая на сестру, которая довольно щурилась, вдыхая аромат отцовского одеколона, въевшегося в дорогую ткань. — Всё что нужно, это слушать меня. — Папа уже один раз тебя послушал и чем все обернулось? — едко спросила Ленс, намекая на тот самый случай, из-за которого все и завертелось. — Да ты до смерти мне будешь эту облигацию припоминать? — раздражённо отмахнулась Миэль, но как-то сразу сникла, неуютно поведя плечами. — Из-за тебя Андрес пострадал. Из-за тебя все страдают. Лучше бы тебя не было. — Возможно, ты и права, — неожиданно согласилась Миэль, отворачиваясь к окну и обнимая себя за плечи. Валенсия удивлённо посмотрела на неё, она ожидала очередной ссоры, но уж точно не такой реакции. — Но я здесь и я неизбежное зло. Я как собака, которая бежит за машиной. Я не знаю, зачем я это делаю, не знаю, куда меня это приведёт, поэтому просто продолжаю делать то, в чем хороша… Пускай это и приносит беды другим. Валенсия нахмурилась. Разговор принимал неожиданный оборот. Внезапно её накрыло невесть откуда взявшееся чувство де жа вю. Ей вдруг почудилось, что подобная беседа уже происходила очень-очень давно, будто в прошлой жизни. — Не напрягайся, пернатая, нимб вспотеет. Горбатого только могила исправит. В мире должно быть место для зла, иначе все бы ослепли от вашего света. И некого винить в том, что моя роль в Непостижимом плане быть занозой в твоей заднице до скончания веков. Она помотала головой, прогоняя наваждение. Нет, этой лживой твари нельзя доверять, она просто притворяется, но… Почему тогда у неё так щемит в груди, когда она смотрит на сгорбленную фигуру, одетую во все чёрное? — Не ломай комедию, — цедит Валенсия, задушив в себе сочувствие. — Отца здесь все равно нет, а я вижу насквозь твою гнилую суть. — Так отвернись и не смотри. — Не смотри на меня! Проваливай! — не крик, а вой раненого зверя, напуганного и обозленного. — Миэль, я хочу помочь… — она осторожно тянет руку к напряжённой изуродованной спине, с обугленными переломанными крыльями. — Я буду рядом… — Пришла поиздеваться?! Чем ты мне уже поможешь?! — рука с черными острыми когтями яростно полоснула по белой тоге, оставляя кроваво-угольные полосы. — Ну и оставайся тут одна! Богомерзкая калека! — кричит Ленс в ответ от обиды, жалея о своих словах и стремительно взмывая ввысь, чтобы Миэль не увидела её слез. Валенсия сжала переносицу и зажмурилась. Откуда это в её голове? — Возможно, мне действительно лучше уйти, — неожиданно сказала Миэль. — Что бы ты не думала, но я люблю Андреса и… Я не хочу подвергать его опасности… Больше не хочу. — Да куда ты пойдёшь? Чушь не неси, а? — отмахивается Ленс. — Андрес тебя обожает. Меня тошнит от того, как он с тобой носится. Да он же тебе чуть в рот не заглядывает, когда мы все вместе едим! Миэль посмотрела на неё долгим задумчивым взглядом, а потом неожиданно зашлась смехом. — Ты об этом? Ах, Ленс, я бы с удовольствием поставила тебя на свое место, если тебе завидно. Но, чисто для справки, он это делает просто, потому что… Следит, чтобы я ела. — В смысле? — Вывихи психики, — девушка постучала коготком по виску и закусила губу, будто решаясь на что-то. — Я… У меня была анорексия и проблемы с пищевым поведением, так что, поверь, я могу виртуозно отвлекать внимание и ты будешь уверена, что я постоянно что-то жевала, хотя на деле ничего не проглотила… Я даже в психиатрической клинике лежала, а потом мне надоело и я начала подделывать подписи своего врача, а затем и матери. Так и покатилась по наклонной. — Эй! Падшая! — Не зови меня так. Это звучит слишком значительно. Я скорее не пала, а скатилась по наклонной. — «Скатившаяся по наклонной» — это слишком долго. Как мне тогда тебя называть? — Можешь звать по имени. Как… Как в старые добрые времена. — Так не принято… — А мы никому не скажем. — Иногда я задаюсь вопросом, зачем Андрес во все это ввязался, — тихо прошептала Миэль на грани слышимости и снова отвернулась, прислонившись лбом к витражному стеклу. Её плечи начали слегка подрагивать. — Зачем ему поломанная игрушка, если под боком есть такой идеальный ангелочек? Валенсия сверлила взглядом спину сестры и не понимала, как она могла этого не видеть. Как примитивная ревность не позволяла ей понять, что за всем этим образом эпатажной стервы скрывается… Это. Она не могла подобрать правильного слова. Ленс тяжело вздохнула и, взяв плед с кровати, подошла к Миэль. — Вот, ты вся дрожишь, — девушка развернула покрывало и положила его на плечи Миэль, укутывая. Она обнимает крыльями чужое тело и чувствует, как нос демоницы зарывается в мягкий пух, щекоча своим дыханием. — Я тоже, знаешь ли, не святая, — неожиданно говорит Ленс. — Я… Я убила пятую жену Андреса. — Ты меня разыгрываешь, — неверяще тянет она, украдкой утирая слезы. — Не-а. Это, правда, был несчастный случай, но факт остаётся фактом, — пожала плечами Валенсия, присаживаясь рядом на широкий подоконник. — Но я не о чем не жалею, она была ему не парой. — А меня ты тоже убьешь? — спросила Миэль, наклонив голову на бок. — Я ведь тоже ему не пара в твоём понимании. — Давай! Ну же! Убей меня! Ты мне обещала! — демоница стоит на коленях и цепляется ослабевающими пальцами за одежду ангела. — Кто из нас ангел?! Кто должен спасать, а кто нарушать обещания?! — Я не могу, — слабо тянет Ленс и опускает на землю, подхватывая рогатую голову и нежно проводя большими пальцами по щекам, стирая кровавые дорожки слез. Валенсия смотрела на Миэль затуманенным взглядом. Она перестала различать реальность и свой горячечный бред, поэтому девушка, повинуясь неясному порыву, взяла сестру за подбородок и осторожно накрыла её губы своими, проникая языком в податливо приоткрытый рот. Девушка отстранилась спустя мгновение и прошептала в чужие губы: — Ну, целуешься ты неплохо. Думаю, мы сможем что-то придумать. Миэль хихикнула. — Мне кажется, когда папа сказал нам найти общий язык, он немного не это имел в виду. — Ты против? — томно спросила Ленс, обводя контур чужого лица указательным пальцами. — Нет, но… Скажи, у тебя нет такого странного чувства… Словно это уже происходило ранее? Всё это. Этот монастырь, наше противостояние, Андрес… — Есть, — кивнула Валенсия. — Я понимаю, что это неправильно, но… — Ми, то, что мы делаем — это неправильно… Это святотатство! — Я это знаю, любовь моя… — Но кто нам теперь запретит, верно? — Миэль страстно впилась в губы Ленс, обнимая ее лицо ладонями и вжимая в стену. Плед сполз на пол, рубашки распахнулись, позволяя девушкам прижаться друг к другу обнаженными телами. Поцелуй был долгим и чувственным, словно они не виделись сотню лет и наконец упали в объятья друг друга. Они говорили, не считая часов, так что за окном уже начало вечереть. Много говорили, рассказывая о своём прошлом, то и дело прерываясь на поцелуи, и не заметили, как переместились на кровать Андреса. — Да, действительно забавный случай, как ты только выпуталась из этого? — Ну, это достойно отдельной истории, — хитро прищурилась Миэль, ворочаясь в объятьях Ленс. — 1015 год был очень насыщенным. — 1015? — Прости, оговорилась. 2015 год. Конечно же, 2015. — Что-то ты темнишь, родная, — прошептала Валенсия на ухо сестре, покусывая мочку, а затем резно перевернулась подминая её под себя. — И сейчас ты… — Когда я сказал вам подружиться, я не совсем это имел ввиду, — девушки синхронно повернули головы в сторону двери, где, прислонившись к дверному косяку стоял ухмыляющийся Андрес. — Но мне нравится, продолжайте. — Ох, заткнись, — простонала возбужденная Ленс. — Да, заткнись и иди сюда, — вторила ей Миэль, призывно протягивая руки. — Поразительное единодушие, — хмыкнул Андрес, подходя к кровати. — Надо почаще вас воспитывать… Это была определённо самая развратная ночь в стенах этого монастыря, однако, несмотря на всю греховность того, что было между ними тремя, они все чувствовали себя так, будто все встало на свои места. Девушки мирно спали по обе стороны от Андреса. Ленс, обняла его торс и уткнулась носом в правое плечо отца. Андрес ласково провел пальцами по лицу дочери, убирая волосы. Сейчас она до ужаса напоминала ангела, когда её лицо больше не искажалось в злобной гримасе. Миэль заворочалась слева и положила голову ему на плечо. Даже во сне с её губ не сходила шкодливая полуухмылка. На секунду Андрес даже почудилось, что из-под полуприкрытых губ виднеются клыки, а среди разметавшихся тёмных волос проглядывают небольшие рожки. Мужчина моргнул и наваждение спало. — Чертенок, — нежно прошептал Андрес и легко поцеловал дочь в кончик носа. Андрес де Фонойоса устало прикрыл глаза, погружаясь в сон. Да, все правильно. Ангел на правом плече, демон — на левом. Всё было хорошо. Ровно до того момента, пока девушки синхронно не распахнули свои светящиеся нечеловеческие глаза. — Только не говори мне, что… — в ужасе прошептала Ленс, распахивая свои неестественно яркие голубые глаза ещё шире. — …ты тоже все вспомнила? — закончила за неё Миэль, отстраненно глядя в пустоту своими кислотно-янтарными глазами с вертикальным зрачком.