До заводских настроек

– Тебе не кажется, что фильмы в последнее время стали как-то сложнее? – шепотом спросил Кроули посреди длинной паузы и шумно сунул руку в стакан с попкорном. – Тшшш! – прошипел Азирафель и схватил его за запястье. Кроули самого будто поставили на паузу. Рука замерла в окружении липких шариков, а глаза удивленно перебегали с руки Азирафеля на его лицо. Но ангел не отрывал глаз от экрана. Голубоватый свет на мгновение осветил его, блеснул на дорожках слез на щеках. Азирафель плакал над трагической смертью серийного убийцы. – Ты же понял, что оно хорошо закончилось, да? – спросил Кроули снова, уже когда они выходили из полутемного зала. Людей вокруг было мало. Ничего удивительного: рабочий день, мутное кино. – Он больше никому не причинит зла. Последнюю жертву спасли. Это хэппи-энд. – Да-да, конечно, – кивнул Азирафель без особого энтузиазма. – Но вообще, я о чем? Лет пятьдесят-сто назад – как все было просто и понятно, а? Плохой парень – у него длинные усы и складка между бровей. Он стреляет из двух пистолетов и всегда промахивается. Хороший парень – ласково гладит свою кобылу, отдает деньги бедным, вежливо отчитывает негодяя и сдает в полицию. В крайнем случае – убивает в целях самозащиты. И никому даже в голову не пришло бы сочувствовать злодею. – Так еще надо разобраться, кто злодей, – с легкой улыбкой проговорил Азирафель. – Тогда почему-то разбирались. – Это в синематографе разбирались, там для этого усы есть. А в жизни всегда все было гораздо сложнее. Странно, что я должен об этом напоминать тебе. – Ой, да ладно, прям. Кино – это отражение жизни. Говорю тебе: сейчас люди разучились различать хорошее и плохое. Черного и белого больше нет. Только оттенки серого. – По-твоему, это плохо? – По-моему? По-моему-то, конечно, хорошо. По-моему, это они наконец-то поумнели. Но я-то демон все-таки… ну, насколько я знаю: так-то я, вообще, не подавал заявления об уходе и расчет мне никто не предоставлял, но у нас Внизу с документацией всегда было не очень… Не суть. А вот, по-вашему, так это чистый разврат и падение нравов. Вот интересно, если бы им сейчас дать вкусить плод с Древа Познания Добра и Зла – готов поспорить, они бы сделали шаг назад к райской невинности. – Ты прекрасно знаешь, что то яблоко было метафорическим. – А вот и не было! Поверь мне, я провисел на том дереве несколько часов. – Да, но в нем самом не было никакой магии, только символическое значение. – Ты начитался философов нового времени, ангел. Неужели ты правда думаешь, что люди познали бы добро и зло, просто один раз нарушив правила? Нет, говорю тебе, в том яблоке была вся соответствующая магия, чтобы у них открылись глаза. И, если эту магию запустить сейчас, она, наверняка откроет им глаза по-новому. – Очень интересная мысль! Подумать только, я сам уже давно об этом задумываюсь. Кроули вздрогнул и обернулся на голос. Позади них стоял высокий мужчина в странном костюме кричаще-красного цвета. У него были рыжие волосы и аккуратная бородка. И было совершенно неясно, как они могли не заметить его в зрительном зале. – Прошу прощения, мы знакомы?.. – Азирафель нахмурился и заговорил преувеличенно вежливо, как всегда, когда был настороже. – Не думаю, – как будто с сожалением покачал головой рыжий господин. – Однако для меня было бы честью… Ваш разговор действительно затронул очень близкую мне тему. – Не думаю, что она так уж близка мне, – Азирафель пожал плечами и красноречиво показал Кроули взглядом, что им не мешало бы ненавязчиво избавиться от лишней компании. – Но почему? – изумился незнакомец. – Вы только представьте, сколько преступлений сейчас оправдывается аморальными судьями и присяжными, как часто люди закрывают глаза на беспринципность, взяточничество политиков, списывая пороки на норму и объясняя их стремлением к высшему благу. Как было бы прекрасно показать им всем, что они прогнили насквозь! Снова научить тому, что черное, а что белое. – Ничего в этом нет прекрасного, – нахмурился Азирафель, подчеркнуто не глядя на оппонента, чтобы тот, наконец, понял, что ему не рады. Кроули невольно усмехнулся уголком губ: ангел вел себя совершенно не по-ангельски, скорее по-букинистски – так же он держался с неприятными посетителями своего книжного магазина, когда хотел, чтобы те поскорее ушли. – Это был бы регресс. Все равно, что в той сказке про молодильные яблочки, где король хотел вернуть себе юность, а сделался младенцем. И вы хотите превратить человечество в таких же неразумных детей, перечеркнуть весь пройденный ими путь. И это еще при условии, что то яблоко не было метафорическим. Азирафель замолк и перевел дух. Кроули посмотрел на него и увидел, что ангел сам удивлен своей излишне запальчивой тираде. «Наверное, просто проголодался», – подумал Кроули и едва сдержал улыбку. Азирафеля нужно было кормить по расписанию, тогда все споры проходили гораздо приятнее. Он обернулся к другу и взял его за локоть. – Пожалуй, ты прав. Ан-н-не пора ли нам? – Кроули взглянул на часы и беззастенчиво потащил Азирафеля прочь от спорщика в красном костюме. – У-у, еще как пора, наш столик вот-вот освободится. Прошу прощения, сэр, приятно было побеседовать. О ревуар! – Да-да, до скорого свидания, господин Кроули, – махнул рукой незнакомец, уже тонувший в толпе позади них. – Ты слышал? – Кроули резко повернул голову и уставился на Азирафеля. – Он назвал меня по имени? – Да нет вроде бы, – Азирафель нахмурился. – Точно назвал! – Тебе показалось, дорогой мой. Пойдем, пока он нам окончательно не испортил настроение. – Не знаю, зато ему понравилась моя идея. Знаешь ли, освежает, когда с тобой не начинают сразу спорить, о чем бы ты ни заговорил, – поддразнил Кроули. – Если тебе хочется чего-нибудь освежающего, можем опять взять то розовое шампанское, – с невозмутимым видом предложил Азирафель.

***

На тротуаре, прислонившись к стене ресторана, сидел бездомный. На его картонке, оторванной от обувной коробки, неизменным черным маркером было написано: «Очень надо выпить!!!» Азирафель, который сам только что распил на двоих с Кроули чудесную бутылку розового, а потом еще добавил немного ликера к своему мороженому, сочувственно хихикнул, глядя на табличку. – Ага, – буркнул Кроули, проследив за его взглядом. – Этим теперь дают больше, чем детям-скрипачам. – Честность должна вознаграждаться, – с улыбкой пожал плечами Азирафель. – Серьезно? Я думал, вы вообще не одобряете помощь нищим? Типа «не подавай», а «помоги заработать» или как там? – Все это очень неоднозначно, дорогой мой. Официальная политика в отношении милосердия постоянно меняется, а ты знаешь, как я отношусь к переменам. Так что я просто предпочитаю полагаться на свое чутье. – И что же твое чутье говорит сейчас? – Подожди минутку. Азирафель оставил Кроули у дверей, а сам снова исчез в ресторане. Через минуту он появился с бутылкой марочного красного вина и протянул ее нищему. Тот уставился на бутылку, как будто Азирафель над ним издевался. – Бля, – пробормотал он. – Ты чё, мужик? – Вам нужно было выпить, вот, пожалуйста, – улыбка Азирафеля была открытой и приветливой. Кроули понял, что это была не наивность: просто Азирафель рассчитывал встретить в бомже человека, который оценит добрый юмор и щедрость эксцентричного незнакомца. Он ошибался. Разумеется. – Мог бы просто мелочи отсыпать, бля. Чё мне с этой дурой делать? – Как что? Пить. – Ты сейчас отойдешь за угол, так у меня ее официант на хрен отберет. – В таком случае, предлагаю вам свою компанию. Можем выпить вместе за приятное знакомство. – Чего ты во мне приятного нашел, дурень? – Мне понравилась ваша честность и чувство юмора, – Азирафель показал бутылкой на картонку. – Чё? – бомж с недоумением проследил за его взглядом. – Слышь, да чё ты выделываешься, лысый! – крикнул кто-то. Кроули оторвал глаза от Азирафеля и увидел еще двух бездомных, направлявшихся к ним с другой стороны улицы. – Не нравится бутылёк пижона – ну так мы его уговорим. Первый бомж вскочил на ноги, и тут же выхватил бутылку из рук Азирафеля. – О. Я был бы рад оказать посильную помощь, господа… – Азирафель замялся, не зная, что делать с руками, теперь, когда в них не было бутылки. – Скажите только, чем я могу?.. – Да вот, видишь ли… бедствуем, – вновь прибывшие подняли свои картонки, показывая их Азирафелю. На них таким же черным маркером было написано: «Собираю на бухло» и «Помогите, умираю от жажды». Азирафель вздохнул и растерянно оглянулся на Кроули. Демон развел руками: – Честность нынче в моде, по ходу. Хорошо окупается. – Грю же: дал бы мелочи, мы бы разобрались, – проворчал первый бомж, прижимая к себе бутылку. Двое других угрожающе шагнули к нему. Один протянул руку. – А, да… конечно… Одну минутку… – ангел лихорадочно зашарил по карманам. Кроули на всякий случай подвинулся поближе, чувствуя, что дело выходит из-под контроля. Но он все равно упустил нужный момент. Один из попрошаек без предупреждения дернулся за бутылкой, но именно в этот момент Азирафель протянул ему мятую десятифунтовую бумажку, которую выудил из кармана. В результате их руки столкнулись, и первый бомж, воспользовавшись заминкой, дал деру вместе с бутылкой. – Бля, ты че творишь, кретин! – разозленный, второй бомж размахнулся и двинул Азирафеля в глаз, подобрал оброненную им бумажку и бросился догонять первого нищего, за которым уже гнался его товарищ. Все это случилось за какую-то долю секунды, и ринувшийся вперед Кроули успел только подхватить потерявшего равновесие ангела. – Ну, и что это было? – проворчал он, помогая Азирафелю выпрямиться, и осторожно отвел в сторону его руку, прикрывавшую глаз. Нежная кожа под ней была пунцовой и быстро опухала. «Будет синяк», – подумал Кроули. Потом чуть наклонился и легонько подул на больное место. «Не будет», – заключил он. – Спасибо, – все еще с трудом переводя дух, пробормотал Азирафель. Он выглядел в должной степени смущенно. – Я говорил тебе: не надо соваться. – Разве? – Ну, намекал. Всем своим видом. – Ага. А вот если бы ты сразу поддержал меня, мы бы очень легко разрешили это дело мирно, – Азирафель, надувшись, оправил пиджак, и заторопился покинуть злополучное место. – Я демон, Азирафель. Я не обязан поддерживать тебя, когда тебя тянет совершить доброе дело. Тем более что у тебя самого, на мой взгляд, довольно смутное понимание о добрых делах. – Что ты сказал? – Ничего. Пойдем, отвезу тебя домой. Всю дорогу до книжного магазина они провели в молчании. Время от времени Азирафель трогал подбитый глаз и морщился так, будто тот еще болел. Кроули знал, что это невозможно, но все равно нервничал: неужели он плохо его вылечил? Или ангел делает это специально, чтобы позлить Кроули: мол, от демонической магии ему только хуже и вообще от Кроули никогда нет никакой пользы. Что было несправедливо, учитывая, кто опять играл роль шофера. – У меня еще есть время, если что, – сказал Кроули, остановив Бентли у двери книжного. Азирафель тут же открыл дверцу и стал вылезать из машины. – Мы так и не решили насчет того, кто поедет в Дублин. Можем обсудить… – О, это не обязательно. У меня все равно не было никаких дел, и я давно не заглядывал в Колледж Тринити. Так что я с радостью съезжу, проверю старушку Лиффи. – Уверен? Если хочешь, я мог бы поехать с тобой. – Нет-нет, я прекрасно справлюсь один. До свидания, Кроули. Прежде чем он успел еще что-то сказать, Азирафель уже открыл дверь магазина. У Кроули возникло сильное чувство дежавю. – Позвони, когда вернешься, – только успел сказать он, и даже не знал, услышал ли его ангел.

***

– Добрый вечер, господин Кроули. Прошу прощения за дерзость, но у вас такое лицо, будто мы с бутылочкой виски не будем для вас слишком уж нежеланной компанией. Кроули вздрогнул и обернулся. На тротуаре у самой двери его дома стоял давешний рыжий незнакомец. Стеклянный бочок бутылки в его руках поймал свет фонаря. – Что вам надо? – Кроули с опаской прищурился на него. В госте явно не было ничего сверхъестественного, и все же чутье кричало Кроули во все горло, что от него лучше держаться как можно дальше. Он чувствовал себя героем триллера, который в самом начале фильма заводит дружбу с маньяком, который позже порешит всю его семью и половину города в придачу. – Поговорить. Я так долго ждал нашей встречи. Готовился к ней… «О, так это мой персональный маньяк что ли?» – подумал Кроули, на всякий случай потихоньку пятясь к двери. – Видите ли, я давно за вами наблюдаю, господин Кроули. И думаю, вы со мной согласитесь, если я скажу, что вы уже не тот, что были прежде? – В смысле? – Ну, хм… Монетки на тротуаре, опечатки в именах политиков в Таймс – серьезно? Когда-то ваши аферы были куда масштабнее. «Ага, ясно. Какой-нибудь мошенник или журналист. Прознал о причудах эксцентричного богача из Мэйфэйр и решил, что тут есть, на чем заработать. Теперь потребует материал для статьи либо откуп за молчание. Еще и по имени зовет после каждой фразы – для пущей зловещести. Сериалов насмотрелся». – Это весело, – Кроули пожал плечами. – Вы что-то имеете против? – Нет, это было неплохо – до поры до времени. Вы заслужили небольшой отдых. Но все должно измениться. – Что должно? – Люди, господин Кроули. Вы сами верно заметили сегодня: люди запутались в лабиринте из обходных путей, которые они прокладывают и прокладывают, лишь бы обойти путь к Божьему замыслу. – Не помню, чтобы я замечал что-то подобное, – пробормотал Кроули и открыл дверь. – Извините. Что бы вы там обо мне ни слышали, я правда не из тех, кого интересуют подобные беседы. До свидания. – Ваш друг, господин Кроули, – крикнул ему вдогонку незнакомец. – Он ведь тоже уже не тот, что прежде? – Что? – Кроули обернулся. – Какой друг? – Ангел Азирафель. Он изменился, как и вы. Только в другую сторону. Не говорите, что не замечали этого. Рука Кроули застыла между дверью и косяком. Его буквально физически тянуло в безопасность и спокойствие собственного жилища. Но как только этот человек назвал имя Азирафеля, Кроули понял, что со спокойствием, а может, и с безопасностью придется на время распрощаться. Незнакомец увидел, что наконец-то завладел вниманием Кроули и излишне скромно улыбнулся. – Послушайте, я не желаю зла вам или кому-нибудь еще. Но у меня к вам чрезвычайно важное дело, и я не хотел бы начинать говорить о нем на улице. – Ладно, – сдался Кроули. – У вас один час. Если не успеете заинтересовать меня, уйдете сами или я выставлю вас за дверь. А если успеете надоесть – то за окно. – Идет, – усмехнулся гость. Кроули открыл дверь и повел его по лестнице. – Как вас зовут? – Можете звать меня Раз. – Это имя или фамилия? Партийная кличка? – Все сразу, полагаю. Они вошли в квартиру, и Кроули сразу включил как можно больше света, чтобы создать себе иллюзию спокойствия. Он махнул рукой на белый кожаный диван, а сам завернул в кухню: – Садитесь. – С удовольствием. Выпьете? – Раз поставил на стеклянный столик свою бутылку. – С удовольствием, – отозвался Кроули и вышел из кухни с двумя бокалами и собственной бутылкой скотча. Раз вопросительно поднял брови. Кроули поставил бокалы на стол и демонстративно налил себе из своей бутылки. – Что ж, я вас понимаю, – сказал Раз, когда стало ясно, что Кроули не собирался оправдываться. Он спокойно налил себе из своей бутылки, выпил, не отрывая от Кроули насмешливых серых глаз, и налил еще. – Давайте к делу, – Кроули откинулся на спинку кресла. – А то окно – вон оно. – К делу, – кивнул Раз. – Время – интересная вещь. Оно способно изменить что угодно. И самые твердые взгляды оно меняет так же, как самые твердые камни. Когда-то я был убежден, что знания – сокровища, которые стоят дороже всего во Вселенной, и потому ими надо делиться с теми, кто беднее тебя. Я был благословлен Всевышним делать это и знал, что поступаю правильно… До некоторых пор. Сначала я дарил людям простые знания, потом более глубокие секреты. Когда я понял, что они не могут еще постичь того, чем я хочу с ними поделиться, я стал заносить свои тайны в книгу, чтобы отдать им ее, когда придет время. И было одно знание, которое я хотел и не мог им дать. Знание, которое им не предназначалось, а потому я был не волен им распоряжаться. И вот однажды это сделал другой. Тот, кто был свободен. Ты, Кроули. Ты показал им знание о добре и зле, и они взяли его. – Кто… кто ты такой? – Кроули не замечал, как крепко его пальцы сжали бокал с виски. Он перестал дышать. Змея была готова к прыжку. – Ты ангел. Это был не вопрос. И собеседник кивнул. – Я Разиэль. От меня люди получили знание. От тебя – свободу воли. Мы оба виноваты в том, куда они пришли сейчас. – Ра… Ра… В смысле… архангел Разиэль? Но ты же не… Да нет же, глупости: в человеке, сидевшем напротив него, не было ни капли божественной или демонической энергии. Кроули копнул глубже – по-прежнему ничего. Наверняка какой-нибудь сумасшедший, который сам убежден в своих глюках. Но откуда он так хорошо знает Кроули и… Мысли демона неслись, а собеседник, между тем, продолжал. – Я был архангелом. Теперь, как ты, должно быть, заметил, это не так. – Что с тобой стало? – Когда люди вкусили то яблоко, они познали то, чего не знал я. Бог изгнал их за это, и ты поспешил убраться следом. Я видел яблоко, лежавшее в траве, и оно манило меня. Я завидовал людям, завидовал их знанию. И я… Я поднял яблоко, Кроули. Я покинул Эдем и в тот момент, когда взгляд Всемогущего был обращен на ангела, потерявшего меч, я доел плод с Древа Познания. Рассказ был слишком подробным, чтобы быть выдумкой, и слишком невероятным, чтобы быть правдой. – Я сохранил бессмертие, но потерял крылья. Я обрел все знания о мире смертных и потерял связь с божественным. За свой век я видел, как изменились люди, и меня пугает то, к чему они идут. Когда они покинули Эдем, пусть и лишенные божественного невежества, они были еще невинны. Земля – вот настоящий плод, несущий Падение. Это она дает им свободу воли и постепенно меняет, заставляя забывать о том, что хорошо, а что плохо. В конце концов, она уничтожит их, а они уничтожат ее. И это мы с тобой, Кроули, виноваты в том, что привели их сюда. Мы столкнули две эти ужасные силы, и мы должны спасти их, пока не поздно. – Что… что ты имеешь в виду? Разиэль перевел дух, откинулся на спинку дивана и сделал глоток. – Знаешь эти умные штуки, которые они изобрели, «компьютеры»? – Разумеется, я знаю компьютеры, Раз. Я живу здесь шесть тысяч лет. – Отлично. Иногда, когда компьютер ловит вирус, который нельзя просто так вылечить, остается одно средство: откатить устройство до заводских настроек. Удалить все вредное, все установленное, всё, мешающее правильной работе, и начать сначала. – Стоп-стоп-стоп! – у Кроули голова шла кругом. – Что значит, «начать с начала»? Человечество не какая-то машина, они живые! И даже очищая компьютер, ты удаляешь не только вредные, но и полезные программы тоже. Уходит уйма времени, чтобы комп снова начал выполнять то, что выполнял до отката. – О том я и говорю, – вдохновенно улыбнулся Разиэль. – У людей появится шанс и много времени вырасти заново и, возможно, лучше. – Это черт знает, что. В жизни не слышал идеи бредовее! А это чего-то стоит, учитывая, что я общаюсь с Азирафелем. Слава кому-нибудь, что это не только чертовски глупо, но еще и невозможно. – Ошибаешься, друг мой. Если бы это было невозможно, я не пришел бы к тебе. В отличие от некоторых, я хорошо понимаю, что не стоит тревожить Падшего ангела пустыми надеждами… У Кроули перехватило дыхание. Нет…разумеется, Разиэль не мог знать всё? – Когда я съел плод с Древа Познания, я понял, что больше никогда не попаду ни в Эдем, ни на Небеса. И это яблоко было всем, что осталось у меня божественного. И я… я сохранил семечки. Я хранил их шесть тысяч лет, зная, что придет день, когда их время настанет. И тогда Земля и человечество будут спасены. – Но тогда… На кой черт тебе я, не понимаю? – Этому есть три причины. – О, ну, конечно, кто бы сомневался. У вас, ангелов, всегда всего по три или по семь… – Кроули не замечал того, что кусочек льда, оставшийся на дне его бокала давно растаял и теперь потихоньку начинал закипать. – Первая причина практическая: ты прекрасно управляешься с растениями, Кроули. Они признают твою власть и стараются угодить. Я могу быть спокоен за дерево в твоих руках. Сам же я за время своего бессмертия накопил в себе столько не пережитых смертей, что несу только смерть всему живому. – Мать твою… – Вторая причина – мистическая. В моей книге есть пророчество. То, что идет дальше Конца Света. Этим «дальше» мы обязаны и тебе тоже. Ты помешал первому Апокалипсису, тебе придется остановить и второй. Тебе предрешено сделать это, и ты сам этого хочешь. Сегодня в кинотеатре, когда ты заговорил о моем плане, я понял, что судьба, наконец, подает мне знак: ты готов, а значит, все готово. Время настало. – Да блин, это шутка была! – Кроули всплеснул руками, и кипяток из бокала обжег ему ладонь. Он зашипел. – Щщщерт! Я просто хотел подразнить Азирафеля. Он обожает такие беседы, и обожает всегда быть правым. А мне нетрудно по старой памяти сыграть роль коварного змея. – И это третья причина, Кроули. Ты Змей. Ты причина первородного греха. Ты толкнул людей на путь боли и смерти, на путь зла и сомнения. Неужели ты не хочешь искупить свою вину? Это твоя роль, Кроули, дело твоей вечности: не просто повторить свой главный поступок, совершенный против Бога, но и показать, что этот поступок может быть не злом, но добром, может твориться во благо. Ты избавишь людей от бремени сомнений, покажешь им, что такое Зло, а что такое Добро, и они вновь начнут свой путь, уверенные, что идут правильной дорогой. Разиэль говорил громко, и его голос, прежде мягкий и лишь слегка высоковатый, теперь звенел на верхних нотах. Его глаза блестели, но не божественной сталью, а человеческими слезами, понял Кроули. Он был фанатиком, это было ясно, как небо над Тадфилдом. – Нет, – Кроули покачал головой. – Я свое дело сделал, я сделал даже больше, чем от меня требовалось, вообще-то. Так что я не собираюсь высовываться, пока новый Апокалипсис не подойдет и не вышибет с ноги мою дверь. Так что не впутывай меня. – Но в том-то и дело, Кроули. Что ты уже сам впутал себя. Ты и твой друг Азирафель. Уже одно то, что вы бок о бок жили с человечеством столько лет, изменило вашу природу. Ты даешь разъяренным людям заряженные ружья, но делаешь так, чтобы никто не погиб. Обезвреживаешь бомбу террориста под предлогом, чтобы Небесам не достался целый автобус невинных душ-мучеников? Это, по-твоему, обычные поступки демона? – У меня были корыстные мотивы! – О, да, твоим корыстным мотивом было: «так ангел будет больше улыбаться» и «грустные новости не прервут наш совместный кинопросмотр», – Разиэль самодовольно улыбнулся. – Откуда ты… в смысле, кто тебе сказал такие глупости? – Кроули почувствовал, как щекам стало жарко. – Но это все ничего, поверь мне, я могу тебя понять. За шесть тысяч лет я многое пережил, – серые глаза вдруг стали задумчивыми и даже немного печальными. – Но твой ангел, Кроули, меняется тоже. И совсем не так, как ты. Помнишь, как он хотел убить Адама Янга? А как потом несколько лет спустя, когда на вас после театра напала пара идиотов-грабителей, он магией отшвырнул одного так, что тот ударился о фонарный столб и сломал хребет? – Это был несчастный случай! Он потом два месяца ничего не ел. Я еле отговорил его идти в тюрьму сдаваться… – Не нужно его защищать, Кроули, уверяю тебя. Его я тоже понимаю. Но просто подумай логически. Он ангел. Он должен быть созданием любви и доброты. Когда в последний раз он сделал что-то действительно доброе? Кроули припомнил сегодняшний инцидент у ресторана и понял, что сомневается, стоит ли упоминать о нем. – А когда ты чувствовал исходящую от него любовь? Ты самое близкое ему существо, и тем не менее, ты для него не более чем приятная компания. Может быть, он когда-то и любил тебя – когда мог. Но теперь – просто привык. Как привыкают люди, прожившие много лет в браке. – Чушь собачья. С чего я вообще должен чувствовать его любовь. Я демон. Он и не должен любить меня, а я вообще не должен чувствовать любовь – хоть чужую, хоть свою. – Но ты же чувствуешь, – серые глаза прищурились, и голос стал тише, интимнее. Кроули чувствовал себя как первокурсник, которого загнали в угол и заставляют пить. – Не знаю, – выдавил он. – Азирафель не виноват, – Раз слегка ослабил метафорические тиски, в которых держал его. – Это все Земля. Ему просто нужно помочь снова взлететь, пока его крылья еще не потеряли связи с Небесами. – Ты хочешь сказать… – Это возможно. – Нет. – Ты сам знаешь, что возможно. Понаблюдай за ним, если не веришь мне. Посчитай всё ангельское и неангельское, что есть сейчас в его природе. И реши, так ли ты равнодушен к его судьбе, что откажешься от помощи, которую я предлагаю ему оказать? – Даже если… – Кроули мысленно поморщился, услышав это «если»: он что, уже допускает хоть какую-то возможность сделки с этим… существом? – Даже если ты прав, и мы меняемся… Азирафель никогда не простил бы меня, если бы я вернул его ангельскую природу ценой деградации человечества. – А вот тут ты ошибаешься, дорогой мой! – воскликнул Разиэль, и Кроули всего передернуло от того, как он его назвал. – Это тебе сейчас кажется, что это, как ты выражаешься, «деградация». Но стоит Азирафелю снова стать хоть на одну десятую настоящим ангелом, и он сразу же поймет, что я предлагаю истинное благо для людей и для Земли. Кроули молчал. Он знал, что Разиэль, возможно, прав. Но он не знал, хочет ли он сам, чтобы Азирафель стал «настоящим ангелом». И он точно знал, что решать это не ему. – Вот, возьми это, – Разиэль потянулся во внутренний карман пиджака и достал маленькую коробочку. – Это одно из семян. У меня их еще много, надежно спрятаны на случай, если ты что-нибудь выкинешь. Но я хочу, чтобы одно было у тебя. Посади его. Дерево будет расти долго. За это время ты успеешь понаблюдать за Землей, за людьми и за своим ангелом. И примешь решение. Если ничто не заставит тебя передумать, ты запросто сможешь вырвать молодое деревце из земли до того, как оно начнет плодоносить. Но только давай договоримся: второго семечка ты от меня в таком случае не получишь. – Мне и первого не надо! – буркнул Кроули. – Если я не оставлю его тебе, ты не будешь чувствовать ответственности. Но так она останется при тебе. – Мерзавец. Разиэль рассмеялся и встал, оставив коробочку на столе, между двух едва початых бутылок. – Ну что ж, я уложился в час, как видишь, и не стану злоупотреблять твоим гостеприимством. Можешь не волноваться о связи со мной: я узнаю, как ты распорядился семечком. И если ты воспользуешься им, то в нужный момент я приду за урожаем. Прощай, Змей. Для меня было честью познакомиться с тобой.