До заводских настроек

Кроули не мог заснуть вторую ночь подряд. Что было некстати, учитывая, что ему бы сейчас не помешало спрятаться от реальности как можно дальше. Он не знал, что тревожило его сильнее: сделка с Разиэлем, которую он то ли заключил, то ли нет, или расставание с Азирафелем и то, что теперь он понятия не имел, хочет ли ангел вообще его видеть. Наконец, ему надоело нервничать, и он разозлился. На ангела, на Разиэля и на себя в первую очередь. Вся эта чепуха с пророчествами и великими планами яйца выеденного не стоит, решил он. Завтра же он пойдет к Азирафелю, расскажет ему все и разберется со всеми недомолвками и взаимными недовольствами как нормальный взрослый демон. Успокоив себя этим разумным решением, он придушил в объятиях плюшевую утку и, наконец-то, заснул. А наутро его разбудил звонок Азирафеля. Это было гигантское облегчение – слышать в трубке голос ангела, который трещал, как ни в чем не бывало. Кроули начало отпускать: может быть, никакого серьезного разговора и выяснения отношений не понадобится? Азирафель уже обо всем забыл, это только он один сидит и изводит себя из-за ерунды. А о Разиэле можно вообще не упоминать. Фуф. – Кроули, ты должен прийти ко мне сейчас же! Я такое тебе расскажу, ты не поверишь. – Как съездил-то? – сухо спросил Кроули, стараясь не расстаться со всей обидой на ангела сразу и сохранить хоть каплю самоуважения. – Вот придешь, и расскажу, – заявил Азирафель. Кроули не очень понял, звучало ли это приглашение встревоженно или радостно. То ли ангел сам не определился, то ли это Кроули был не в состоянии думать ни о чем, кроме: «у-нас-все-хорошо-мы-еще-друзья». Войдя в книжный магазин, Кроули сразу заметил, что Азирафель обзавелся новыми брюками. «Не иначе как старые по шву треснули. Жаль я не присутствовал», – подумал он. Он решил никак не комментировать обновку Азирафеля, сохраняя маску подчеркнутого равнодушия. Они должны были поехать в Дублин вместе. Когда они узнали из новостей об угрозе реке Лиффи, то оба решили, что будет неплохо разведать, чьих это рук дело и нельзя ли как-то это использовать, чтобы заполнить одну-две строчки отчетов. Они бы стояли на мосту О’Коннелла и пытались накормить чаек, и Азирафель сказал бы, что их когда-то кормил Леопольд Блум, а Кроули притворился бы, что не читал, чтобы поддразнить его. Эти наглые пернатые твари не обращали бы внимания на пирожок в руке Азирафеля – почти такой же мягкий, как его пальцы. И ангел рассеянно и чуточку расстроено сунул бы остатки себе в рот, а Кроули сказал бы: «Пойдем в паб». И они пошли бы в паб, и холодный ирландский дождик дал бы Кроули предлог просунуть руку под локоть Азирафеля и вдыхать запах хлеба, все еще держащийся на руках и губах ангела. А потом они сидели бы на дубовой скамье паба и слушали бы шумного гитариста, разбавляющего песни шутками, а виски – Гиннессом, и тихого скрипача, который поглядывал бы на них и ободряюще улыбался Кроули из-под смычка. И у Азирафеля были бы такие блестящие глаза и такие румяные щеки, и он хлопал и пританцовывал бы в такт музыке, и хватал Кроули за плечо каждый раз, когда узнавал вступление знакомой песни… От воспоминаний о погибших фантазиях – таких простых и таких нелепых одновременно – Кроули чуть было снова не обиделся на Азирафеля. И надо же им было так глупо поссориться. И что еще обиднее: ангел, похоже, и думать забыл об этой ссоре. – Ну и что там Лиффи? – спросил Кроули, садясь на диван и демонстративно доставая телефон. – О, да! В общем, интересное дело: насколько я знаю, Загрязнение тут не при чем. По крайней мере, не напрямую их работа. Просто кому-то взбрело в голову построить на самом берегу фабрику, и у нее подкачали очистительные системы. Сейчас она сбрасывает все без разбору отходы в реку. – Жуть какая… – Ага. Смотреть страшно. Хорошо, что ты не видел. Растения там просто… ну, представляешь. И рыба тоже… эх… – Азирафель вздохнул. – И что, ты что-нибудь с этим сделал? – Неа, – Азирафель энергично качнул головой. – Не стал. – Э-э? – Сейчас, погоди. Я еще не все рассказал. В общем, я пришел туда, навел справки, и оказалось, что генеральный директор этого предприятия знаешь, кто? – Ну? – Брайан! – Брайан э-э..? – Кроули сделал жест, как бы помогая Азирафелю достать из памяти хотя бы фамилию. – Да тот самый Брайан! – Азирафель с досадой закатил глаза, очевидно расстроившись, что склероз Кроули испортил ему весь эффект неожиданности. И поделом. – Брайан, один из Них. Кроули нахмурился. – Из друзей Адама! – воскликнул Азирафель торжествующе. – Тот, что буквально победил Загрязнение во время Апокалипсиса. – Ого. – Во-во! – И как он дошел до такого? – О, я уверен, что он там из благих побуждений. Раз он там, скоро они все отладят. – Так ты с ним встречался? Что он сказал? – Нет, я его не видел. Приходил в компанию, пытался навести справки, но мне сказали, у директора полная загруженность, и я могу записаться и встретиться с ним через неделю… – А, так ты хочешь, чтобы мы вместе туда съездили? – Да нет, зачем же. Я как-то решил, что это не так уж необходимо. – Не так уж необходимо? Это буквально экологическая катастрофа! – Кроули, – Азирафель нахмурился на него. – Не говори так, будто мне нет дела, а? Я переживаю не меньше тебя. Но меня заверили, что меры уже принимаются, и скоро очистительные сооружения будут отлажены. – Что такое производит эта фабрика, что ее нельзя просто-напросто закрыть? – Я не особенно понял – какой-то секретный проект… – Оружие что ли? – Да Б…-блин с тобой, Кроули! Какое оружие? Какое-то хау-ноу в пищевой промышленности… Но да, закрыть ее нельзя по каким-то там… высшим причинам… Но Брайан справится, говорю же. Так что предлагаю тебе пока что записать в свой отчет нынешнее состояние Лиффи, получить поощрение, чтобы не думать о проверках Снизу. А я подожду, когда там все утрясется, и отправлю Наверх конечный результат. Кроули встал и прошелся по комнате. Он не знал, как реагировать. Внутри него будто всё схлопнулось, не желая распутывать сложный комок эмоций и мыслей. Он остановился рядом с одиноко стоящим стулом и взялся за его спинку, просто чтобы куда-то деть руки. Он понимал, что в обычное время был бы полностью согласен с Азирафелем: в конце концов, то, что говорил ангел, было совершенно разумно, и именно так они и работали шесть тысяч лет. Люди сами создавали себе проблемы и сами же их разгребали. Они с Азирафелем не могли, да особенно и не хотели вмешиваться. Но после вчерашнего… Кроули просто не мог выбросить из головы слова Разиэля. «Так ли ты равнодушен к его судьбе?» Что, если он шесть тысяч лет позволял Азирафелю делать то, что в итоге приведет его к Падению? Вот как сейчас… А может, Разиэль просто обычный мошенник, пусть даже и ангельского происхождения? С какой стати Кроули должен доверять ему больше, чем Азирафелю? Азирафель не Пал за шесть тысяч лет, не Падет и теперь. У большинства ангелов недостатки куда серьезнее, чем у него, и что-то Ад не видел в последнее время пополнения в своих рядах. – Но если ты позвал меня не затем, чтобы ехать в Ирландию, тогда зачем же? – О, да! – Азирафель явно расслабился, увидев, что Кроули бросил неприятную тему, и улыбнулся с коварно-невинным видом, как умел только он. – В Риджентс-Парке сейчас идет фестиваль поэзии и пирожных. Мы должны сходить. Сегодня последний день. – Что? – Поэзии и пирожных, Кроули, – повторил Азирафель, подчеркивая аллитерацию придыханием. – Участники читают со сцены Шекспира и пекут традиционные сладости той эпохи. – То есть буквально две твои самые любимые вещи на свете, – проворчал Кроули, едва сдерживая уголки губ, которые сами собой ползли вверх. – Ну, определенно, две из самых любимых, – засмущался Азирафель. – Давай, идем! И так время потеряли.

***

Кроули был вознагражден за Ирландию. С лихвой. Ему даже подумалось, что в это-то, наверное, верят люди, которые надеются, что пострадав на Земле, они получат вечное блаженство на Небесах. Кроули не очень-то верил в вечное блаженство, но короткая передышка после последних дней непрерывного беспокойства была просто великолепна. Началось все, когда они только-только подъехали к парку. Кроули повернулся и собирался уже открыть дверь, когда почувствовал, что Азирафель придержал его за руку. – Погоди. – А? – Не хочешь… переодеться? – В смысле? – Кроули, нахмурившись, повернулся к нему… и застыл. Азирафель сидел на пассажирском сиденье Бентли 1934 года в костюме эпохи елизаветинской Англии. Накрахмаленный воротник мешал ему облокотиться на спинку, и из-за этого он держался слишком прямо, руки, сложенные на коленях атласных панталон, нервно теребили пышные вышитые серебром манжеты. Взгляд Кроули сам собой пополз ниже… Ох, не думал он, что еще когда-нибудь увидит ноги ангела в белых чулках… Кроули с шумом вдохнул и поспешно отвел взгляд. Не пялиться. Подумаешь. Раньше все так ходили. И не так уж давно. По сравнению с вечностью. Да. – Э-э-э… – сказал он. – Я забыл предупредить, да? В афише сказано, что исторические костюмы приветствуются. И я подумал… Было бы приятно… Поскольку мы там были. Снова окунуться… как бы… в эпоху. Гм. – А-а-а… – Нет, если тебе не хочется, это совсем не обязательно. Так, для желающих. Ты не против, если я останусь так? Не будет смущать? Я могу и… – Не! – наконец-то выдавил Кроули. – Не? – Не, иди так. Если хочешь. – Да? Точно? – Ага. – А ты? – осторожно улыбнулся ангел. – Ммм, я уже забыл, что тогда носили. – О! Если дело только в этом… У меня тут есть… – Азирафель неожиданно извлек откуда-то тонкую древнюю книжицу – очевидно что-то о шекспировском театре – быстро полистал ее и протянул Кроули разворот с двумя картинками. На одной из них была дама в пышном платье и неумеренных размеров воротнике. На другой – элегантный господин в черном бархатном костюме и шляпе с пером. – Хмм, – Кроули усмехнулся и поднял глаза на ангела. Тот немного смущенно покраснел. – Ну, если тебе так хочется… Азирафель с энтузиазмом закивал. – Ладно. Кроули сосредоточился, пытаясь сотворить максимально удобный аналог того кошмара, что в елизаветинские времена называли одеждой. Никаких воротников, конечно. А вот плащ можно, плащи во все эпохи были круты. – О-о-о, – выдохнул рядом с ним Азирафель, и Кроули предположил, что это означало, что результат не так уж плох. – Ничего? Дай-ка я встану… Он выбрался из машины, вытянул руки и оглядел себя. Блестящий бок Бентли предоставил ему подобие зеркала. – Ты выглядишь абсолютно сногсшибательно, дорогой мой, – Азирафель сиял, как начищенный чайник. – Ты тоже ничего, – польщено пробормотал Кроули, и это было преуменьшение века: Азирафель был просто очарователен: он сам был будто соткан из атласа и парчи, и потому они с этим костюмом как бы образовывали единое неделимое целое. – Чем старее одежда, тем естественнее она на тебе смотрится почему-то. Кроули тут же мысленно шлепнул себя по лбу: когда он думал эту мысль, она звучала как-то нежнее… – Хм, я сочту это за комплимент, – нерешительно сказал Азирафель и потихоньку зашагал в сторону парка. – Это он и был! – поспешно пробормотал Кроули, догоняя его. Азирафель обернулся и слегка улыбнулся ему. В парке цвела сирень и звучала тихая лютневая музыка. На маленькой сцене, в окружении розовых кустов стояла худая девушка и читала сонет. Ее искусственный загар и уложенные плойкой волосы комично контрастировали с платьем начала девятнадцатого века. Но, судя по патетическому придыханию в начале каждой строчки, она очень старалась. Когда она закончила и сделала книксен, Азирафель энергично захлопал вместе с двумя десятками других зрителей. Кроули оглядел их. Здесь было много пожилых пар и туристов, разумеется. Но были и блаженные задроты вроде Азирафеля: девушки в длинных платьях утопали шпильками в траве и не знали, куда деть телефон в отсутствие карманов; молодые люди в дублетах и накрахмаленных воротниках сжимали сборники стихов под мышкой, томно поглядывая по сторонам в ожидании прекрасной дамы. В какой-то момент мимо них прошествовал даже один Гамлет. Вежливо послушав еще несколько стихотворений, Кроули потянул Азирафеля за рукав и слегка дернул головой: под кустами сирени стояли длинные столы, и на них были разложены всевозможные десерты, благоухавшие едва ли не сладостней сирени. Ангела не пришлось долго уговаривать. Он порхал от одного столика к другому, приводя в восторг продавщиц в белых чепчиках своей щедростью и аппетитом. – Вы прямо как из машины времени, сэр, – сказала одна из девушек посмелее, кладя на его бумажную тарелку очередной кусочек пирога. – Фантастика! – О, спасибо-спасибо, мисс, вы очень добры. Этот пирог просто прелесть. Вы его сами готовили? – Да, нашла рецепт в библиотеке. Спасибо! – В библиотеке, в самом деле? Не думал, что кто-то еще ходит в библиотеки! – Библиотеки – это круто, когда ищешь там то, что тебя действительно интересует, – продолжала словоохотливая пирожница. Кроули уже хотелось наколдовать всем ее пирогам горелый низ, но его отвлек неприличный звук, который издал Азирафель. – Ммм! Кроули! Кроули, иди сюда, ты должен это попробовать! Прежде чем он успел опомниться, ангел оказался с ним лицом к лицу и уже подносил кусочек орехового пирога прямо к его губам. От неожиданности Кроули открыл рот и откусил пирог. – Правда чудо? – радостно спросил Азирафель. – Мм-у-угу… – Кроули промычал с набитым ртом. – Давай, жуй, а потом вот это попробуешь. Наверное, вообще ничего не ел, пока я был в Ирландии. Спасибо, дорогая, – он снова обернулся к девушке и махнул ей пышным рукавом. Кроули заметил, что пирожница малость сникла, и мстительно улыбнулся ей. Девушка усмехнулась и развела руками. Азирафель, ничего не замечая, уже семенил к следующему столу. Перепробовав все, Азирафель снова вернулся к сцене, как раз тогда когда туда поднялись юноша и девушка на вид чуть моложе двадцати лет. Эти двое, заметил Кроули, чем-то неуловимо отличались от своих предшественников. И не то чтобы их костюмы были сделаны вернее, или в лицах была какая-то ренессансная одухотворенность. Кроули не очень-то верил в такие штуки: когда живешь рядом с человеком, не замечаешь, как он взрослеет, стареет, меняется. Кроули шесть тысяч лет жил рядом с целым человечеством. Что же до костюмов, то у девушки под кринолином бессовестно мелькали белые кеды. Но было в них что-то невыразимо искреннее и серьезное. Когда они начали по очереди читать сонеты, казалось, будто текст был написан не четыре сотни лет назад, а вчера, и как будто сойдя со сцены, отправившись к метро и зайдя в магазинчик на углу, они так и будут разговаривать этими стихами и даже не заметят этого. Они слушали долго, Кроули не уследил, когда свет из голубого и желтого сделался серым и сиреневым. Но он заметил, когда ладонь Азирафеля скользнула ему под руку, уцепившись за локоть. – Иногда мне кажется, после всех этих лет я стал слушать Шекспира иначе, – задумчиво проговорил Азирафель, не отрывая глаз от сцены. – Ангелы не могут читать Шекспира так, как люди. И ангелы никогда не смогут слушать Шекспира так, как мы, Кроули. В этих последних словах была задумчивость, но была и настойчивость. Как будто Азирафель в чем-то бесповоротно признавался. – А знаешь, что? Подержи, пожалуйста, – он всучил Кроули свою тарелку, на которой оставалось еще три недоеденных пирожных, и неожиданно решительной походкой какого-нибудь придворного щеголя, приглашающего даму на менуэт, поднялся на сцену. Молодые люди послушно освободили ее, как будто лишь разогревали публику перед выступлением звезды. Азирафель замер на авансцене, сцепил руки у груди, как всегда делал от волнения – жест, видимо, оставшийся с тех времен, когда он складывал ладони в молитве – и огляделся по сторонам, будто ища подсказки, что именно прочесть. – Как тот актер, который, оробев, теряет нить давно знакомой роли, – начал он действительно робко и с какой-то исповедальной интонацией, будто не читал со сцены, а смущенно признавался, сидя за столом и скрываясь от собеседника за бокалом вина. Но в парке каждый человек – и не человек – слышал его. – Как тот безумец, что, впадая в гнев, в избытке сил теряет силу воли, так я молчу, не зная, что сказать… Кроули понял, что дрожит. Внезапно он осознал, что Разиэль был не прав. Бывший архангел пытался убедить его, что черствость и холодность Азирафеля к Кроули были симптомами его приближающегося Падения. Но это было бы глупо: Азирафель был ангелом, «настоящим ангелам» и не следовало испытывать к демонами чего-либо, кроме холодности. Но в том-то и было дело, что, когда тонкая корочка искусственного льда давала трещину, через нее на Кроули изливался такой горячий, живительный поток, что демону еще пару дней казалось, что не только его кожа, но и каждый нерв обожжены и к ним невозможно прикоснуться. Азирафель не был холоден к Кроули, и это было куда хуже. Потому что, если уж что и приведет его к гибели, то определенно это. – Тебе понравилось? – спросил Азирафель, когда они шли к машине, дыша особенно свежими в остывающем воздухе запахами травы и сирени. – Хотя бы чуть-чуть? – Очень понравилось, – слишком серьезно ответил Кроули. Надо было отшутиться или на худой конец отворчаться, но он провел без Азирафеля три дня и только что понял, что рискует потерять его совсем, так что фантазия стремительно гибла от руки паники. – Правда? – ангел просиял. – А то ты какой-то невеселый… Я подумал… – Вспомнил об одном неприятном деле. Это было правдой. – О. Обидно. Я думал позвать тебя еще посидеть в магазине… – В другой раз, хорошо? Я бы с удовольствием послушал еще, как ты читаешь. Может быть, что-нибудь менее возвышенное, – он все-таки выдавил из себя улыбку. – В самом деле? Что ж, заходи завтра! Или когда расправишься со своим делом. У меня в ближайшее время нет никаких планов. Я подыщу что-нибудь, что тебе понравится, – глаза Азирафеля блеснули таким дьявольским лукавством, что все тревоги Кроули выросли вдвое. – Идет, – пробормотал он и сел в машину, радуясь, что сейчас можно будет просто смотреть на дорогу и ничего не говорить. Азирафель доедал свои пирожные и что-то там тараторил о книгах, театре и еще шут знает чем, но все мысли Кроули сжались до размера маленького яблочного семечка. Вернувшись в свою квартиру, он запер дверь, прошелся на всякий случай по комнатам, хотя к нему давно не заявлялись шпионы, плотно закрыл жалюзи и подошел к рисунку Моны Лизы. Открыв сейф, он еще долго стоял, глядя на черную коробочку, по-прежнему не веря, что возьмет ее. Потом взял. «Это предательство. Настоящее элементарное предательство, вот, что это такое. Вы так не поступали друг с другом с… Ну, ты так не поступал с Азирафелем с самого Средневековья, а то и раньше. Нет, точно раньше. Ты его потеряешь». Он в любом случае потеряет Азирафеля, если тот Падет. Как будто ангел станет продолжать дружбу с тем, кто привел его к краю бездны, да еще и подтолкнул. «Ты не знаешь, правда ли это. По-прежнему нет никаких доказательств, что Азирафелю грозит этот ужас. А вот твое вмешательство с этим яблоком точно изменит его». Но ведь, даже если он вернется к себе прежнему… Азирафель всегда был другом Кроули, почти с самого Начала. И он нравился Кроули всегда, даже когда был доверху напичкан моральными сентенциями и праведным гневом. «Он-то тебе нравился, это да. Как иначе-то? А вот нравился ли ты ему тогда?» Еще есть время. Дереву нужны месяцы, а то и годы, чтобы начать давать плоды. Кроули может посадить его сейчас, и, пока оно будет расти, наблюдать за Азирафелем. Если дело действительно так близко к Падению, как считает Разиэль, то он заметит признаки уже скоро. В смысле, более отчетливые признаки, чем эгоизм, пофигизм, чревоугодие и привязанность к демоническому отродью… Хотя… Если подумать, во времена, когда Пал сам Кроули, демонами становились и за меньшие проступки… Кроули вспомнил, и его снова передернуло. Даже если он потеряет Азирафеля… Лучше так. Лучше так, чем если Азирафель потеряет себя. Кроули стиснул зубы и с какой-то злобной решимостью откинул крышку коробки.