Мне не больно

Ваши воспоминания — всего лишь старый фонарь, висящий на углу улицы, где больше почти никто не ходит. Я сражаюсь с прошлым каждый день. Иногда побеждаю я, иногда оно…

Теплая вода обволакивает. Обнимаю руками подрагивающие колени, глядя, как быстро она меняет свой цвет. Для этого не нужно почти ничего: цепочки порезов и ран от укусов достаточно, чтобы прозрачная жидкость переливалась алым. Интересно, люди, вскрывающие вены, умеют справляться с тошнотой в последние минуты жизни? Это, должно быть, сумасшествие, меня всю трясет. Сколько твоих жертв умирало в этой ванной комнате? Что же за волшебство ты находишь в самом ритуале убийства? Забавно, но я все еще стремлюсь получить ответы. Рассказала бы тебе, почему это так важно, если бы не смирилась, что за притягательной, красивой оболочкой кроется лишь пустота. Ты — сплошная ложь. Красивая конфета, вложенная в руки любопытного ребенка. Некоторое время он медлит, боясь испортить хрупкую привлекательность, но, как и все, не может устоять перед соблазном ощутить ее вкус. Знаешь что? Конфета оказывается настолько горькой, что на глаза наворачиваются слезы. Вот и весь ты, сотканный из иллюзий психопат. Душный воздух в ванной заставляет вдыхать глубоко и жадно, голова сильно кружится, а сознание, кажется, вот-вот погрузится во мрак. Я ощущала нечто подобное, когда меня держали в психиатрической лечебнице. Вещи, которые они со мной вытворяли, выжгли желание жить дальше. Знаешь, что больно? Говорить правду. Я видела это существо. Видела его острые, точно бритва, клыки и безжалостный взгляд. Оно, как и ты, способно осушить человеческое тело за считанные секунды. Более того, сделать это с родителями, на глазах у ребенка, а после, поддавшись прихоти, сохранить ему жизнь. Мне было пять, когда никто не поверил мне, окрестив психически неустойчивой и сплавив, как ненужный балласт, в стены обители брошенных и не понятых обществом. С тех пор, видишь ли, я совсем разучилась улыбаться, а демоны, преследовавшие меня по ночам, становились с каждым годом лишь сильнее. Господи, что же я делаю? Сижу полностью обнаженная, в старой, обшарпанной ванной, где давно потрескался кафель, а от стен отваливаются внушительные куски штукатурки. На потолке, изредка покачиваясь от порывов ветра, висит одинокая лампа, тускло освещая мрачный интерьер, в углу запотевшее, грязное зеркало, вдоль которого тянется сеточка отвратительных трещин. В воображении рождается картина: на ней ты подавлен, потому что зверек по имени совесть настиг тебя и вгрызся чересчур глубоко. Разглядываешь свое лицо, перебирая в памяти количество невинных душ, чьи жизни так легко отнял. Не выдерживаешь и ударяешь по зеркальной поверхности, после чего собственное отражение идет рябью, трещинки покрывают его, что почти панацея. Чувствуешь облегчение, признавшись, что даже ты сам не способен выдержать свой взгляд. Эта зарисовка кажется мне щемящей, полной трагедии, а оттого родной, хоть в глубине души я понимаю, что просто ее выдумала. Даже не знаю, есть ли у вампиров отражение на самом деле. Странные размышления срывают горькую усмешку. Все так неадекватно, верно? Дальше будет хуже. Потому что ты здесь, со мной, стоишь, небрежно облокачиваясь спиной о стену и смотришь на плоды своего творения — в этой комнате, будто вырванной из фильма ужасов, все насквозь пропиталось страхом. Для тебя — рай, для меня — адское пламя. Хищный, тяжелый взгляд лениво путешествует по израненной коже. Вода едва ли способна что-то спрятать: возникает тревожное чувство, что убийца впитывает в себя каждый украденный фрагмент. Холодные, серо-голубые глаза скользят вдоль бедер и груди, к хрупким плечам. Так, словно имеют на это право. Как ни странно, я не испытываю злости, меня всю, без остатка поглощает равнодушие. Предпочитаю не барахтаться лишний раз, поддавшись течению. Ты заостряешь внимание на черно-фиолетовом синяке, слегка нахмурившись, затем продолжаешь свой путь к пересохшим губам, раскрытым от тщетных попыток схватить как можно больше горячего воздуха. На секунду зажмуриваюсь, рождая на твоем лице насмешливую ухмылку. Ты так расслаблен сейчас, неподвижный, точно каменное изваяние, но все равно источающий опасность и угрозу волнами, накрывающими с головой. Почти захлебываюсь в них. Я уже не так уверена, что следовало связываться с тобой. Подумать только, по собственной воле… Черная рубашка чуть расстегнута, я вижу твои ключицы и начало крепкой груди. Если бы не была так ослаблена, обязательно залилась бы румянцем. А еще, останавливает выражение твоего лица: может, кто-то и счел бы эту улыбку очаровательной, но я знаю, кем ты являешься. Я ненавижу тебя, ненавижу так, что сводит руки, немеет тело, ведь смерть давно должна была забрать меня в объятья темноты и спокойствия. Вместо этого я сижу здесь, вынужденная смириться с новыми правилами. С тем, что по каким-то невероятным причинам ты пожелал обзавестись живой игрушкой, тайны которой разожгли в тебе искорку любопытства.

*** Несколькими часами ранее

А ты более отчаянная, чем я думал. Гуляла по ночам, по моей территории, чтобы найти, а сейчас совершаешь еще одну непростительную ошибку: бежишь от меня. Ведь это так возбуждает, милая… Согласись, мы оба прекрасно понимаем: ты обречена. Легкий, сладкий аромат шлейфом тянется за тобой, в нем и кроется отсутствие шансов на спасение. Останавливаюсь около одной из Лондонских подворотен, не просто ощущая, что ты там. Я отчетливо слышу, как яростно колотится твое сердечко. Что ж, поигрались, и хватит, пора с этим покончить. Признаю, есть в тебе что-то особенное, любопытное… некая загадка. Только вот, возможность стать ее «открывателем» менее привлекательна, чем манящая, горячая кровь. Медленно иду вперед, понимая, почему ты остаешься на месте. Видишь ли, я знаю этот город, как свои пять пальцев. У меня было целое тысячелетие, этакая нескончаемая экскурсия по свету… Последний поворот, после которого не нахожу в себе сил подавить тихий, хриплый смех. Ты упираешься в бетонную стену ловушки маленькими ладонями, словно до сих пор не веришь, что никчемная попытка ускользнуть от меня привела в тупик. « Прошу, убейте меня быстро», — вспоминаю твою мольбу, когда находишь в себе силы обернуться, облокачиваясь спиной о стену. Так, словно ноги тебя больше не держат. Зрачки расширяются, в уголках покрасневших, чистых глаз вновь собираются слезинки. Не знаю, почему, но я медлю, даже не пытаясь сократить разделяющее нас расстояние. Куда спешить? То, что ты до сих пор жива, не способно изменить факт твоей абсолютной беззащитности. Жалкая судьба смертного ребенка зажата у меня в ладони, она трепещется, но вырваться ей не суждено. Никогда не отпускаю тех, кого выбрал. Опустив руку в карман черного пальто, вытаскиваю из помятой пачки Marlboro сигарету. Небрежно чиркаю зажигалкой, впуская в легкие горький дым. Эта привычка забавляет меня самого, чересчур человеческая, выдержанная мной веками… Не помню и давно не задумываюсь, каково это — быть человеком. — В сказке о Красной Шапочке тебя должен спасти охотник, но что-то мне подсказывает, мечтая умереть в шестнадцать, ты в курсе, что сказки лгут. В реальном мире победа достанется волку, — задумчиво замечаю, невольно облизывая губы. В этот момент я ни о чем не жалею, не в силах отвести взгляд от бьющейся на шее венке. Мне хочется делать это долго, забрызгав алой жидкостью все вокруг. Я почти вдохновлен желанием перепачкать в твоей крови руки и вывести на бетонной стене подворотни имя «Алиса». Представляю, как в ужасе и отвращении скривятся лица полицейских, когда они найдут мое послание. Становится смешно. Нет, ты вовсе не виновата. Никто не виноват в том, что я болен. Думай, что красивое, безмолвное напоминание обязательно сделает тебя особенной. Не отвечаешь мне, вытирая слезы дрожащими пальцами. Почему-то это выводит из себя. — Не будь такой тихой. Ты не согласна с ассоциацией? Отчего же? — насмешливо продолжаю я, откидывая сигарету в сторону, потеряв всякий интерес к никотину. Медленно приближаюсь к беспомощной фигурке. — Я не зря выбрал именно ее. Всему виной твои рыжие локоны, — перейдя на шепот, пропускаю мягкие пряди сквозь пальцы, после чего подношу их к лицу и делаю глубокий вдох. — Мы закончили играть? — срывающимся голосом выдавливаешь из себя вопрос. Легко опускаю ладони на тонкую талию, вжимая столь желанное тело в стену. Наклоняюсь еще ближе к хорошенькому личику… Так близко, что твое прерывистое дыхание щекочет мои губы. — Я бы сказал, мы подошли к самой интересной части, — промурлыкал я, после чего вновь рассмеялся, чувствуя, как ты силишься меня оттолкнуть. Инстинкты, призывающие вцепиться тебе в глотку, неожиданно отошли в сторону, сменившись совсем другой формой голода. Не привыкший себе отказывать, быстро поддаюсь, припадая губами к твоим, подрагивающим и холодным. Замираешь в моих руках, потрясенная, должно быть, до глубины души. От этого соленого поцелуя я сам на мгновение теряюсь, углубляя его, демонстрируя, что могу делать с тобой все. Ты просто человек. Твоя жизнь, чувства не имеют никакой ценности. Прикрыв на мгновение глаза, резко меняю свое решение. Ты по-прежнему плачешь, из уголка твоей губы скатывается струйка крови, и я тут же пробую ее на вкус. Лицо стряхивает обманчивый облик сразу, демонстрируя хищника, коим я и являюсь. И хищнику вдруг становится мало одной лишь смерти. — Я так и знала… — вдруг совсем несчастно обронила ты, еще сильнее интригуя. — И все же, кто тебя так жестоко обидел, малютка? Где же жажда спастись? — задумчиво тяну я, действительно желая узнать душещипательную историю своей жертвы. В конце концов, шестнадцать — ничтожная цифра, это не то время, когда люди ставят на себе крест. — Вас это не касается, ясно? Перестаньте медлить, просто делайте то, что у вас лучше всего получается! — с неожиданной дерзостью выпалила моя загадка. Даже так? Все интереснее и интереснее… — Ты крупно заблуждаешься, хоть на секунду подумав, что лучше всего мне удается убивать, — понизив голос, пробормотал я, впервые за ночь охоты ощутив триумф: я нашел нечто необычное, а упускать шанс развеять скуку не в моих правилах. — Не верю, — ты качаешь головой, кажется, отчаянно желая добраться до развязки. Но ее не будет, милая. Я не прочь растянуть наши «игры» на пару дней и познакомиться с тобой поближе. — Тогда я просто вынужден доказать это, — в моих глазах пляшет веселье, в твоих — обреченность. — Видишь ли, порой куда больше смерти меня влечет боль. Хочу попробовать твою, — соблазнительно шепчу, почти касаясь губами уха. Затем обхватываю маленькую ладошку и властно тяну тебя за собой, в мир любителя убивать. Посмотрим, сколько в тебе выдержки. Я буквально приволок тебя к пустынному шоссе. — Алиса, девочка моя, как насчет второго раунда? Бегать не разрешаю. Как бы ты не отнеслась к увиденному, стой на месте, я ясно выразился? Ты сглатываешь, но все же киваешь, неуверенно закусив губу. Некоторое время мы проводим в тишине, ровно до тех пор, пока вдалеке не мелькает свет фар. Интересно, ты догадываешься, что будет дальше? Кажется, не особо, потому что когда я бросаюсь под машину, меня оглушает твой сдавленный вопль. Визг шин свидетельствует о том, что все идет по плану. — Твою мать! — касается слуха взволнованный и нервный мужской голос. — Как же так… Откуда он выскочил? Черт… Девочка, ты его знаешь? — Уезжайте… Уезжайте отсюда… Ты плачешь, я продолжаю притворяться мертвым, сдерживая ухмылку. В конце концов, я не дам ему вернуться в машину, как бы ты не пыталась предотвратить столь не справедливый финал. Он задает какие-то вопросы, но ты, видимо, не в состоянии разъяснить ситуацию. Раздаются шаги. Вот и все. Охота, как всегда, проходит даже слишком просто. Теплые, немного шершавые пальцы касаются моей шеи, проверяя пульс. Мне требуется всего лишь секунда, чтобы крепко обхватить его запястье и встать на ноги. Крик застревает в горле бедняги, когда клыки разрывают тонкий кожный покров. Некоторое время он отчаянно дергается и хрипит, пытаясь бороться. Не прошло и десяти секунд, как мертвое тело обмякло в моих руках. Небрежно отпускаю его, позволяя упасть на асфальт, у моих ног и стираю кровь с губ тыльной стороной ладони. Ты сидишь на влажной траве, обнимая колени, покачиваясь из стороны в сторону. Не побежала. Молодец. Только вот, стоило шагнуть в твою сторону, как ты резво вскакиваешь, выставив перед собой ладошку. Сомнительный способ защиты. — Нет! Я не хочу! Не приближайся ко мне, чудовище! Я предвидел бурную реакцию новой игрушки, тем не менее, внезапно ощутил прилив ярости. Благодаря вампирской скорости разделяю расстояние в пару метров за одну секунду. Ты вскрикиваешь, отшатываясь, едва не потеряв равновесие, я же грубо сжимаю твой локоть и подтягиваю к себе. — Так останови меня, — понизив голос, медленно произнес я. Ты перестала вырываться. Просто закрыла глаза, пытаясь, по всей видимости, справиться с обострившимися чувствами. — Так я и думал, — хмыкнул, прежде чем затолкать тебя на заднее сиденье автомобиля. Зря ты переживаешь, дорогуша. Его смерть была легкой, быстрой… ах да, такой, на которую ты сама так нелепо рассчитывала. Я не стал озвучивать свои мысли, решив, что сейчас не самое подходящее время. Протянул руку, включая старенькую магнитолу, после заблокировал двери и повернул ключ в зажигании. Уже знаю, куда отвезу тебя сначала. Этот домик не отличается роскошью… Заброшенная, ветхая лачуга, окруженная лесом. Почему-то сейчас именно она казалась мне наиболее подходящей. Вжимаю педаль газа в пол, оставляя позади место происшествия и мертвое тело. Барабанные перепонки заполняет заводной ритм Bloodhound Gang. Должно быть, парень ехал в своей машине, не подозревая, что за очередным поворотом все для него закончится. Алиса всхлипывает, очевидно, думая о том же. Только вот, ей движет сострадание, мне же плевать на это. Вы можете ужаснуться, но я не чувствую даже намека на сожаление за еще одну загубленную жизнь... Чувствует она, это единственная причина, по которой музыкальное сопровождение становится неуместным в моих глазах. Ты, смертная девочка, никогда этого не узнаешь.