Мне не больно

Ты — настоящий Повелитель смерти, потому что настоящий повелитель не убегает от нее. Он сознает, что должен умереть, и понимает, что в жизни есть вещи намного худшие, чем смерть.

" ... в районе Вестминстера были обнаружены два трупа. Алексия Скотт, девятнадцати лет и ее парень, Майкл Мэтьюз, двадцати лет не вернулись домой накануне вечером. Как и прежде, убийца даже не пытался замести следы, оставив изуродованные тела несчастных прямо посреди улицы. Мистер Мэтьюз получил многочисленные травмы и переломы, Алексия полностью обескровлена. На коже девушки вырезаны знаки, по специфике ритуальные, цифры, которые пытаются расшифровать эксперты. Кто этот психопат, каковы его мотивы и сколько еще невинных людей станут его жертвами? У полиции нет никаких зацепок, отпечатков на телах не обнаружено... Напомню, что таинственный маньяк совершает кровавые убийства день за днем. Всего на его счету до 500 (!) убийств. Это одна из самых кровавых серий убийств за всю историю криминалистики ". Вырезка из газеты London Daily, 28 октября, 2009 года

***

Грязный и пустынный переулок, казалось, мертв. Ни души... он сомнителен для тебя, милочка. Ты — как случайное пятно, светлое и яркое, по какой-то досадной ошибке появилась на мрачной картине сумасшедшего художника. Скверы, заботливо укутанные покрывалом ночи — территория убийцы. Моя. Здесь, с садистским удовольствием, я могу залить серый асфальт кровью... веришь или нет, это обо мне кричат в новостях, позиционируя самым безумным из всех кошмаров... На деле же, я отнимаю жизни на протяжении веков, хочешь, расскажу тебе, как это возбуждает и притягивает? Нет, очаровательная девочка, я не псих, это естественно... Хищник, зверь, называй, как будет угодно твоей чистой душе. Сегодня ночной, отнюдь небезопасный Лондон станет для нас с тобой стартом. Как славно, что именно здесь мне довелось повстречать ангела. Ты такая тоненькая, изящная. Отчаянно кутаешься в ткань серого пальто, сотрясаясь всем телом... от холода ли? Чувствовала ли ты, глупое смертное дитя, мое приближение? Боялась ли в те роковые секунды? Определенно, ведь человеческое сердце, как и всегда, ласкало мой слух этим потрясающим ускорением. Колотилось о ребра, как обезумевшая птица. Наверное, оно тоже знало, что время твое истекает. Помню, ты забавно обматывала шарфиком губы, пытаясь спрятаться от холодного ветра. Возможно, уже тогда он казался тебе безразличным предвестником беды, неминуемой, как и сама смерть. Я редко задавался вопросом, что чувствуют мои жертвы, не гадал, как далеко способна завести их бессмысленная борьба... в конце концов, спектакль всегда веду я. В моих силах определить твою судьбу, прямо здесь и сейчас. Наивно оглядываешься, будто слышишь мысли чудовища, идущего по твоим следам... Глупая, на моей стороне тьма. Она заботливо укутает меня от твоих детских глаз, до тех пор, пока я продолжу наслаждаться прелюдией. Ты красива... красота твоя иная, задевает даже. Нежная. Я хотел бы увидеть слезы перед тем, как начнешь молить сохранить твою жалкую жизнь. Задеваю вниманием локоны. Длинные, волнистые, рыжие. Знаешь, твой образ заворожил бы поэта, вдохновив на очередной шедевр, а я... мечтаю сжать податливые пряди в своей руке, накрутить на кулак, показав тебе всю глубину моей власти над биением твоего чистого сердца. — Кто здесь? — дрожащий, звонкий голосок выталкивает меня из задумчивости, к тебе... к моей восхитительной охоте, к будоражащей кровь вседозволенности, к очередной маленькой трагедии. Ты умнее, чем кажешься на первый взгляд. Раз почувствовала мое присутствие раньше, чем требовалось. Не в силах тянуть, останавливаюсь за твоей спиной, снисходительно улыбаясь. Вот и все, куколка. Баста. — Всего лишь я, — хрипло, страстно тяну слова, упиваясь испуганным вскриком, резкими, такими предсказуемыми движениями. Ты оборачиваешься, хватая ртом воздух, жадно изучая мои черты... Беспомощно хлопаешь ресницами, делая шаг назад. Медленно облизываю губы, всем своим видом показывая, что эти попытки к отступлению не помогут. Ты сразу поняла, что я не простой безобидный прохожий. Ощутила опасность, правда? Смертельную, слишком тяжелую для твоих хрупких плеч. — Сколько тебе лет, милая? Четырнадцать? Не лучшее место для ребенка, еще и одного, еще и так поздно, — насмешливо, не громко произношу я, с интересом изучая каждую эмоцию, мелькнувшую в твоих славных глазах. Аквамариновый оттенок... выглядит очень сладко. Один вид бьющейся на шее жилки распаляет меня настолько, что, казалось бы, можно подписывать твой смертный приговор. — Давай поиграем. — Во что? — голос напоминает звон колокольчика, упавшего на землю. Влажную от вечных дождей тайно лелеемой мной Англии. Боже... ты делаешь еще один шажок назад с таким отчаянным видом, будто на самом деле поверила, что эти жесты ускользнут от моего внимания. Я готов подыграть тебе... пока, во всяком случае. — Если убедишь меня, что просто заблудилась, я заберу твою жизнь мгновенно. Позволю обрести покой, безболезненно и тихо. Если нет, пеняй на себя, — мягко проворковал я, в секунду сокращая разделяющее нас расстояние, легонько касаясь пальцами судорожно дрожащих, теплых губ. На мгновение зажмуриваешься, пытаясь сдержать эмоции. — Мне шестнадцать. И я не стану играть в ваши игры. Что ж, я почти прав. Такая ничтожная цифра, определяющая твою неосведомленность о тайнах реального мира. — Куда глядят твои родители, малютка? — сбиваясь на шепот, прижимаю слабо сопротивляющуюся фигурку к себе, с упоением вдыхая аромат крови... знаешь, я уже чувствую ее на кончике языка. Ничто не спасет тебя, юная незнакомка, от мучений. Усмехаюсь, когда теплые маленькие ладони упираются мне в грудь. — Мои родители умерли. Твой голосок прозвучал глухо и беспомощно. Хочешь, признаюсь, что вызвало у меня печальное откровение? Ничего. Разве что, каплю любопытства. — Тем лучше, ведь никто не будет лить о маленькой сиротке горьких слез, — холодно резюмирую я, припадая губами к желанной шее, чуть царапая кожу удлинившимися клыками. — Умоляю, постойте! — затрепетав, всхлипнула ты, вызывая во мне ни с чем несравнимый укол удовольствия. Отстранившись, заглянул в подернутые пеленой слез глаза, небрежно убирая с твоей щеки непослушные огненные прядки. — Тише, тише... Не утруждайся, прелесть моя, не было в этом мире ни одного момента, когда проблемы решались слезами, — ласково улыбаясь, я медленно слизал дорожку соленых капелек с твоей щеки, — я люблю, когда умоляют, только вот, это не продуктивно. Согласившись на игру, ты могла бы избежать боли. Но... предпочла сложить оружие, проиграв все. Теперь же... Обмякла в моих руках, ожидая, когда прерву эту небрежную, мрачную паузу. — Ты обречена, девочка. Признай это. — Я знаю, кто вы. Я покупаю газеты, чтобы вновь и вновь спрашивать, есть ли предел вашей тьме... Знаете, мне нечего терять... я специально гуляла одна по ночному городу, по местам, которые считаются вашей территорией, надеясь лишь, что найдете. Это я поймала вас, а не вы меня, — дрожа от слез, пробормотала, глядя на меня с какой-то непонятной, непривычной гаммой чувств. Почему-то, неадекватный монолог позабавил меня. Я рассмеялся, поддавшись недавнему порыву, грубо наматывая длинные волосы на кулак. Властно потянул назад, запрокидывая твою голову. — Почему вы смеетесь? Зверь. Мне жаль вас. Я просто хочу, чтобы вы знали, что в этом мире есть люди, способные посочувствовать вашему безумию. А сейчас... убейте. Прошу, убейте меня быстро... Хмурюсь, отстраненно отмечая, что ситуация вышла из-под моего контроля. Ты так нетипична, наивна и сломлена... хочется добить тебя окончательно. — Лучше бы ты промолчала, — холодно хмыкнул я, резким движением распахивая твое пальто, пробежав взглядом по тоненькой и изящной фигурке. — Быстро? Нет. Это сильнее меня, уж извини... назови хоть одну историю, где любопытную девчушку ожидал счастливый конец? Молчишь, подрагивая от холода, но взгляд не отводишь. — Как тебя зовут? — Алиса... Меня зовут Алиса... — Алиса, — насмешливо, задумчиво повторяю я, будто пробуя имя на вкус. Люблю играть таким образом, зная, что это вбивает жертв в ступор. Только вот, ты прерывисто вздохнула, еле заметно улыбаясь мне. Очередной порыв ветра разметал рыжие волосы, позволив ощутить легкий аромат яблочного шампуня. Какая же сладкая... — Шестнадцатилетняя сиротка, словно камикадзе, выискивает убийцу. Сомневаюсь, что твоей целью было озвучить эту пламенную речь. Так сильно мечтаешь умереть? — почти спокойно осведомляюсь я, вновь застегивая твое пальто, медленно и отстраненно. После обматываю шарфик вокруг беззащитной шеи, но не отпускаю ткань, грубо подтягивая тебя ближе. — Мне нечего терять... Сама я бы не решилась. Это грех, — испуганно пролепетала, опуская глаза. — Какая вам разница? Почему медлите? — на этот раз в голоске звякнули нотки бессильной злости, обиды. — Почему? Нет, это ты мне скажи, почему не борешься за свою жизнь? Скажи, ты сломлена? — нежно прошептал, касаясь губами твоих губ, властно сдерживая любые попытки отстраниться. — Не надо... не надо... По щекам покатились горячие, горькие слезы. И ты была чертовски хороша в своем бессилии. — Что вам нужно? — Кажется, об этом тебе следовало беспокоиться до того, как ты... поймала меня, — припомнив твои недавние слова, презрительно усмехнулся. — Маленькая школьница, которой нечего терять... чего же ты так боишься меня? — Потому что вы чудовище... — К которому ты заглянула на огонек по собственной воле, смею напомнить. Потом будешь жалеть, рвать на себе волосы, проклинать меня и свое безрассудство. Я обещаю. — Мне все равно, — прошептала, но в глазах заплескались неуверенность, боль, отбирая возможность скрыть твои страхи. — Давай так... я дам шанс... ты любишь прятки? Досчитаю до тридцати. Успеешь убежать — отпущу, нет — сделаю с тобой все, что пожелаю, — предложил я, ощущая, как меня захлестывает приятный азарт. Предвкушение охоты, в которой, как ни крути, у моей добычи нет ни единого шанса. Ее судьба предрешена. — Я же сказала, что не собираюсь играть! — Это не предложение, сладкая, — хмыкнул я, отпуская ее и отворачиваясь. — Раз... Ты замерла в нерешительности, хватая ртом воздух. — Два... Всхлипнула, делая робкий шажок назад. — Три... четыре... пять... — почти мурлыкал я, наслаждаясь твоим замешательством. — Чудовище, — прохрипела, срываясь на бег. Удовлетворенно улыбаюсь, продолжая считать, не оборачиваясь... несмотря на это, прекрасно слышу твой пульс, каждое падение, каждый вскрик... Мне кажется, что за тобой тянется нежная нить аромата, который не даст уйти от меня. — Беги, маленькая, беги... двадцать... Убить или растянуть удовольствие? Я в растерянности... — Тридцать, — удовлетворенно заканчиваю отсчет. Пустая формальность. Тридцать секунд слишком мало, чтобы спастись от хищника. — Я иду искать...