Flares

      Соленый воздух проник в комнату сквозь прозрачные занавески. Пахло морем и травами. Солнечный свет ударил в зеркало и рассыпался по комнате осколками. Один попал Бену в глаз, и он зажмурился. — Тебе обязательно это делать? — уныло поинтересовался Тео у него за спиной. Бен вытянул шею, чтобы разглядеть друга в зеркале. Нотт подбрасывал бутоньерку в воздух, наблюдая, как мнутся нежные лепестки. — Что? Галстук повязывать? Да, мне тоже кажется, что «бабочка» смотрелась бы лучше. — Нет, друг мой. Жениться. Может, ну её, эту свадьбу? Рванем на Карибы или в Италию к Блейзу, как в старые добрые? — Говоришь мне ты, — усмехнулся Бен. — Напомни, сколько лет ты в браке? — Ох, так сразу и не припомнить, — наигранно тяжело вздохнул Теодор. Он потянулся, подошел к Бену и одним резким движением воткнул бутоньерку в нагрудный карман пиджака. — Она тебя со свету сживет, я гарантирую. — Хорошо, что не тебе с ней жить, верно? Бен толкнул друга локтем, и тот недовольно зашипел. Тео уже успел помять светлую рубашку, наверняка они с Геллой уже исследовали местную подсобку или, Мерлин упаси, уединенную беседку в зарослях, куда Бен планировал украсть Мередит после церемонии. — Ладно-ладно, беру свои слова назад. Вы точно друг друга стоите. Бен замер, рассматривая собственное отражение в зеркале. Классический черный костюм, белая рубашка. Он не помнил, как выбирал её, но это не имело никакого значения. Совсем скоро она станет его женой, мог ли Бен когда-либо быть счастливее? Парень развернулся к другу: — Я люблю её. И Теодор, неожиданно сбросив с себя всякую смешливость, кивнул: — И это всё, что имеет значение, Бен. Дверь комнаты раскрылась, и поток света захлестнул их с головой. Бен вышел на улицу, прикрыв лицо ладонью. Ноги утонули в прохладной траве. Свадьбу решили сыграть в мае — любимом месяце Мередит. Бен, услышав, как шелестит прибой и волнуется молодая зелень на пахучем ветру, понял, что с датой они не прогадали. Солнце ласково погладило его по макушке. На краю утёса возвышалась высокая, украшенная цветущей зеленью арка. За ней море уходило далеко вперед, где сливалось с небом воедино. Гостей ещё не было, и стулья перед аркой пока пустовали. Всё вокруг дышало покоем, и Бен вдохнул его полной грудью. — Хорошо, да? — протянул он, радостно жмурясь. Ответа не последовало. Бен огляделся в поисках друга, но тот испарился. — Вот, где ты! Эвелин подскочила к нему и, не рассчитав силы, врезалась в его грудь. Бен был готов к удару. Тогда почему дышать стало так тяжело? Почему кажется, что сердца у него давно нет, а рана раскрылась только сейчас? Сестра выглядела волшебно. Платье цвета кофе с молоком выгодно оттеняло позолотевшую на солнце кожу, черные глаза стали ярче, радость таилась в каждом взмахе ресниц. Эвелин, обхватив его за плечи и рассмотрев, будто впервые, рассмеялась. — Скажи, — говорить вдруг стало очень тяжело, — куда ты ушла? «Почему?» — Ты устал, вот и я ушла. — Но я… — Идем! — девушка потянула его за руку. — Все только тебя и ждут, жених! — О чем ты? Ещё никого нет, до церемонии несколько часов. — Ну ты и дурачок, — улыбнулась Эв, покачав головой. На щеках заискрился румянец. Бен приятно удивился. Он никогда не видел её такой здоровой и счастливой. — Все давно подошли. Поторопись, у нас не так много времени! Солнце засияло так ярко, что Бену пришлось отвернуться, а когда он все же последовал за сестрой, то увидел, что гости и правда сидели на своих местах. Теодор, Блейз, Джулиан и даже Натали с его стороны, огромная семья Мередит и их друзья со стороны невесты… Вот они, прямо перед ним, пока он медленно шагает к арке, но лиц почти не разглядеть. Вместо них унылые призраки, ни одной улыбки. — Подождите, а как же… Бен встал у арки и всё вглядывался, вглядывался в гостей, пока плеча не коснулась чужая рука. — Бен? Он задохнулся, разворачиваясь. Мередит. Глаза — две звездочки — обращены прямо на него. В белом платье без излишеств, руки по локоть в полупрозрачных перчатках, а с аккуратно уложенных волос струится фата. Улыбающаяся. Прекрасная. — Ты готов? — она взяла его за руки. Бен улыбнулся. — Конечно, — и, сделав глубокий вдох, продолжил, — Мередит, я… Я даже не знаю, что сказать. Столько слов потерялись со временем, но одно я знаю точно, ты изменила мою жизнь, и я… Он осёкся и вздрогнул, когда чей-то громкий всхлип разорвал повисшую тишину. За ним ещё один, и ещё. Кто-то громко высморкался, но в конце концов не сдержал рыданий. Бен повернулся к гостям: их лица покраснели, опухли. Только Эвелин наблюдала за ними с улыбкой. Парень ясно увидел отца Мередит, поникшего и похудевшего. Его, казалось, совсем не волновала красавица-дочь прямо перед ним. Отстраненным взглядом он наблюдал за набирающим силу закатом. Мередит тоже посмотрела на гостей. Она сочувственно поджала губы и вернулась к нему, кивком побудив продолжить. — Ты научила меня принимать себя и свои чувства, открыла во мне доброту и заботу. Открыла меня. Каждое новое рыдание раздавалось громче другого. Бен вновь замолчал. Ему и самому хотелось плакать, взвыть от непонятно откуда взявшегося отчаяния, упасть на колени и разорвать грудь, вырвать эту боль с корнем. Но откуда она? Мередит прямо перед ним, счастливая и умиротворенная. Она рядом. Почему так больно? — Ты не просто научила меня любить и подарила любовь… Вместе с тобой я обрел семью, большую и дружную, какой у меня никогда не было. Он хотел было продолжить, но горло сковал спазм. Прокашлялся. Мередит, погладив его ладонь большим пальцем, взяла своё слово: — Я бесконечно благодарна этому миру за то, что он подарил мне тебя. Я жила в каменном коконе, грела свою гордыню, ярость и жестокость. Но ты принял меня, даже когда я сама не могла этого сделать. Даже когда все мои поцелуи горчили ядом и войной. Ты остался рядом, показал мне, что любовь сильна. Она исцеляет. Показал, что любить можно вопреки чему-то и… полюбил меня такой. Бен завороженно смотрел в её светлые глаза. Радужка переливалась отголосками грозовых туч, тенью летней зелени. Черты лица её смягчились, неестественно бледные щеки порозовели. Она счастливо улыбнулась. — Согласна ли ты, Мередит Блэк, стать женой Бенджамина Андерсона? — Да. Больше он никого не видел. Бен резко втянул носом воздух, и горечь осела пылью на плечи, забилась в легкие. Чувство безмерной утраты окутало его, подобно туману, поползло по светлой дорожке, траве, и вскоре весь утес накрыла белая мгла. Ни громких поздравлений, ни аплодисментов. Гости скрылись в тумане, а небо полыхнуло закатом. Они остались вдвоем. Кажется, пришло время для свадебного танца. Полились первые ноты вальса, но не успел Бен прикоснуться к девушке, как грянула тишина. Пропали чайки, море под утесом затихло и растянулось бледно-розовой гладью. Где же гости, музыка? Мер так любила музыку… Парень застыл. Задержал дыхание перед прыжком в неизвестность и раскрыл глаза, силясь захватить её образ. Вспомнить каждую черточку лица, изгибы тела, которое успел почему-то забыть. — Ты здесь, — прошептал он, — со мной. И прижал её к себе так крепко, как только мог. Глаза защипало. Он зарылся носом в её волосы. — Конечно, — ему показалось, она усмехнулась, — я всегда с тобой. Их танец пролетел над утесом незаметно, как скользит ветерок по волнам. Бен считал удары своего сердца, рассчитывая, что его хватит на них обоих. — Я люблю тебя… Дышать становилось всё труднее. Он боялся открыть глаза и снова потерять её. — Я так тебя люблю, ты даже не представляешь… Мередит… я скучаю. Мне плохо, — голос сорвался, — больно… Девушка ответила не сразу. Бен почувствовала, как она сжала его ладонь в своей. — Я знаю. Они перестали кружиться. По спине побежал холодок. — Посмотри на меня, — прозвучала она отстраненно. Бен поднял голову, догадавшись, к чему всё идет. Губы его задрожали. — Я тоже люблю тебя, Бен. Больше всего на свете. Он замер, боясь дыханием спугнуть её меркнущий облик. Мередит была рядом, здесь — его Мер, светлые глаза сияли, и пахла она ягодами и шоколадом. Теплом, что он так любил, уютом, по которому тосковал. Она была рядом, и в то же время невероятно далеко. — Я люблю тебя, — повторила девушка, погладив его по щеке, — но ты должен отпустить меня. Её объятие ослабло. Бен сжал кулаки, стараясь удержать её. Тщетно: она будто таяла у него на глазах. Нет, только не опять! — Я не могу! — Можешь, — Мередит улыбнулась ему в последний раз. — Ты всё можешь. Она попятилась к обрыву, и Бен вытянул руки, чтобы схватить её, но наткнулся на пустоту. Закат за её спиной разгорался всё сильнее. Девушка поймала его взгляд: — Я всегда рядом, помнишь? Солнце, вспыхнув, заставило его прикрыть глаза. Площадка, арка и стулья пропали, но он успел увидеть, как Мередит навсегда растворилась в звездном сиянии.

***

      Воспаленные глаза наткнулись на светлый потолок комнаты. Солнце здесь вставало раньше, а потому уже вовсю билось в комнату сквозь неплотные шторы. Бену показалось, он так и не проснулся. Он раскинул руки в стороны, нащупал пустую половину кровати рядом. Затаил дыхание и всхлипнул, мгновенно зажав рот рукой. Не хотел делиться с миром своей болью. Горячие слезы в полной тишине покатились по вискам. Ладонь нагрелась, кожу защипало, будто солнце схватило его за руку. Возможно, Мередит и правда была рядом. Возможно, она была прямо здесь, прощалась, сцепив в замок их пальцы. Последние месяцы Бен старательно гнал от себя тоску, чувствовал, как она уничтожает его и без того разрушенное нутро. Может быть, теплые лучи в ладони и её светлый образ дали подсказку? Он на правильном пути, или нет? Тяжело вздохнув, он поднялся с постели. Путь — это процесс для тех, кто движется. Бен замер, прислушиваясь к биению сердца. Движется. Живое. Странно, до сих пор он не ощущал себя таковым. Бен покинул похороны, не зная, куда движется. В глазах стоял туман, мысли только о боли во всем теле, и о никак не мог с ней справиться. Его резали и резали, ломали на кусочки, кромсали без возможности собраться заново. Он умирал. Медленно, потому что не хватало сил (или духа) закончить страдания одним движением ножа. Неизвестно, сколько времени он пролежал без сознания (как потом оказалось, на полу собственной квартиры), но нашедшим его Гелле и Теодору понадобилось несколько дней, чтобы привести его в чувство. Эти воспоминания казались ему ненастоящими. Его охватил праведный ужас при виде Теодора — друга, которого он успел похоронить в куче золы и пепла. Уже гораздо позже ему рассказали, что Гелла вернулась в Англию двумя неделями позже своего побега, оставив Лизандра на попечение Дафны и Блейза. — Глупо было сбегать, — поделилась она. — Вернулась, и это было наилучшим решением. Именно Гелла и её эльфийка вытащили Тео — окровавленного и избитого — из полыхающего поместья. Выходили его, а позже вернулись за ним, Беном. И он, хоть никогда этого не признает, был им безмерно благодарен. Он не помнил, как оказался в Италии, и что стало с его вещами, квартирой. Эти фрагменты сгорали во всеобъемлющей скорби, а потом и вовсе стерлись из памяти. Перед глазами только просторное, двухэтажное поместье с раскинувшимся далеко за горизонт благоухающим виноградником. Впрочем, это летом. Они прибыли в Италию зимой, и дом под снежной шапкой немного осел и поник, но достоинства своего не растерял. Его двери раскрылись, впустив их в свои теплые сияющие объятия. Или то были объятия подруги? Здесь Бен впервые за долгое время повстречал Дафну, но и она осталась блеклым воспоминанием тех дней. Они жили втроем (не считая целого штаба домовых эльфов): Блейз, Бен и Дафна. Нередко заглядывали Тео и Гелла, им тоже нужна была защита и тепло. Но с наступлением весны они стали появляться все реже. Длинные каштановые волосы миссис Нотт напоминали Бену о Мер, а в её голосе ему чудились её ехидные нотки. И он кричал. Плакал, прогоняя её, на деле всей душой желая, чтобы она наконец осталась. Ему досталась одна из гостевых комнат. Аккуратная, в приглушенных золотых и оливковых оттенках с вкраплениями красного — казалось, её готовили специально для Бена. Поэтому он крушил её с особым, садистским удовольствием. Рычал, срывая шторы с гардин, разбрасывал пуховые подушки и громил мебель, и бушевал лишь сильнее, когда молчаливый Блейз возвращал всё, как было. Простое Репаро дарило новую жизнь его мебели, безделушкам, когда самого главного дать не могло. И это сводило Бена с ума. Он рыдал, срывая голос до хрипоты, шатался по дому, словно в бреду, и кричал что-то, чего не мог вспомнить. Царапал лоб и щеки, пока под ногтями не оставались частички кожи. Бесновался, пока не заперся совсем. Никто его не винил. Его вообще почти не трогали, Бен и за это был им благодарен. Лёжа в обломках вновь разрушенной кровати, он слышал шаги, замирающие за дверью. Прислушивался к ним так же, как за стеной прислушивались к нему, но они никогда не входили. Новое — почти нормальное — утро наступило только в июле. В доме царили тишина, полумрак и прохлада. На первом этаже почти неслышно звенели столовые приборы, дверь во внутренний двор была распахнута, и в дом проникали голоса из беседки. Бен вышел на крыльцо босиком. Солнечный свет ослепил его, но придал сил. Южный ветер без церемоний вытолкнул его за пределы дома. Это был его первый нормальный завтрак. Теперь, спустя год, Бен мог сказать, что был не совсем справедлив. В тот страшный период похорон, когда вся страна праздновала победу, он не был совсем один. Лили Поттер завалила его письмами: всё порывалась помочь с похоронами сестры, а позже — узнать о его состоянии. Даже мистер Поттер и мистер Люпин предлагали ему свою поддержку, но Бен складывал их послания в кучу. Хорошо, если не сжигал на подлёте. Приходили письма и от Регулуса. Как раз их Бен и порывался сжечь, но — о, слабость! — за полтора года до них так и не дошли руки. Тишина наступила чуть больше месяца назад. К его удивлению, письма писали все: мистер и миссис Блэк, чета Поттеров, Люпин, были послания даже от Гарри, Джулиана и Ханны. Все их строки хранились в мусорном ведре под столом. Точнее, хранились там, пока Бен не опрокинул его в очередном приступе. Скомканные или разорванные газеты, письма, открытки растеклись по полу, и у него не было сил и желания разбираться с ними. До этого дня. Ступая осторожно, словно в ожидании нападения, Бен подошел к мусорной корзине и поднял одну из открыток. «Приглашение на бракосочетание Регулуса Арктуруса Блэка и Карин Карс…» Уронил, поднял вторую, третью. Развернул клочок газеты, самой первой, нашедшей его в Италии. Сверток поменьше выпал из него и с легким стуком упал на пол. «Учреждение нового отличительного знака. Новый Министр магии Регулус Блэк обратился к небу и теперь грудь героев Второй Магической войны украшает Орден Плеяды…» Бен почти не следил за новостями из Англии, но даже здесь до него долетали слухи. В Италии нового министра Магической Британии не очень любили. С самых первых дней Регулус Блэк зарекомендовал себя как суровый, но справедливый лидер. Заново сформированные отделения Аврората пустились в погоню за сбежавшими Пожирателями смерти, словно хищники. Всего за первый месяц работы его правительства Визенгамот вынес больше смертных приговоров, чем за предыдущие десять лет работы суда вместе взятые. Правительство Италии боялось, что столь жесток Регулус будет и на международной арене, однако убедиться в этом (или разубедиться) лично им пока не удалось. Министерство Магической Британии было занято внутренними проблемами, коих и без того скопилось немалое количество. Бен поднял упавший предмет, сорвал бумажную обертку. Окровавленная душа вздрогнула от нового удара ножом. Тонкая пластина серебряного обруча красовалась выгравированными на нем крошечными созвездиями, кое-где в углублениях сияла алмазная пыльца. Края обруча соединяло скопление аметистов, Бен тут же узнал его: плеяды. К ордену прилагалась короткая записка. «Ты заслужил его, как никто другой. Подумал, он должен быть у тебя.» Парень сморгнул набежавшие слезы. Он ненавидел Регулуса Блэка. Ненавидел так сильно, что даже не помнил, сколько продлилась эта ненависть. По его вине погибла Мередит. Бен держал эту мысль в уме, и ненависть подкармливала его, поднимала с постели по утрам и баюкала бессонными ночами. Однако время прошло, а вместе с ним и злость. И Бен хотел бы возненавидеть Блэка заново, но уже не мог. «Наше приглашение ещё в силе. Приезжай, когда будешь готов. Она хотела бы этого. И мы ждем тебя. Все мы.» Бен сжал орден в ладони, пока острая боль не заставила его очнуться. Тонкая игла на обороте обруча вонзилась в кожу. Или то была тоска по дому? Парень положил подарок на стол, как и приглашение вернуться. С улицы донёсся приглушенный смех. Бен подошел к окну и приоткрыл штору так, чтобы увидеть происходящее во дворе и остаться незаметным. Жители дома готовились к завтраку. Блейз и Дафна уже сидели в беседке, а вокруг стола сновали эльфы, расставляя посуду. Девушка корчилась в кресле, безуспешно пытаясь сдержать хохот. Кажется, она была счастлива здесь. Парень взглянул на часы: стрелки приближались к девяти. Он понял, что наступила суббота. Вот уже полгода, как субботние совместные завтраки стали их традицией. Как только часы пробьют девять, у центральных ворот появится семейство Нотт. В руках Геллы обязательно пирог (чаще всего черничный) или цветы для Дафны. Маленького сына Тео всегда держал на руках. Лизандр часто смеялся. Ему нравилось играть с чужими волосами и одеждой, он внимательно, будто взрослый, слушал каждого за столом, но замирал каждый раз, стоило Бену сказать что-либо. Он думал, дело в хриплом и слегка грубоватом — горюющем — голосе, но Гелла успокаивала его тем, что мальчик пока не привык к нему. Больше всего времени он проводил с родителями или с Дафной. Гринграсс души в нем не чаяла. Маленький Нотт рос быстро, и всё больше походил на мать изгибом носа, разрезом глаз и жестами рук. Тео не переставал сокрушаться, а Мер бы это понравилось. Когда-нибудь Бен расскажет крестнику о его крестной матери, о том, почему она никогда не увидит его первых шагов и не услышит первую песню, льющуюся из его уст. Он расскажет, почему по ночам потолок в его комнате усеян звездами, а пока… Парень раскрыл шторы, и утренний свет затопил комнату, ослепив его на мгновение. Слабый ветерок коснулся лица. Свет и тепло, как обещание нового дня, знак, что череда безликих дней кончилась. «Завтра» обязательно наступит. Он найдет в себе силы вернуться в Англию, мужественно встретит своё прошлое и всех, кого оставил за спиной. Посетит Францию, а затем… найдет потерянную в далеком детстве мечту. Он заживет, обязательно заживет. Ради неё, ради себя самого. Бен улыбнулся. Пришла пора двигаться дальше.