I got love for you

Утро наступает как-то слишком неожиданно и слепящие лучи солнца бьют мне прямо в глаза, напоминая о том, что с вечера надо все-таки задергивать шторы в спальне. Недовольно морщусь и поворачиваюсь спиной к окну, утыкаясь носом в шею Найла… стоп, что? Нет, мне не отшибло остатки мозга и я по-прежнему помню с кем и где я засыпала, но вот то, что мы всю ночь проведем практически постоянно обнимаясь я предвидеть не могла. Любой, кто хоть раза два или три спал с человеком в одной постели понимает, что намного комфортнее спать на своей половине кровати, когда никто не мешается под боком и вообще не храпит. Если бы у моих родителей были раздельные спальни, то, я уверена, их брак продержался бы намного дольше. Но вернемся к конкретно моему случаю. Я прекрасно выспалась и теперь имела потрясающую возможность полюбоваться на спящего рядышком Хорана. Абсолютно безмятежное лицо, чуть приоткрытые губы, растрепанные темные волосы. Помню, как я только могла вздыхать о том, чтобы прикоснуться к нему, ведь это было всего несколько дней назад, а теперь что? А теперь я могу себе это позволить, только вот будить его не хочется совершенно, потому я снова устраиваюсь на плече Найла с намерением еще немножко подремать. Его рука сразу же оказывается на моей талии и, буквально за пару мгновений, этот явный организатор подпольной ячейки ИРА в моем сердечке подминает меня под себя, нависая сверху. И вид при этом имеет абсолютно бодрый. Ну и обманщик! — Ты врушка, — хмурюсь я, но не могу сдержать улыбки. — Ты так сосредоточенно меня смотрела, будто нашла на моем лбу описание пути к Эльдорадо. Разве я мог тебе помешать? — мы продолжаем улыбаться, как два абсолютных идиота, — Я бы тебя поцеловал, но мы только что проснулись. — Боже, да, — почему в романтических комедиях всегда опускают этот неловкий момент с совместным пробуждением и утренним дыханием? Наверное, потому что он действительно неловкий. Мы по очереди чистим зубы и возвращаемся в кровать, потому что у нас наконец-то совпадают выходные. За ленивой болтовней и шутками проходит незаметно, до тех пор, пока во время очередного поцелуя мы не заходим слишком далеко. Начавшись, как совершенно невинный, он перерастает в более страстный, глубокий. Я путаюсь пальцами в темно-каштановых волосах Найла и, не удержавшись, чуть прикусываю его нижнюю губу, на что тот только сильнее сжимает пальцы на моей талии. Небольшое расстояние между нами теперь кажется критичным и каждый стремится как можно сильнее его сократить. Руки парня проскальзывают под мою футболку, скользя по телу так, будто были сделаны специально для него, а его губы спускаются ниже прикасаясь к чувствительному местечку за ухом. Я рвано выдыхаю, когда Найл проходится поцелуями по моей шее, а его ладони практически оказываются на моей груди и… Он отстраняется, откидываясь на подушку рядом со мной. Практически минуту в комнате слышно только наше тяжелое возбужденное дыхание, но мы оба понимаем, что еще слишком рано заходить так далеко. Наконец Хоран размыкает пересохшие губы: — Я в душ, если ты не против. — Иди, — улыбаюсь и перекатываюсь на живот, беря телефон в руки, чтобы не отпусить или пару пошлых шуток, или не полюбоваться в очередной раз на Найла, пока тот достает вещи из шкафа. В конце концов то, что меня интересовало, я уже успела приблизительно ощутить. Под шум воды спокойно листаю ленту в твиттере, игнорируя кучу запросов о подписке, пока не натыкаюсь на какой-то твит с моим именем. Некто с именем «@niallswife» утверждает, что я, оказывается, позарилась только на деньги и влияние Найла и вообще неизвестно чем его привлекаю. Сочувствующие в комментариях поддерживают несостоявшуюся «жену» моего парня словами о том, что я некрасивая, определенно толстая, перемежая это с довольно милыми пожеланиями смерти. И сейчас я еще цензурно и спокойно выразилась, хотя там цензурой и не пахло. Но сердце все равно начинает стучать, как бешеное, когда я ввожу свое имя в поиск и вижу кучу скринов своих закрытых аккаунтов, какие-то фото, сделанные явно тайно или слитые кем-то из инстаграма. И везде, везде черт возьми, обсуждается и осуждается то, как я выгляжу. Это собрание альтернативно одаренных волнует абсолютно все в моей внешности, что можно высмеять или очернить, не говоря уже об одежде или нескольких совместных фото с Найлом. «Он божество, а она уродка», клянусь, самое корректное, что я вижу в комментариях. Все то, что успешно игнорировалось на протяжении практически недели сейчас обрушивается на мою голову нескончаемым потоком оскорблений, отфотошопленных фоток и обвинений. Взгляд автоматически вылавливает что-то вроде «шлюха», «надеюсь, она сдохнет», «ради пиара», «меркантильная сука», «убей себя» на экране, пока наконец текст перед глазами не расплывается. Я только через несколько секунд осознаю, что это все из-за подступивших к глазам слез. Стоп, не собираюсь же я и в самом деле плакать из-за нападок незнакомых людей в твиттере? Кажется, собираюсь. Подгибаю колени к груди, продолжая зачем-то дальше и дальше листать все эти твиты, абсолютно не замечая того, насколько хреново мне становится с каждым грубым словом. И потому даже не слышу, как в ванной выключается вода, как Найл заходит в комнату и моментально меняется в лице, увидев мое состояние. Все мое внимание поглощено телефоном, который он моментально вырывает из моих рук и вчитывается в текст на экране, после чего сдавленно матерится и опускается на кровать рядом со мной. Я же ощущаю себя так, будто оказалась под толщей воды и все звуки и действия доходят до меня с огромным опозданием. Это только потом я пойму, что это просто сильный шок, но сейчас просто позволяю Хорану крепко себя обнять, даже не вслушиваясь в то, что он шепчет мне на ухо. Куда больше меня заботит то, что несколько сотен (дай боги сотен, а не тысяч) человек пишут о том, чтобы я убила себя. И мне снова становится страшно.

***

Паника и шок отпускают меня только спустя полчаса или около того. Найл все это время находится рядом со мной, крепко прижимая к себе и говоря о том, что многие люди откровенно тупые и не понимают, что творят. И что дальше угроз в соцсетях они не пойдут, но на всякий случай со мной практически всегда будет пара человек из его постоянной охраны, чтобы ничего не случилось. Могла ли я представить, что моей основной проблемой будут чокнутые фанатки, а не объективы папарации, в которые я могу попасть, ковыряясь в носу? Конечно. Но не могла представить, что все окажется настолько дико для меня. — Пойдем, я сделаю тебе успокаивающий чай Лиама, — Хоран помогает мне подняться, приносит снятые вчера спортивные штаны из ванной, чтобы я могла одеться и «не морозить себе свою британскую задницу», а так же подает тапки. И вообще всячески окружает меня заботой, видимо, сталкиваясь с подобным далеко не в первый раз. Готовит мне чай, пока я сижу на стуле и пялюсь в пустоту, ставит чашку передо мной и варит себе кофе. Абсолютно плебейски варит, просто закинув неоднородно смолотые зерна в хромированную турку и поставив ее на огонь. От такого кощунства у меня дергается глаз и я делаю глоток чая, чтобы промочить горло и прекратить это издевательство над напитком. Делаю глоток чая, да, а потом пытаюсь откашляться, потому что в фирменном успокоительном чае Лиама, как окрестил его Найл, коньяка явно больше, чем самого чая. Видимо, изобретен он был году так в 14-15. Рядом со мной оказывается сразу же стакан с водой и я залпом его выпиваю, а потом осуждающе смотрю на Хорана. — Ты что такое делаешь? Во-первых, турка должна быть обязательно медная и изнутри покрыта серебром или оловом. Помол должен быть мельчайший, это должна быть практически кофейная пудра. И зачем такой сильный огонь, она должна медленно равномерно нагреваться со всех сторон, а не кипеть снизу. У тебя внизу будет горький переэкстрагированный кофе, а наверху кислый недоэкстрагированный, а надо поймать баланс сладости! — возмущение перекрывает все остальные эмоции и снимаю страшный аналог турки с плиты и выливаю всю бурду в раковину, после чего берусь за кофемолку и одновременно оглядываюсь в поисках нормальной турки, которая, оказывается, стоит на полочке. Не переставая ворчать, регулирую помол, смалываю зерно, споласкиваю турку и отмеряю нужное количество кофе. Ставлю джезву на маленький огонь, жалея, что нет возможности приготовить на песке, но тут у меня моносорт сухой Доминиканы, а значит вкусно получится точно. Прерывает все это тихий смех Найла и я недовольно кошусь на него, сразу же возвращаясь к турке, чтобы не пропустить момент подъема пенки. — Я так и знал, что это выведет тебя из этого ступора, — хотела бы разозлиться, но осознаю, что схема действительно рабочего характера, ведь мне и правда стало чуточку легче. Да и пенка уже начала подниматься, так, еще чуть-чуть и… оп-па! Сняла. Хоран подставляет чашку, я разливаю напиток, а потом беру в руки свою кружку коньяка с чаем и делаю еще один хороший такой глоток. Тепло от алкоголя, постепенно разливающееся по телу, успокаивает, хотя я понимаю, что это все только начало. — Как ты… вы все справлялись? — наконец спрашиваю я, отрывая взгляд от чая. — Поверь, положительных слов всегда будет больше, особенно если не произошло ничего плохого. Мы фокусировались на них, а все остальное было неважно. Всегда будут те, кому ты не нравишься, ведь всему миру не угодишь, — Найл пожимает плечами, делая еще глоток кофе, — Но после такого кофе, знаешь ли, я готов звать тебя в законные жены. Для всего мира в лице меня ты прекраснее всех. — Даже прекраснее, чем Тейлор Свифт? — Ну… — тут он делает вид, что задумывается, а я уже со смехом пихаю его в плечо, чувствуя как пропадает ледяной ком где-то в желудке. — Ладно-ладно, снимаю вопрос, она просто идеальна. Найл обнимает меня, крепко прижимая к себе и тихо шепчет мне в макушку, видимо, не думая, что я услышу. Но это «зато ты моя» пробирает дрожью до самых позвонков и я только крепче прижимаюсь к нему, не в силах отпустить. Хвала богам, что мне хватило месяца на осознание этого простого факта.

***

Возможные нападки фанаток, если честно, пугают меня до усрачки. Плевать на комментарии в твиттере или слитые фотки на тамблере, потому что я отлично знаю, что ничего криминального и уж совсем постыдного на меня найти не получится. Девочкой я была благоразумной, даже обнаженные фотки никому не скидывала, да и вовремя почистила всех подписанных на меня, оставив только самых близких и надежных людей. Но вот то, что может произойти за пределами интернета… в очередной раз перечитываю про то, как Билли Айлиш подкарауливал ее поклонник, как Марк Чепмен застрелил Джона Леннона, как… Черт, хватит! Сжимаю пальцами виски и Брайан, что везет меня сейчас домой, смотрит на меня в зеркало заднего вида, приподняв бровь. Дерьмо, кажется, я сказала это вслух. Если люди были одержимы своими кумирами настолько, что были готовы их преследовать и даже убивать, то что они могут сделать с той, что посмела посягнуть на их кумира? С той, кто заняла место одной из них, а такие мысли действительно мелькали в твиттере. Хорошо, что мы не в мире волшебников и мне не могут прислать гной бубонтюбера в письме, но с другой стороны что мешает какой-нибудь чокнутой облить меня кислотой? Боже, так я точно стану параноиком с манией преследования. Или буду орать «Постоянная бдительность», тыкать в приходящую почту палкой и шарахаться от всех людей вокруг меня. Или это одно и то же? — Александра, — негромко зовет меня Брайан, и я перевожу взгляд на него, не понимая, чего именно он от меня хочет, — Это прозвучит глупо, но не паникуй. За десять лет мы с парнями не позволили никому напасть на Найла и группу и причинить им вред. Ты в безопасности, живи своей жизнью, развлекайся, ходи на свидания, ходи на работу, а остальное предоставь нам. — И что? За все время не было никаких осечек? — голос дрожит сам по себе, я не могу его контролировать и это бесит. — Мы же профессионалы, — это звучит как «Верь мне, я Доктор» из одного из любимых моих сериалов, а от того действительно хочется поверить Брайану. Потому что в таком случае я доверяю и Найлу тоже. За столько лет популярности он уж точно научился обеспечивать безопасность себе и своим близким, стоит положиться на него. Тут уже мое любимое правило «хочешь сделать хорошо — сделай сам» точно не сработает. Мы подъезжаем к моему дому и обмениваемся с Брайаном номерами телефонов, чтобы всегда быть на связи. Он еще раз повторяет, что мне ничего не угрожает, а я еще раз механически киваю. Конечно, в его практике такое сплошь и рядом, это для меня все впервые и от того воспринимается крайне остро. Захожу в квартиру, проверяю на все ли замки закрыта дверь, а потом в приступе паранойи закрываю все окна и задергиваю шторы, чтобы из соседних домов нельзя было разглядеть, что происходит в квартире. Может быть это и слишком, но мне так намного спокойнее. Пытаюсь занять себя хоть чем-нибудь, но из рук валится абсолютно все. Не получается набрать нужное количество петель, я постоянно сбиваюсь со счета или потом ряды выходят слишком разными по размеру и это вызывает только отчаяние. Квартира убрана, несчастная забытая тарелка только чудом не разбивается, выскользнув из рук, когда я хочу ее помыть, а кофемолка устраивает забастовку, когда я хочу смолоть себе кофе под френч-пресс. Это все слишком ужасно и у меня в прямом смысле опускаются руки и желание вообще что-либо делать. В очередной раз прохожу мимо зеркала и в голове всплывают комментарии о моей фигуре. О заметном животике, о слишком широких бедрах, о недостаточно узкой талии, о не самых длинных ногах… Я останавливаюсь и пристально рассматриваю свое отражение, высматривая все перечисленные ранее недостатки. До этого момента меня вполне себе устраивала моя фигура, вес подходил по индексу массы тела, я была достаточно сильной и выносливой для долгих пеших прогулок, для постоянной работы и мне все нравилось. А теперь мне начинает действительно казаться, что талия могла бы быть на пару сантиметров уже. Под определенным углом действительно видно немного выпирающий животик, а бедра кажутся слишком широкими по сравнению с остальным телом. Ноги… У меня далеко не модельный рост, сложно иметь ноги как у Кендалл Дженнер, когда ты всего пять с четвертью футов, но ведь это можно исправить каблуками. И чем больше я смотрю на себя, тем больше недостатков нахожу, не в силах прекратить этот ужасный поток мыслей. И меня пугает даже не появившееся отторжение к тому, как я выгляжу, а то, как быстро меняется мое мнение под воздействием внешних факторов. Хочется зажать руками уши, закрыть глаза, закричать, чтобы не видеть и не слышать этих голосов, этих комментариев, требующих похудеть, вырасти, отрезать волосы, отрастить волосы, сделать ногти, сменить одежду, надеть каблуки, оставить Найла, оставить эту жизнь. Их не заткнуть, они в моей голове и я понимаю, что меня трясет, а в глазах все снова плывет от подступивших слез. Меня ненавидят столько человек только за сам факт моего существования и за случайное знакомство. А я ведь ничего плохого не сделала. Мне срочно нужно с кем-нибудь поговорить. Тянусь к телефону, открываю список контактов и пролистываю его, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающихся буквах. Наконец я нахожу нужный и нажимаю кнопку вызова, прижимаю телефон к уху и сползаю на пол, прислоняясь спиной к кровати. Гудки тянутся невыносимо долго, раскаленным жидким стеклом капая на оголенные нервы. Пожалуйста, возьми трубку. Пожалуйста, просто возьми трубку, мама. — Да, милая? — родной голос практически не искажается расстоянием и мобильной связью, от чего кажется, что она стоит рядом со мной и невидимая ладонь только крепче сжимается на горле, не давая ничего сказать, — Санни, что-то случилось? Не молчи. — Мам… — еле выдавливаю, не в силах сдерживать бегущие слезы, — Они ненавидят меня, мам. — Кто? Что случилось? Я ничего не понимаю, — она беспокоится и мне становится стыдно, что я заставляю ее волноваться из-за своих проблем. Но кому еще звонить, когда мне настолько плохо? — Фанатки Найла. Они… они… пишут, что я ужасна, что я отвратительно выгляжу, что я… что мне нужно бросить его, что мне нужно вообще… вообще убить себя, понимаешь? — я пытаюсь объяснить, но сбиваюсь на то, чтобы сделать очередной всхлипывающий вдох. Плакать в трубку, что может быть хуже. — Так, подожди. Из-за того, что ты встречаешься с известным парнем, его фанатки начали тебя травить? — пытается понять мой обрывочный монолог мама, но говорит это так, что на несколько мгновений мне кажется, что она сейчас скажет, что я виновата сама. Что я спровоцировала, что не нужно было лезть во все это, ведь я могла догадаться, что так получится. — Я… я… мне так жаль… — Санни, ты ни в чем не виновата, золотко, — голос становится мягче и теплее, таким же она успокаивала меня в детстве, когда самой большой проблемой была разбитая коленка или выпавший молочный зуб, — Эти люди глупые, завистливые и злые. Они не знают какая ты замечательная и любящая, они не знают вообще ничего и не имеют права судить тебя. И уж точно не хотят тебе добра с такими-то советами. Ты дома? Сначала я киваю, но потом понимаю, что мама не увидит моего жеста и еле выдавливаю тихое «да», потому что нормально говорить не получается. — Я приеду буквально через сорок минут, Санни. Мы со всем разберемся. Тебе привезти что-нибудь? — Гору носовых платков и шоколадное молоко, — платки точно закончатся, а шоколадное молоко способно исцелить любые душевные и физические травмы, главное, чтобы приносил тебе его правильный человек. Почти шепчу это, но мама все равно слышит и просит еще раз подождать ее, а пока умыться и попить воды, чтобы немного прийти в себя. После этого отключается, а я упираюсь лбом в согнутые колени, пытаясь делать хоть какую-то дыхательную гимнастику, чтобы успокоиться. Больше всего я боюсь ее осуждения и снова слов о том, что виновата только я, раз пошла на это, как это было с последними моими отношениями, о которых я рассказывала матери. Но сейчас что-то меняется в ее словах, в ее тоне, в ее отношении. И это вызывает у меня слабую улыбку.