Безумие, внутри
Опасность опьяняет меня
Ничего не могу с собой поделать
У меня есть секреты, которые я не могу рассказать
Мне всегда нравилось играть с огнём
Играть с огнём
Играть с огнём
Огнём, огнём
Мне всегда нравилось играть с огнём
Мужская нога тяжело ступила на поросшую траву, смяв ту подошвой. Синоби оглянулся, наконец оказавшись глубоко в лесу, где ни одна живая душа не сумела бы вмешаться и потревожить. Вернее, одна как раз-таки и смогла бы…
Взгляд его пал на мрачные кроны деревьев, устрашающе склонивших свои ветви вниз, прямо к земле. Он непроизвольно ухмыльнулся: детские страшилки давно не пугали, если вообще когда-либо могли делать это. Спрятанная в сае катана с каждым шагом ударялась об одежду, звеня от соприкосновения с другим оружием, так же закреплённом на поясе. Не было и секунды, чтобы расслабиться и спокойно пройти дальше. Рука не находилась в постоянной близости к холодному оружию, и это совсем не паранойя, нет. Как и все, Кадзу был наслышан об оками.
Он вдруг представил картину, где весь его клан усердно прочёсывает окраины, желая найти беглянку. Хоть и сбежала она не вчера, никто не мог успокоиться, прекрасно зная, что на неё по-прежнему идёт охота ожесточённых и подвергнутых страху людей. Такао не раз предлагал ему найти покой в усердных тренировках, новых заказах. Но, получая не оглашённый словами отказ, он каждый раз наблюдал за синоби, что так старательно пытался найти, выследить кицунэ, за жизнь которой переживал сильнее, чем за свою. Ещё с первой их встречи.
Кто бы подумал, что бывшая воспитанница гейши так быстро обуздает свой гнев и найдёт ему применение, направив и посвятив весь свой путь мести? Её просто нужно было оставить в покое, но вместо этого идиоты крестьяне ежедневно собирались на охоту. Вознаграждение безусловно радовало глаз и душу бедных, казалось бы, за обычную смерть единственной выжившей лисицы, которых уже много лет истребляли. Всё это пульсировало в Кадзу злостью и желанием расправиться с каждым, кто подчинился приказу, отданному явно не человеком.
Сеанс внезапно настигших подозрений и мыслей был прерван поначалу тихим рыком, сопровождённым хрустом веток, а следом — уже более громким, доносящимся совсем близко. Казалось, что звук раздавался отовсюду. Из кустов, скрытых тенью сумерек, оголив клыки, подкрадывающейся походкой вышел зверь. Мужчина мгновенно выдохнул, крепче схватившись за рукоять: выглянувший оскалившийся волк совсем не походил на ту, кого он искал.
Мгновение, и зверь кинулся к нему. Кадзу успел лишь выхватить катану и замахнуться, как перед ним быстрее рыси выпрыгнула плутовка с пушистым хвостом и красивым огненным окрасом, заметным даже во тьме леса. Она выглядела совсем миниатюрной в сравнении с плотным и, вероятно, ненасытным волком, однако прозвучавший недоскулеж-недорык меньше всего походил на волчий.
Строгая, упрямая, пушистая — он узнал её сразу.
Синоби уже хотел было вмешаться, однако заметил израненное, хромающее животное, чья некогда сероватая шерсть теперь казалась ещё темнее, вероятно, окрасившись собственной кровью. Лисица кружила перед ним, согнувшись, готовая вновь наброситься, на что волк решил всё же подчиниться инстинкту самосохранения и кинулся прочь, дальше в лес.
— Мэй… — прозвучало уверенно, твёрдо, словно не было и доли сомнения в том, кто она. Пушистая обернулась, показывая свою мордочку и пасть, испачканную в крови. Горящие золотом глаза встретились с глубокими карими. И только Кадзу сделал шаг, ступив навстречу к, увы, тоже пострадавшей кицунэ, как вдруг она ринулась к нему и… прыгнула.
В этот раз ниндзя не успел потянуться к оружию, противореча собственным рефлексам и отточенной годами скорости. Всё просто — он даже не пытался ухватиться. Обычно сердце в такие моменты бьётся с сумасшедшей скоростью и норовит выпрыгнуть из груди. Но не у него. Тело пробрало порывом холодного ветра, но он совсем не обратил на это внимание. Наоборот, замерев, наблюдал за вытянувшейся на земле фигурой. Стоял неподвижно будто бы ещё один его шаг способен спугнуть спасшую его лисицу… вернее, человека.
Ухватившись за крону дерева, девушка поднялась на ноги. Мелко дрожа, другой рукой придерживала сорванную с синоби накидку. Она прикрывалась, не спуская глаз с мужчины, стоявшего перед ней. Могло показаться, что взгляд её был чужим, вопрошающим, словно бы она не знала его. Это не так.
Она изменилась. Трудно было отвести взгляд от девушки, навсегда оставшейся для него майко. Кадзу сцепил челюсти, держа себя в руках и сдерживаясь от сумбурных мыслей: ему хотелось накричать на неё за то, что та бездумно бросилась на зверя крупнее неё, и за то, что тогда сбежала; но ему также хотелось (да и это было необходимым) поблагодарить её, хоть он не просил этого — сам бы справился.
Мэй рывком сорвала ветку дерева, сломав её, закрутила той волосы, до этого водопадом ниспадавшие с плеч. Затем шагнула вперёд, подставляя своё личико лунному свету, пробивающемуся сквозь плотные стволы и листву.
— Как ты нашёл меня? — прозвучал вопрос, потонувший в тишине и расстоянии между ними. Она держалась гордо и отважно, точно какой-нибудь воин. Синоби ухмыльнулся, наблюдая за ней.
«Всегда холодна в общении, сдержана, в силу своей воспитанности скромна и учтива — зато лисье нутро горит, полыхая, готовое спалить всё вокруг огнём, нет, адским пламенем, в котором будут погибать её враги, истошно крича от нестерпимой боли…»
Заинтересованный взгляд скользнул ниже: по тонкой шее, острым ключицам, хрупким плечам и остановился на миниатюрных ладонях. Кадзу помрачнел. Брови его свелись к переносице, а на остро очерченных скулах проступили желваки при виде покрасневшей кожи, на которой виднелись следы ожогов. По венам вновь пробежалась ненависть, дичайшая ярость от одной очевидной мысли. Но всё это стремительно потухло от мысли о другом:
Он нашёл её…
***
Ты послужишь мне фокусной точкой
Чтобы я не сбился с цели
Я достиг большего, чем мог бы предположить
Но скучаю по тебе сильней, чем предполагал
Ты послужишь мне предупредительным знаком
Когда ты наговоришься по делу, у тебя начинает ехать крыша
Длинная ночь окутала лес тишиной, лишь только вдалеке можно было услышать живность, бегущую или, наоборот, летающую. Рисунок костра никогда не повторялся и никому не надоедал — он стал неотъемлемой частью их
жизни выживания, так что лисица с синоби с ним уже свыклись. Она сильнее укуталась в кимоно, притащенное специально для неё, но не чувствовала прежнего тепла, хоть и протягивала руки к огню, который должен был согреть.
Кадзу следил за каждым движением девушки, будто опасаясь, что в один момент она сорвётся и помчит в лес, оставшись лишь миражом. Хотелось приблизиться к ней, прикоснуться, чтобы убедиться, что это на самом деле реальность, а не очередной сон. Обнять её, согревая, как было однажды, но майко упрямо держалась подальше от него — непонятливая и упрямая, — вероятно, чувствуя вину перед ниндзя и тем самым наказывая себя. Опять…
Но она не подозревала, либо же отказывалась верить в то, что вины её здесь нет.
— Зачем ты пришёл? — холодно, даже не смотря на него. Не знай он эту лисицу достаточно, подумал бы, будто ей и впрямь неинтересна причина его визита. Однако ниндзя видел совсем обратное в глазах, опущенных в землю по воспитанию, данному умершей наставницей. Скромный, совсем тихий, но завораживающий и подстёгивающий интерес, как иллюзии с искрами огня, что пропитали их хозяйку.
Губы растянула довольная ухмылка. В следующее мгновение ниндзя скрыл её, умело подавив, но всё так же не сводил взгляда с Мэй.
— Не притворяйся совсем одичавшей, красивая, — проговорил он сдержанно, не теряя уверенности и стали в голосе. От мысли, что девушка и впрямь могла свыкнуться с животными повадками, сойти с ума и забыть его — внутри зарождалась неприятная, быть может, даже опасная злоба, готовая вспыхнуть и обжечь сильнее, чем то пламя, что однажды вызвала кицунэ, подпалив потолок в порыве обучиться магии.
Мэй грустно хмыкнула, прыская со смеху и отворачиваясь, ещё сильнее прячась от взора мужчины.
— Мне лестно, что ты заботишься обо мне… — она прервалась, вспомнив, что, казалось бы, не так давно говорила ему те же слова, а потому добавила короткое: — всё ещё… — выставила руку за спиной, находя в ней опору, следом же обернулась, вновь «одарив» синоби возможности рассмотреть свой профиль, благо, уже не скрытый густыми длинными волосами. — Но я просила больше не пытаться выйти на мой след. Не искать меня… это опасно. Насколько мне известно, ты хоть и не страшишься смерти, но всё равно не ищешь её. Со мной…
— А мы просили тебя не рисковать своим хвостом, пушистая, — перебил, уже изрядно подуставший от её длинных мрачных речей. Пускай это и было некрасиво, отчасти неуважительно по отношению к такой, как она.
— А со мной по-другому не бывает, Кадзу, — продолжила, наконец подняв голову и повернувшись.
Теперь он видел грусть, отчаяние на красивом лице, полном спокойствия — зато глаза отражали душу, были её зеркалом, в котором нетрудно было заметить водоворот, где одна за другой сменялись эмоции. Бывшая гейша винила, не могла простить себя с одной стороны, а вот с другой — испытывала злость и ненависть, презрение к самой себе и желание отомстить за ушедших по её вине. Наёмнику не нужно было повторять, как ребёнку — слова, чтобы понять, чего именно хотела добиться кицунэ и с какой мыслью жила всё это время; что именно поддерживало её, придавало сил и заставляло идти дальше:
«Она хотела найти и убить каждого из них…»
— Если бы меня это останавливало, связался бы я с такой проблемной, как ты?
Мэй загадочно хмыкнула. На губах её заскользила хитрая, лисья ухмылка, а в голову въелись образы, картины, ощущения тех дней, когда она своей магией заставляла гореть леса — сама не знала, что управляло ей,
какие демоны подчинили её контроль себе, но ей нравилось смотреть за тем, как горят кроны, казалось бы, ни в чём не повинных деревьев.
Эта картина завораживала, пускала мелкую дрожь по коже и мурашки (если на тот момент её тело не было в облике животного, конечно). Бывшая гейша со скрытым наслаждением вспоминала ту боль, хоть и брови её злобно изогнулись от очередного воспоминания невозможных мук. Она помнила, как, сжигая леса, заставляла страдать себя, когда ступала в окруживший её повсюду огонь, позволяя языкам пламени касаться кожи, волос, тела и
души. Наказывая и причиняя боль — недолгую и совсем не ужасную — не такую, какую она считала нужным ощутить.
Сердце забилось чаще, ударяясь о грудную клетку — очередной порыв злости. Растущие эмоции брали над ней контроль, заставляя учащаться пульс, а значит и увеличивать шансы её обращения. Мэй глубоко вдохнула, впиваясь ногтями в израненную не единожды кожу, тем самым сдерживаясь, притупляя одну боль другой.
Она уже давно научилась держать себя в руках, сумела обрести контроль над самой собой и своими превращениями. Но, достигнув этого, ей так и не удалось обрести внутреннего покоя, который позволил бы ей жить дальше.
Кадзу видел это, знал, чувствовал. Абсолютно всё. Непонятно, каким образом эта неведьма сумела проникнуть в его мысли и овладеть снами, всё время казавшимися ему кошмарами.
Когда в очередную глухую ночь он встал, нет, вскочил, подорвавшись с места, на котором спал, — то точно знал, что увиденное не было очередным сновидением. Был уверен в том, что слишком натуральный девичий крик не мог быть лишь иллюзией, созданной его же подсознанием. И тупая, давящая боль в груди не затихала ни через минуту, ни через две и даже ни через пять — в отличие от блестящих золотом глаз той, что кричала, сгорая в огне собственного самобичевания.
Лисьи глаза теряли свой яркий оттенок, и радужки становились обычными, принимая цвет тёмной печали.
Мэй вздрогнула всем телом, что наверняка не укрылось от внимания Кадзу, постоянно наблюдавшего за ней. Она уже отвыкла находиться в человеческом теле, поэтому всё никак не могла согреться, избавившись от своей шерстки. Желание протянуть руку в огонь охватывало, затуманивало разум, но великая сила воли и усидчивость, которой её обучили будучи майко, не позволили сделать этого. Да и не смогла бы она сделать это при нём. Впрочем, он бы и не позволил.
Кицунэ зажмурилась, вспоминая тот судный день, виной которому стала она.
Звякнули катаны, столкнувшись в очередном ударе. Она успела только раскрыть рот, оглянувшись за плечо и увидев, как Сатоши валится на землю, захлебываясь в собственной крови. Ноги не сумели удержать её, и девушка пала наземь, кладя руку на грудь, где сдавило боль и разрывающее изнутри желание закричать. Отовсюду веяло кровью, пахло смертью, свистели клинки.
«Вставай, Мэй!» — Кадзу поднял девушку, подхватив одной рукой и поставив на ноги. В другой руке держал оружие на случай, если придётся отбиваться от Они.
Бывшая гейша сглотнула, сильнее кутаясь в одежду и скрещивая руки на груди. Это никогда не прекратится. Картинки и звуки, крики и образы — всё это будет всплывать перед глазами из раза в раз, мучая, разрывая невинную душу. Кадзу видит разочарование на бледном лице девушки, подсвеченное светом от костра, и невольно испытывает то же самое…
Как достучаться до неё? Как вбить в эту светлую голову истину, которую она упрямо избегает?..
— Ты не виновата, — он повторял эти слова постоянно. В каких-то случаях ей лично, а в каких-то говоря с самим собой, только лишь представляя её образ, думая о ней.
Мэй будто бы не слышала, сидя подле него. Глаза полуприкрыты, а брови нахмурены.
Пытаясь поспеть за синоби, тянущим её за руку, она вдруг резко остановилась, порывисто вырвавшись из его хватки. Её спасло лишь то, что перед ними возникла чрезмерно высокая фигура — Они. Кадзу ловко оттолкнул Мэй в сторону, защищая её, пока та, словно зачарованная, сама ступала вперёд. Ей хотелось кинуться, помочь, сделать хоть что-нибудь, но ей строго-настрого запретили соваться, ведь она — ключ к вратам, которые могут выпустить в их мир столько Демонов, что всему живому придёт конец.
Она больше не могла оставаться в стороне. Устала смотреть за тем, как погибают люди вокруг неё. Каждый, кто сражался здесь, был обязан защитить её.
— Это моя вина, — покачала головой, в который раз проигнорировав слова Кадзу. Удручённо вздохнув, он прервался от того, что натирал свою катану, и исподлобья глянул на лисицу. — Они мертвы из-за меня… Столько жертв, пустых и незаслуженных. Ты должен презирать меня!
— Не тебе решать, Мэй, — холодно, из последних сил сдерживая закипающую внутри вулканом злость. Откуда столько упрямства в этой некогда покладистой майко?!
— Мне, — рвано глотая воздух, подняла глаза на ниндзя. — Как раз-таки мне. Все они погибли, хотя не заслуживали этого! Они вышли на мой след и напали на твой клан!
— Мы все знали, на что идём.
Мэй снова покачала головой, схватившись за неё руками будто в приступе резкой боли.
Карие глаза загорелись, становясь огненными с золотистым отблеском. Кицунэ выставила руку, направив поток магии, предала Демона огню. Затем вытянула из рукава клинок Кадзу, который не переставая носила с собой, извернулась и сорвала маску, ломая её, вызывая тем самым истошный вопль Они.
Подняв с земли катану, уверенно направилась вперёд, ведомая помочь Кадзу, Масамунэ и другим синоби, рьяно отбивающимся в попытке защитить свою деревню… Но тут же замерла, увидев, как ронина схватили за шею, высоко поднимая над землёй. Ему всё сложнее было дышать, потому как длинные когти Демона надавливали, впивались в кожу. Такао с Кадзу и Азуми сражались, защищали и прикрывали спины друг друга. Стоило первому увидеть идущую на поле боя Мэй, как оружие едва не выпало из его рук.
— Стой, ёкай!
— Мэй!
Но она не слушала. Сердце подскочило к горлу и тут же упало в пятки. Отец. Её единственный близкий человек стоял прямо перед ней. Мэй хотела броситься к нему, не прислушавшись к гудящим на фоне голосам, что не прекращая звали её. Но стоило опустить взгляд на холодное оружие в своей руке, и воздух стремительно покинул лёгкие при виде отражения в нём Рэйки…
Паника охватила всё девичье тело. Она сбежала, думая, что это поможет ей пережить те кошмары, бесконечно преследующие её — о том, чтобы забыть и насовсем избавиться от удушающего чувства и речи не было. Щёки налились гневным румянцем, а коленки начали трусить. Уже в следующую секунду она сорвалась, несясь куда-то в сторону. Её мир стремительно рухнул, а после этого стал крушить всё остальное вокруг себя в попытках сбежать и спасти свою шкуру. Но Кадзу не мог позволить Мэй вот так сбежать. Не мог позволить этому свершиться снова.
Поэтому остановил её, разворачивая и привлекая к себе. Горячее дыхание обожгло кожу кицунэ, наконец согревая. Даря тепло, такое желанное и необходимое. Кицунэ прижалась к нему, обессилено роняя голову на мужское плечо. Позволяя ласковым пальцам гладить волосы, её дрожащую спину вверх-вниз, искренне желая, чтобы ей стало легче. Она сжала руку в кулачок, вцепившись пальцами в его одежду. Пыталась вырваться, оттолкнуть от себя синоби, что вырос перед ней словно бы неподвижной горой.
— Зачем?.. — надрывно прошептала Мэй, пока лицо её омывали горькие слёзы. В то же мгновение ощутила, как её взяли за руку, заставляя разжать кулак. — Зачем ты помог мне тогда?..
Ответ сорвался сам:
— Потому что не мог иначе.
Взору наёмного убийцы предстала кожа её некогда ухоженных, присущих для всех майко рук — теперь же ужасная, израненная и обожжённая. Он удручённо прикрыл глаза, понимая, что она оставляла на себе эти шрамы не единожды. Ему вдруг стало страшно за ту, за кого переживал и любил всем сердцем. Ту, которую поклялся оберегать…
Он нежно взял лицо обеими ладонями, лишая какой-либо возможности возразить или вырваться.
— Взгляни на меня, Мэй, — его пальцы гладили скулы, овал лица девушки. Вели умело, спокойно, властно приподнимая за подбородок. Так же звучал голос того, кому она была не в силах противиться. Голос, который вёл её, придавал сил и уверенности. Дарил покой. Она покорилась и уже в следующую секунду позабыла о том, как дышать, потрясённая силой воздействия его взгляда. Тёмного, загадочного, глубокого.
Не спеша, синоби поцеловал сначала лоб, затем глаза, кончик носа. И завладел ей, поймав её губы своими. Удерживая и не отпуская, вовлекая в сладкий, желанный поцелуй, постепенно сделавшийся более отчаянным, глубоким. Девушка вдохнула, затрепетав в его руках. Выбитая из колеи смелостью, натиском и рвением, она задрожала ещё сильнее, с головой и чувством отдавшись ласке. Сходила с ума, теряла рассудок и умирала, мысленно смеясь в лицо всем мифам о жизни ёкаев.
— Кадзу… — неуверенно, прося и умоляя.
Захлёбываясь в охвативших эмоциях, разрешая ему терзать свои губы, она цеплялась руками за плечи синоби. Обхватывала его шею, а после зарывалась в тёмные волосы, пока он мастерски играл на струнах затерянной души. И вдруг обратил к майко лукавый цепкий взгляд, ощущая, насколько трепетно отзывалось молодое тело на близость с ним.
Оторвавшись от девушки, Кадзу провёл кончиком носа линию, языком скользнул по нежной коже на шее Мэй, отчего та запрокинула голову, чувствуя, как тело расслабилось, мелко затрусив. Контроль над ней в одно мгновение перешёл в чужие руки, невзирая на долгие тренировки во благо собственной силы воли.
— Почувствуй, — вновь мягкий шёпот, прозвучавший будто бы неизвестно откуда. Миниатюрная ладонь легла на щёку синоби, пальцы провели линию скул, очерчивая, без слов привлекая к себе внимание. — Это всё неправда.
Не говоря и слова больше, кицунэ выхватила катану Кадзу, пронзая ей хозяина.
И закончилось всё слишком стремительно, крайне болезненно…
Резко распахнув глаза, мужчина закашлялся и схватился за горло, выгнулся туловищем вперёд. Огонь уже потух, и только тонкая струйка дыма тянулась вверх, разнося едва уловимый запах гари. Вероятно, заснул при очередной медитации. Это всего лишь сон, впрочем, удивительно, что начало не было кошмарным — зато финал вполне ожидаем. Откашлявшись, он перевёл взгляд в сторону и заметил, что рядом с ним сидела Азуми. Лицо её скривилось в скептичной гримасе, а несвойственная резкость движений говорила о нервозности, раздражимости.
— Почему не пошёл за ней? — спросила, насупившись.
Синоби хотела протянуть ему руку, но не успела — Кадзу встал сам, потянувшись и отряхнувшись, поправил складки ткани кимоно. Только сейчас до него дошёл смысл прозвучавшего вопроса. Принахмурившись, огляделся по сторонам, находя себя в окружении их клана.
— Неужели ты решил оставить эти бессмысленные поиски? — подлая ухмылка поползла по её губам. — Неизвестно, она ведь могла давно у…
Азуми замолкла, поймав на себе ядовитый взгляд мужчины. Не желая и дальше действовать ему на нервы, раздражая своим навязанным присутствием, ушла, оставив его одного. Однако напоследок бросила, что с ним очень нужно было проговорить Такао. Ниндзя свёл брови к переносице. Его мысли были заняты тем же вопросом, поэтому он лишь рассеяно кивнул. Выложив катану в саю, уже хотел двинуться к дзёнину, как вдруг остановился.
Губы тронула лёгкая, счастливая улыбка в момент, когда Кадзу заметил, пускай на уже истоптанной и промокшей от мелкого дождя земле следы крошечных когтистых лап.
Он всё-таки нашёл её — лисицу, подчинившую его своим иллюзиям.
