Глава 12. Раскрытие
8 июня 2026 г., 21:34
Утро после визита Ричарда выдалось хмурым и беспокойным. Влад не сомкнул глаз — всю ночь он просидел в кабинете, глядя на догорающие угли в камине и прокручивая в голове каждое слово, каждый жест друга. Тени от пламени плясали на стенах, выхватывая из полумрака старинные гравюры, привезённые из далёких странствий: индийские храмы, обвитые лианами; египетские пирамиды, уходящие в песок; китайские драконы, вырезанные из слоновой кости. Все эти вещи хранили память о местах, где он пытался найти покой — и не находил.
Теперь он знал правду. И эта правда жгла изнутри сильнее любого клинка.
Лайя спустилась в гостиную ближе к полудню. Она выглядела лучше, чем вчера — щёки порозовели, взгляд стал более осмысленным, хотя тени под глазами никуда не делись. Увидев Влада, сидящего у камина с чашкой остывшего кофе, она на мгновение замерла на пороге.
— Вы не спали, — сказала она, и это было утверждением, а не вопросом.
— Не спал, — подтвердил он, не оборачиваясь. — Садитесь. Нам нужно поговорить.
Она послушно опустилась в кресло напротив, сцепив пальцы на коленях. Влад заметил, как напряглись её плечи, как она старается не смотреть на него слишком долго. Всё ещё боится. Всё ещё не доверяет. И это было правильно.
— Прошлой ночью ко мне приходил Ричард, — начал он, глядя на огонь. — Он был пьян. И в горе. Лиззи… её убили.
Лайя побледнела. Её пальцы, сцепленные в замок, побелели.
— Нет, — прошептала она. — Нет, вы лжёте.
— Я не лгу, — Влад повернулся к ней, и в его глазах она увидела то, чего не видела раньше — искреннюю, неподдельную боль. — Её убили в ту ночь, когда вы сбежали. Ричард нашёл её тело.
— Но… — голос Лайи дрожал, срываясь на шёпот. — Как? Кто?
Влад молчал несколько долгих секунд, собираясь с мыслями. Сказать ей правду сейчас — значит разрушить последнюю опору, которую она обрела. Но молчать дольше — значит позволить Ричарду совершить ещё большее безумие.
— Вы знаете, кого в народе называют Бессердечным? — спросил он.
Лайя кивнула. Конечно, она слышала. В «Обители» только об этом и говорили в последние дни.
— Я думаю, я знаю, кто это, — сказал Влад, и каждое слово давалось ему с трудом. — Это Ричард.
Тишина, наступившая после его слов, была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Лайя смотрела на него расширенными глазами, и в них плескалось недоверие, шок, отрицание.
— Нет, — выдохнула она. — Нет, вы ошибаетесь. Ричард не может… Он любил Лиззи. Он помог мне сбежать. Он…
— Именно поэтому, — перебил Влад, и его голос стал жёстче. — Он любил её. И он ненавидел тех, кто причинял боль ей и другим таким же. Все жертвы — насильники, убийцы, подонки. Люди, которые ушли от правосудия. Ричард вершил своё.
Лайя вскочила с кресла, её лицо исказила гримаса отвращения.
— Нет! — закричала она. — Вы не знаете его! Вы не можете знать! Он добрый, он заботливый, он…
— Он признался мне прошлой ночью, — Влад тоже поднялся, но не сделал шага к ней, оставляя расстояние. — Не прямым текстом. Но я понял. Он сказал, что понимает Бессердечного. Что в нём больше человечности, чем в тех, кого он убивает. Что эти люди заслуживают смерти.
Он замолчал, давая ей время переварить услышанное. Лайя стояла, вцепившись в спинку кресла, и её тело била мелкая дрожь.
— Но Лиззи… — прошептала она. — Лиззи не заслужила смерти. Она была ни в чём не виновата.
— Её смерть — несчастный случай, — сказал Влад, и его голос стал тише. — Или, может быть, расплата. Ричард считает, что виноваты Мари и Ланс. Что это их система, их жадность привели к её гибели. И он хочет отомстить.
Он подошёл к окну, глядя на серое, затянутое тучами небо.
— Он хочет сжечь «Обитель», — сказал Влад, не оборачиваясь. — Вместе со всеми, кто там находится.
— Нужно предупредить Мари, — голос Лайи вдруг стал твёрдым. — Нужно остановить его.
— Я попробую, — Влад повернулся к ней. — Но вы должны понимать: если я прав, Ричард уже не тот человек, которого вы знали. Он одержим. И остановить его будет непросто.
Он подошёл к ней ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Вы злитесь, — сказал он. — Это правильно. Злость даёт силы. Но не позволяйте ей затмить разум. Сейчас нам нужно действовать, а не предаваться отчаянию.
Лайя смотрела на него долгим, изучающим взглядом. А потом кивнула.
— Что вы предлагаете?
— Я поеду к Ричарду, — сказал Влад. — Попробую поговорить с ним. А вы… вы останетесь здесь. В безопасности.
— Нет, — отрезала она. — Я еду с вами.
— Лайя…
— Я еду с вами, — повторила она, и в её голосе зазвучала сталь. — Лиззи была моим другом. Я не брошу её. И не позволю ему сжечь «Обитель», не попытавшись спасти тех, кто там остался.
Влад смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.
— Хорошо, — сказал он. — Но вы будете делать то, что я скажу. Без вопросов.
Лайя кивнула. Впервые за долгое время она чувствовала, что может на что-то влиять. Что она не просто жертва, а человек, способный действовать.
***
Ричард прибыл в поместье только спустя час после того, как Влад и Лайя уже закончили сборы и собирались тронуться в путь, и, хотя он выглядел абсолютно трезвым, его измученный вид всё равно внушал смутную, неопределённую тревогу. Глубоко запавшие глаза, ввалившиеся щёки и мелкая, нервная дрожь в руках, которые обычно отличались безупречной ухоженностью, выдавали в нём человека, пережившего нечто страшное, и, заметив Лайю, он улыбнулся — но эта улыбка, почти прежняя, мягкая и чуть виноватая, лишь усилила напряжение в комнате. — Я хотел просто проведать вас, — произнёс он, переступая порог гостиной и окидывая комнату насторожённым взглядом. — Узнать, как у вас дела. — Как видите, я ещё жива, — ответила Лайя, и в её голосе, вопреки обычной сдержанности, неожиданно прозвучала та странная, настороженная нотка, которая заставила Ричарда на мгновение замереть. Влад, стоявший у камина со скрещёнными на груди руками, не сводил с друга тяжёлого, испытующего взгляда, пока наконец не нарушил молчание: — Ричард, может, выпьешь чего-нибудь? Чтобы прийти в себя. — Нет, спасибо, — Ричард лишь покачал головой. — Я пришёл не за этим. Опустившись в кресло напротив Лайи, Ричард несколько долгих мгновений просто смотрел на неё с такой странной, почти болезненной нежностью во взгляде, что ей стало не по себе от этого тихого, но въедливого внимания. — Вы знали, что Лиззи вела дневник? — спросил он внезапно, и голос его стал глуше, словно он выдавливал из себя каждое слово. — Она записывала туда решительно всё: каждую ночь, каждого клиента, каждую боль. Лайя лишь молча покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает невыносимый комок. Ричард продолжил, почти не делая паузы, и сообщил, что нашёл дневник в её комнате, где Лиззи подробно описывала Лайю — её страх, то, как она училась терпеть и как рисование спасало её от безумия, а затем замолчал, и в наступившей тишине стало отчётливо слышно лишь потрескивание поленьев в камине. — Она любила вас как сестру, — наконец вымолвил Ричард, и в его голосе проступила такая хрупкая, незащищённая боль, что Лайя вздрогнула. — Она хотела, чтобы вы были свободны. — Ричард, что же всё-таки случилось в ту ночь с Лиззи? — спросила Лайя, и голос её предательски дрогнул, но она заставила себя смотреть ему прямо в лицо. Посмотрев на неё с выражением, в котором что-то надломилось, словно хрупкая кость, он начал рассказывать про того самого клиента — пьяного ублюдка, которому Лиззи, защищаясь, вцепилась зубами в руку, а он ударил её всего один раз, но этого удара хватило, чтобы оборвать её жизнь. Когда Ричард сжал подлокотники кресла до побелевших костяшек, его голос стал хриплым, почти неузнаваемым, и он признался, что она умерла не сразу — она лежала на полу, истекая кровью, и никто не пришёл ей на помощь. Пока слёзы беззвучно текли по щекам Лайи и она даже не пыталась их вытирать, Ричард прошептал: — Я должен был быть там. Я обязан был защитить её. Но меня не оказалось рядом, и теперь её нет. Подняв на неё глаза, в которых горел дикий, почти безумный огонь, заставивший её невольно отшатнуться, он спросил: — Вы знаете, кто я такой? Знаете, что я совершил? Лайя молчала, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, не в силах вымолвить ни слова. — Я очищал этот город, — заявил Ричард без тени раскаяния, и его тихий, ледяной голос сочился уверенностью. — Я убивал насильников, убийц и всех подонков, которые уходили от правосудия. Я делал то, на что не отважилась полиция и никто другой. Подойдя к окну и уставившись на серое, затянутое тяжёлыми тучами небо, он признался, что когда-то верил — убирая гниль, он сделает мир чище, но сейчас понял, что гнили слишком много и она проникла повсюду. Когда Ричард обернулся, Лайя увидела его лицо, искажённое одновременно болью и ненавистью, и в то же время поразительно человеческое — таким она его не видела никогда. — Мари и Ланс — главные виновники, — произнёс он твёрдо. — Они создали эту систему, превратили таких, как Лиззи, в живой товар. И они ответят за всё. Влад шагнул вперёд и попытался остановить друга: — Ричард, не делай этого. Это не вернёт Лиззи. — Я знаю, — голос Ричарда приобрёл пугающую твёрдость. — Но это не позволит другим умереть точно такой же страшной смертью. Когда он направился к выходу, Влад преградил ему путь и заявил: — Я не могу позволить тебе это сделать. Ты убил четырёх человек. Если ты сожжёшь «Обитель», жертв будет больше, и среди них окажутся невинные. — Невинные? — Ричард рассмеялся страшным, леденящим душу смехом. — В «Обители» нет невинных. Даже девушки, которые терпят, подчиняются и молчат, стали частью этой системы. Они ничем не лучше Мари. — Лиззи была невинной, — возразила Лайя, и её голос прозвучал значительно твёрже, чем она могла ожидать от себя. — И Минами, и Паулина. Они не выбирали эту жизнь, их заставили силой. И если ты сожжёшь приют, ты убьёшь не только Мари, но и тех, кого Лиззи считала своими сёстрами. На мгновение Ричард замер, и по его лицу пробежала тень мучительной внутренней борьбы, но тьма в глазах оказалась сильнее. — Они должны умереть, — прошептал он. — Все. Чтобы никто больше никогда не пострадал. Он рванул к двери, но Влад схватил его за плечо и закричал: — Ричард, одумайся! Это не выход! Резко развернувшись, Ричард нанёс удар, и его кулак с хрустом врезался в скулу Влада с такой чудовищной силой, что тот пошатнулся, однако не упал, а вместо этого ответил быстрым, точным ударом в челюсть, и началась жестокая, отчаянная драка, в которой два человека, ещё недавно считавшиеся друзьями, теперь колотили друг друга словно заклятые враги — разлеталась в щепки мебель и хрустело под ногами разбитое стекло. Лайя, прижавшись к стене и закрыв лицо ладонями, смотрела на эту схватку с таким ужасом и отчаянием, что слова застряли у неё в горле, когда она попыталась закричать и остановить их, но Ричард, оказавшийся сильнее, отбросил Влада прямо к камину, и тот, ударившись головой о каменную кладку, обмяк и сполз на пол. — Прости, друг, но так нужно, — сказал Ричард, бросив последний взгляд на поверженного товарища, а затем выбежал из комнаты, и уже через минуту Лайя услышала за окном дробный топот копыт уносящегося прочь экипажа. Бросившись к Владу, она увидела, что он находится в сознании, хотя кровь, стекающая по виску, уже заливала глаз. — Он поехал в «Обитель», — прохрипел Влад, пытаясь встать. — Нужно остановить его. — Вы ранены, — Лайя попыталась удержать раненого, убеждая его, что он не в состоянии куда-либо ехать. — Я в порядке, — ответил Влад, хотя было совершенно очевидно, что это далеко не так. — Поехали. Быстрее.***
Когда их экипаж подлетел к зданию «Обители», небо над ним уже полыхало багровым заревом, потому что здание горело, и густой дым поднимался к низким тучам, смешиваясь с ними так, что казалось, будто горит само небо. Крики, топот множества ног и звон разбивающихся стёкол слились в один ужасающий гул, и люди в панике выбегали из горящего здания — кто-то в одном белье, кто-то, судорожно прижимая к груди узелки с вещами, — а девушки «Обители» метались по улице, охваченные животным страхом, и где-то надрывно плакал ребёнок, пока Лайя не поняла, что это кричит Паулина, стоя на коленях прямо посередине мостовой. Влад выскочил из экипажа первым, и Лайя последовала за ним. — Помогайте людям! — крикнул он кому-то из прохожих, но перепуганные горожане в страхе разбегались в разные стороны. Лайя, не слушая криков Влада, вбежала внутрь, где пламя уже лизало стены, пожирая бархатные портьеры и плюшевые диваны, а горячий, удушливый воздух обжигал лёгкие, и едкий дым выедал глаза, но она продолжала упрямо идти вперёд, туда, где, как она знала, располагались комнаты девушек. Мари Бернар Лайя нашла на втором этаже: та сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрела на бушующий в коридоре огонь остановившимся, безумным взглядом, не замечая ни жара, ни дыма, хотя её платье было изорвано, а лицо покрыто слоем копоти. Опустившись перед Мари на колени, Лайя закричала: — Вставайте! Нужно уходить! — Зачем? — голос Бернар был безжизненным, потусторонним. — Всё кончено. «Обители» больше нет. Лиззи больше нет. Меня больше нет. — Вы нужны живым! — закричала Лайя, тряся её за плечи. — Девушкам нужна вы! Они потеряли абсолютно всё, у них никого нет! Вы не имеете права умирать! В глазах Мари мелькнула искра, слабый отблеск прежней силы. — Лайя… — прошептала она. — Я виновата перед тобой. Перед Лиззи. Перед всеми. — Знаю, — ответила Лайя, и в её голосе не было ни капли злости, только усталая решимость. — Но сейчас не время для этого. Вставайте. Она помогла Мари подняться, и после этого они вместе, спотыкаясь и заходясь в приступах кашля, побрели к выходу, где внизу их уже ждал Влад. Он помог обеим выбраться на улицу, и только тогда, оказавшись на свежем воздухе, Лайя позволила себе сделать глубокий вдох, но «Обитель» продолжала гореть — пламя уже вырывалось из окон третьего этажа, и Лайя с горечью осознала, что это горит комната Лиззи, та самая, где они вместе пели французские колыбельные, строили планы на будущее и где Лиззи встретила свою смерть. — Где Ричард? — спросила Лайя, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Я не видел его, — ответил Влад с мрачным лицом. Но в этот момент они услышали полный ненависти и боли крик, доносившийся изнутри, с верхних этажей: — Мари, ты не уйдёшь! — Оставайтесь здесь, — сказал Влад и бросился обратно в пылающее здание. Лайя хотела побежать за ним, но Мари крепко схватила её за руку. — Не надо, — прошептала Бернар. — Ты не сможешь ему помочь. Никто не сможет. Они стояли на улице, глядя на огонь, и ждали, и каждая секунда тянулась как час, пока наконец не раздался оглушительный грохот — рухнула крыша, и языки пламени взметнулись к самому небу, рассыпая вокруг снопы раскалённых искр. Из огня выбежал Влад, тащивший на себе чьё-то безжизненное, обугленное до неузнаваемости тело, и, опустив свою страшную ношу на землю, он сам упал на колени, тяжело дыша и пытаясь отдышаться. — Я не успел, — сказал он глухим, сдавленным голосом. — Он ворвался наверх, чтобы убить Мари, но рухнула балка… Он не захотел уходить, даже когда я пытался его вытащить. Лайя подошла ближе и посмотрела на тело, и сквозь копоть и страшные ожоги она всё равно узнала Ричарда — по пряжке ремня, по обрывку сюртука и по руке, которая судорожно сжимала что-то обгоревшее, почти рассыпавшееся в пепел, и только мгновение спустя она поняла, что это был дневник Лиззи, который Ричард унёс с собой. Мари, стоявшая рядом, вдруг опустилась на колени и зарыдала в голос, навзрыд, как маленький беспомощный ребёнок, не стесняясь слёз, и сквозь рыдания шептала: — Прости, прости меня, Ричард… Прости, Лиззи… Простите меня все… Лайя обняла её, и они стояли так, две женщины, потерявшие, казалось, решительно всё, но обретшие друг друга в этом аду, и смотрели на догорающую «Обитель» и на тело человека, который хотел справедливости, а нашёл только смерть в огне. Влад молча подошёл к ним и накинул свой плащ на плечи Лайе. — Всё кончено, — произнёс он. Но Лайя уже знала, что это неправда, потому что для неё всё только начиналось.
