Две паралели

***

Я знаю, кто звонит. Знаю, почему и в чем виноват. Понимаю, даже не так, я принимаю его таким как он есть: непостоянным, взрывным, о чем-то думающим и принимающим собственные догадки выше слов остальных. Поэтому мы так часто ссоримся, а телефон второй день стоит на вибро режиме. В комнате оглушающая тишина, настолько давящая, что хочется закрыть голову руками, спрятавшись в глубь спальни. Нам часто говорили о упертости, которая, однажды, разрушит нас, особенно учитывая на нашу своеобразную симпатию. Ведь в мире принято считать геев чем-то мерзким - больные люди. Хотя сам подолгу не мог принять себя. Особенно когда только понял, что влюбляюсь в человека, в парня.        Мне оставалось доучиться всего пару месяцев, да и влюбленность скорее была просто попыткой найти себя, подростковой фантазией или сексуальным экспериментом. Уже через полгода я осваивал столицу и искал себя. Сложно. На первых порах даже не думал, что со временем буду просыпаться в уютной комнате, готовить вкусный завтрак на кухне и провожать «мужа» на работу. Тогда, еще подросток, обивающий пороги издательств, даже подумать не мог о семейной жизни. Во мне был запал, порох в пороховнице, который руководил моей жизнью и заставлял идти только вперед. И меня услышали. Глупого, приезжего мальчишку услышали и впустили в огромный мир, набраться опыта и поработать... уборщиком. Честно сказать, не работа мечты, но без денег в кармане и жилья - долго не протянешь. Поэтому тряпка и ведро на неопределенное время стали моими верными подчиненными и сотрудниками одновременно. А потом я встретил его. Марк. Типичный белый воротничок, бегающий из одного делового ужина на другой, изредка забегающий в наше издательство дабы повидать свою мать, работающую помощником бухгалтера. Нечего сверхъестественного - просто мужчина, обаятельный, перспективный и, как говорили секретарши: " он такой пууупсик". Я и подумать не мог, что стану предметом его симпатии, ибо как человек, смотрящий на всех людей свысока, может так спокойно приносить цветы, оставляя терпко пахнущие розы на скамейке около коморки с инвентарем. Мать Марка открыто ненавидела. Жаловалась начальству, просила убрать меня в течении недели, грозилась сама уйти, но решение не сдвинулось дальше обычных угроз . За спиной шушукались, иногда, даже, откровенно смеялись, мол как можно уборщику дарить цветы. Еще смешнее было обьяснить Марку, что я вовсе не нуждаюсь в ухаживаниях и прочих подарках в вычурной упаковке и бантом на половину коробки. - Послушай, если это из-за матери, то она примет, у нее просто нет выбора. – Марк не понимал, что я хочу донести своим отказом. Все принималось, с его стороны, как вежливость в сторону пожилого человека со слабым сердцем, боязнь признать самому себе, что отношения с мужчиной это нормально. - Нет! Послушай, Марк, ты хороший, нет, ты прекрасный человек. И, поверь, я ценю твое внимание, но я не разделяю того… - Разделишь. В общем, через месяц после нашего разговора мы начали так сказать встречаться, еще через неделю Марк предложил жить вместе. Я прекрасно понимал, на что иду: презрение семьи, мое равнодушие к мужчине, питавшему ко мне чувства, собственное ощущение, что должен больше чем имею на данный момент. Но и прекрасно понимал, что он мой трамплин. В этом городе, на зарплату уборщика, я мог бы снять комнату на окраине. Без еды. Чувство постоянности, осознание, что мне есть куда возвращаться, защита, в конце концов. Да, тогда я еще не понимал, что поступаю мерзко по отношению к человеку, который дал мне новую жизнь. Но перспективная жизнь была лакомым кусочком и я, как человек, которому предлагают и не требуют возвращать, хотел отхватить как можно больше. Марк замечал мой холод, но, похоже, это не несло для него ничего. То ли он просто терпел, боясь разочаровать человека, так верящего ему, то ли закрывал глаза, пытаясь просто быть рядом. Не один из вариантов не был для меня весомым фактором, я все еще жил для самого себя. Больше не занимался самобичеванием, принимая все как должное. Благодать судьбы. Богатый папик и прочья ересь. - Все хорошо, Марк. - Послушай, если у тебя проблемы скажи мне о них. Я помогу. Поверь, у меня есть возможности и связи. – Не знаю, что взбесило меня больше: его попытки быть добрым и отзывчивым или то, что он в который раз доказал, что он мой владеет, может махом все решить деньгами, властью. Но ещё омерзительный было то, что он повторял эти слова настолько часто, что в один момент я почувствовал себя нищим и бесперспективным парнем-содержанкой. - Марк! – Прежде, не повышая голос, сам вздрогнул от тона и собственной грубости, что сказать о нем. Думаю, если бы не часы и размерено качающийся маятник, то тишину вполне можно было назвать гробовой. – Марк, - уже тише с осторожностью – я не хочу ничего. Дай мне побыть одному. В конце-концов, я хоть и домашняя игрушка, но имею право на личное пространство. Без тебя, Марк. - Что ты такое говоришь? – Полушепот, едва ли прикоснулся к моим все еще мокрым после душа волосам. – Ты не игрушка, я же люблю.. - Херней ты страдаешь! – Я не мог понять, почему тогда не смог себя сдержать. Но я не считал его гребанным педиком. – Думаешь, что я когда-нибудь пойму твою гребанную гейскую любовь?! - Я думал.. - Не думай, Марк. За меня не думай. Пока нам удобно вместе - я буду рядом. В тот вечер я его больше не видел. Дома он не появился и на следующий день, а утром, попытавшись дозвониться, я понял, что не услышу ничего кроме гудков. Уверенность, что он придет перекрывала волнение, что что-то случилось. Я решил ждать, понадеявшись на его благоразумие, собственную выдержку, а ещё - на его любовь. В результате встретил его пьяным у нас во дворе, со сбитыми костяшками и бутылкой в руках. Интеллигентный человек расхаживает в полубреду по улице, пытаясь отыскать ключи в собственном кармане. Дотащив домой, сняв его потертые о бордюр белые кеды, замечаю еще один синяк в районе ребер. Фиолетовое пятно, по краям переходя в желтоватый цвет, вызывает ощущение вины, и я тихонько шепчу ему уже спящему и босому: - Прости. И стало так жаль. Себя и его. С этого момента все пошло не так. Были деньги, была работа и куча текстов на обработку, но на этом все закончилось. Разговоры, странные попытки сближения и звонки, типа, что ты сегодня ел, да и ел ли. Ни-че-го. Жирными буквами на общем существовании. И это угнетало. Ужины, что я готовил и его равнодушное "спасибо" куда-то в сторону. Но, я понимал, что он имеет право, что сам еще недавно дал повод понять, что ему ничего не светит. - Марк, что мне приготовить сегодня? Я хотел бы поужинать с тобой, если не против. - На твой вкус. - Марк.. - Прости, мне пора. Деньги на полке, если не хватит, спросишь у Марины кредитку, она даст по первому требованию. До вечера. Он тараторил, не давая вставить слова. А потом бросал трубку и, на этом, наш разговор подходил к концу. - Витькаа, малый ты ли? – Мой брат, дернув за капюшон толстовки, тут же полез обниматься, доказывая свою вселенскую любовь и обожания. Да, а еще зашел за тыщенкой бумажек, приятно шуршащих в кармане. - Я-я. Что надо? – Особой любви в наше семье не наблюдалось, да и где ей взяться, если до пятнадцати меня воспитывала одна мать, а потом улица и безобразные койки в ментовке? - У меня до степухи сотня осталась. Брат.. – И по кругу о безумных ценах, о козле преподе не поставившем зачет и испоганившим все оценки на стипендию. И плевать, что это было еще в прошлом году. Считал дураком и мешком денег? Плевать. На все плевать, лишь бы оставил впокое. А он и не пытался, знал, что живу с мужиком. Трачу его деньги. Уверен за глаза я в его мыслях был простой шлюхой, готовой на все ради счастливой и сытой жизни. Я часто думал о том, что и являюсь ей. Приходит осознание, что никому кроме Марка не нужен. Прокутский Марк Сергеевич. Прокручиваю и пробую фамилию на вкус. Не думал, что стану жить с человеком не зная банальных сведений. Докатился Вить, живешь, словно в бреду, осталось только крест на стенах комнаты нарисовать и можно смело отправлять дело в психушку. Пробравшись в комнату самого хозяина дома, замечаю кучу фоток на стене, так называемая старая жизнь. Он любил повторять это сочетание, доказывая, что новая теперь я. Новая жизнь. Тогда это не вызывало ничего кроме удивления и недоумения. Я не понимал, что такое чувствовать к мужчине любовь, понимать, что любишь. Глупости. Психологический вымысел тех, кто считает это просто расстройством и предлагает лечение. Тот вечер, который я хотел, впервые хотел провести вместе, был испорчен, ещё даже не начавшись. Звонок его секретарши и примечание, что «Марк Сергеевич просил передать, что задержится, у него важный контракт. Вы можете ложится без него». Я могу лечь спать без него? Да. Хорошо. Все же хорошо? Он не удосужился сам набрать или написать сообщение, как трус. Думал всю ночь. Где он мог быть? С кем? Хорошо ли ему? Червяком проползало удушающее ощущение ненужности. Пресловутые обещания оберегать стали пустыми? Ловлю себя на мысли, что стало до удушения обидно. Сколько вопросов я хотел бы ему задать. И возможно задал бы утром, если бы не сперма на его нижней части рубашки и след от укуса на плече. Тогда я, разозлился, швырнул ему в лицо ту самую рубашку на его выпад в сторону не приготовленного завтрака. - Твоя шлюха разве не умеет готовить? А, Марк? Бледнеет, краснеет, опять бледнеет. Хватает рубашку, и проноситься мимо, хлопая дверью ванной. Через секунду я вылетаю на улицу и, пытаясь совладать собственными эмоциями, громко долблю дверь носком ботинка. Даже не пытался объясниться, черт возьми! Это вызвало бурю негодования. И именно в тот момент я забыл о собственных принципах – считать отношения между мужчинами аморальными и неправильными. На мой девятнадцатый день рождения я решился бросить все заботы и выбраться на день из дома в радужный уголок города, подальше от асфальта, поближе к в песчаным берегам. И не прогадал, вернувшись домой, почувствовал себя лучше чем обычно. Да и тема Марка, щемящее колючая в сердце, перестала быть настолько болючей. - Явился? – Готовый, в прямом смысле готовый, Марк поджидал у самой двери. Полураздетый, пьяный, пропитанный алкоголем и ненавистью ко всему, что попадалось на глаза. Я, надеясь миновать беду в виде неуравновешенного маразматика с закидонами ревнивца-мужа, попытался прошмыгнуть в комнату. – Стой, сучонок. Надавливаю на синяк, морщась от колющей боли. Его отметка осталась на месте, учитывая то, что прошло уже две недели. Но тогда Марк был то ли очень зол, то ли слишком пьян для координации своих действий. Он не слышал меня. - Пусти мою руку, - сквозь зубы не от злости – от боли проходящей по всей ключице, - пусти, иначе, клянусь, я ударю тебя. - Сука ударит своего хозяина? – Смех. Дикий, такой о котором пишут уже диагнозом в медицинской карте. Марк хватает подбородок, грубо впиваясь в губы, до последней капли кислорода, удушающее, выскребая последние капли терпения. Я не игрушка. Через секунду моя ладонь зудела, а лицо моего парня искривилось в ухмылке. – Тварь. - Я предупреждал тебя. – Отхожу в сторону кухонного стола, надеясь, что пощечина успокоит его пыл, вернет прежнего мужчину. Моего мужчину. – Не подходи, Марк. – Ближе, еще ближе. Настолько, что я могу ощутить его злость кончиками пальцев. И это меня, отнюдь, не радует. – Я прошу тебя, остановись. - Ну почему же, Витюш? Еще два месяца назад говорил, что ты всего лишь домашний питомец, что изменилось? Что?! – Дергает за руку, настолько больно, что сам удивляюсь, где взялось столько силища в мужчине, влившем в себя бутылку вискаря. - Я. Выплевываю, с неменее устрашающим видом смотря в его глаза. Считает меня виноватым во всем, что происходит с нами. Вижу по его взглядам, когда собираюсь на работу, когда сидим за ужином и молчим. Слышу по его проклятиям, когда в очередной раз подглядывает как я сплю и спотыкается о книжки на полу. Он винит только меня. - Что? - Я изменился, Марк. Прохожу к своей комнате с четким заданием - собрать вещи и бежать пока не поздно. Уйти туда, где меня, скорее всего, и не ждут с теплыми объятиями и праздничным тортом, но, по крайней мере, не меняют мою жизнь. Чувствую себя женой, бросающей мужа на беспросветную задницу прошлого без единого шанса выползти в настоящее. И от осознания роли пассива становиться смешно. До слез. Буквально. Одежду в дорожную сумку я бросаю уже с истерикой, соплями и сжатыми кулаками. Кто мог подумать, что я сорвусь на минорной ноте? Как я, в начале всей этой истории, не предусмотрел тот факт, что в определенный момент времени я могу привыкнуть и опуститься до всего того дерьма с гребанными чувствами? - Вить.. – Стучит пальцами по дубовой двери, хотя она даже не закрыта на замок. Думаю, он и сам это знал, просто не решался войти, как и я сам не решался впустить. Канат был натянут с двух сторон и я мог бы отпустить. Вопрос в том, хотел ли я. - Ты можешь войти. - Витька, - я не успеваю сообразить, когда Марк успевает преодолеть расстояние от двери ко мне. Выхватывает футболку, забрасывает обратно в шкаф и крепко обнимает со спины. – Ты не уйдешь. – Не замечает, что отрицательно машу головой, продолжает нести всякую чушь о том, что мы дураки, что лучше бы не встретились, но уж если случилось, то должны быть вместе. – Маленький, ты должен остаться и мы попробуем. Я попробую. Я виноват. Только я. - Ты свихнулся, Марк?! Ты пришёл от другого мужчины в дом, ты пропадал чертов месяц. – Размыкаю его пальцы на собственных запястьях и пытаюсь уйти, но попытки Марка вцепиться когтями в мою плоть продолжаются. – Пусти. Отпусти меня. – Мне кажется, что мы поменялись ролями, ибо теперь он словно матрешка раскачивается со стороны в сторону. - Мне нужен ты! Зачем ты появился?! Зачем мне нужна эта чертова жизнь без тебя?! - Мне жаль. Я ненавижу себя по сей день за это «мне жаль». Осознание того, что я перевернул собственную жизнь и уничтожил жизнь близкого мне человека, пришло лишь спустя месяц, когда я пересекся с Марком в супермаркете. В отделе алкоголя. Кто-то назвал бы нас маразматиками с явными психологическими проблемами, увидев двух влюбленных людей в отделе покупки не элитного вискаря, а бутылки водки. Я бы, пожалуй, ответил, что не один уважающий себя психотерапевт не взял бы нас на учет. Такие умирают психопатами. Такие вообще не живут.

- Как мне без тебя?

- Осталось всего чуть-чуть, каких-то лет шестьдесят, если повезет.

Он появился на пороге моей квартиры спустя день. Одет как с иголочки, с очками и челкой уложенной вверх. И я, мокрый словно кот, попавший под ливень с простыней на плечах и полотенцем на бедрах. Честно сказать, я знал, что рано или поздно он найдет мой адрес и заявиться с попыткой заявить свои права, но я и подумать не мог, что все случиться настолько быстро. - Впустишь? – Насмешливо смотрит как я пытаюсь совладать собой и подтянуть белоснежную простынь выше шеи и шагает мимо, так и не услышав ответа. Марк не отличался особыми манерами и никогда не умел слушать до конца. - Проходи конечно. - Ты очень милый, когда злишься. - Прекращай читать любовные романы по ночам, Марк. – Оборачивается и облизывает ложку с ванильным мороженым, приготовленным побаловать меня вечером. - Обязательно. Как только увижу тебя в своем доме и в своей комнате. Про постель я тактично молчу. - Он устало проводит ладонью по щеке. - Вить, я не хочу так больше. Ты же знаешь, что я не отпущу тебя? Никогда, Вить, никогда. И жить без меня не дам, буду сниться, пока сам не поймешь. – Добивает коронным. – Я люблю тебя. - Не надо, Марк. – Выруливаю в сторону ванной и останавливаюсь от крика в свою сторону. - Ты, грёбаный идиот, думаешь, что я не вижу? Тебя самого тянет. Но тебе нужно упереться рогом в землю и стоять на том, что это все омерзительно?! Любить для тебя омерзительно? – Подходит, хватает лицо в ладони и целует, воруя последние глотки воздуха и так же резко отпускает. – Это для тебя противно? Не могу ответить, едва справляясь с потоком мыслей в собственной голове. Что ответить? Куда сбежать? Черт. - Нет. - Тогда что? - Я сломаю себя и жизнь свою и твою. – Вижу, что хочет сказать что-то в ответ, но наперед знаю все отговорки и утешительные «призы». Я сломаюсь и понесу за собой, сбивая всю его жизнь в кучу дерьма. Ложу ладонь на губы и по привычке кусаю кожу, не зная, что делать дальше. – Ты не понимаешь разве? - Это ты не понимаешь ничего. Хочешь мучать? Мучай. Только рядом. Хорошо? – Носом в шею, вдыхаю его запах и закрываю глаза. – Да? – Шепотом, на грани слышимости. Снимаю трубку и слушаю его хрипы. Мы вместе уже год. Страшно даже представить, сколько мы хотели догнать за двенадцать месяцев. Да и успевали ли? Наверное, я буду циником, если скажу, что все прекрасно и лжецом, в случае, если буду наивно втирать что-то про любовь. Или наоборот? В любом случае, это точно не любовь свыше.

- Вить.. - Это гребанный пиздец, Прокутский, не находишь? - Вить.. - Я блять что должен слушать о этой шалаве весь вечер? - Вить.. - Иди и трахайся с ней. - Вить.. - Что? - Я люблю тебя. - Приезжай.