Две паралели

— Мир, он не у тебя? — Виктор, нет, он не у меня. Скажи мне, как он может быть у меня? — Мне было стыдно. Дико. Мир не был моим другом, знакомы косвенно, встречались редко и то в компании. Марк часто говорил, что они проводили очень много времени вместе пока были детьми, в дальнейшем это переросло в взаимовыгодное сотрудничество и крепкую дружбу. Я знал, что наши отношения для Мирослава стали тем, с чем просто нужно смириться. Грех. Он часто повторял то. Не стесняясь звал Марка в бар, где встречался с новой девушкой из Тиндера и ее одинокой подругой. Парное свидание — лечение. — Он не ночевал дома. — Усталость заставляла меня повторять слова с каждым разом все тише. Я устал. — Виктор ты не находишь это смешным? Я не знаю где он, может с парнем, может с девушкой. — Нет, он не мог. — Твой «парень» не ночует дома, ты каждое утро набираешь мне, и задаешь глупый вопрос. Ты жалок. У него есть женщина.

***

Он вернулся в 9 вечера. Просто захлопнул дверь и молча прошел в спальню. Похоже, там и разделся — вошел уже в трусах и майке. С белым крестом на груди. — Марк? — Я остался на работе, нужно было кучу всего доделать. — Чмокнул в лоб, повернулся к плите. Я должен был сказать, что все хорошо и я его всегда жду, и что я рад его возвращению, что сожалею о большом количестве работы. Я должен был сказать, что очень соскучился и люблю. — Какого черта?! Какого черта, Марк? Это злило, дико злило, он не мог сказать мне в глаза, то, о чем говорила половина наших знакомых. Он изменял мне? Спокойное лицо, пол оборота и крест на майке. — Вить, хватит, меня бесит все это. Я хочу побыть в тишине. Хоть немного. — Ты выбрал меня сам, сам сказал, что не сможешь без меня дышать — близко, очень близко, плотно, так чтобы ощущать его рядом. Он вытягивает руки вперед, останавливая. Зачем? — Ты сказал это. Ты?! Разве не ты клялся, что любишь?! Он смотрит в пол, на окно, прикрытое занавеской, на тарелку с овсянкой — куда угодно, только не мне в глаза. От этого, ком в горле невыносимо давит, воздуха стало мало. Я говорю очевидные вещи, вещи, которые он знает и так. И понимаю, что убеждаю себя в них сам. Накрывает волна страха, вдруг он уйдет, вдруг тот человек стал дороже чем я. Кто он — мой Марк? — Скажи, ты изменил мне? — Он дёргается словно от удара. Я чувствую дрожь от его плеча, когда провожу кончиками пальцев по ключице ниже. Слышу его вздох, когда прикасаюсь к груди и веду ниже к пупку, оглаживая выступающие ребра. — Я достоин знать. Верно? — Ты прав, — на выдохе, на последних нитках выдержки- у меня есть женщина. Боже, Вить, черт я. Он шагает к ванной, просто уходит в другую комнату, а я стою запертым между стулом и столом. Я не ожидал, нет, я не был готов. У меня есть женщина Он не выходит первым, я не решаюсь войти в комнату. Мы за стеной, огромной бетонной стеной. Не поговорить, ни покричать — пусто, слишком тихо и глухо, словно под слоем воды. Он не имел права Ты не имел права ему верить Ловить горечь в его глазах было обидно, мы два взрослых мужика, которые ничего не обещали друг другу, кроме сожительства вместе и приятных вечеров. Он обещал тебя любить. Сука. Слышу легкий топот по паркету, дверь шкафа со скрежетом задвинулась, звук колес и замка. Меня подкинуло — я знаю, черный чемодан, сумка с тканевым чехлом и… Он уходит. Ушат холодной воды, нет-нет-нет, он не может просто взять вещи и уйти, даже не поговорив, он не имеет на это права. — Марк! — Громко и, похоже, истерично, ибо он вылетает на кухню в одних джинсах и смотрет прямо в глаза. — Ты уходишь. — Утвердительно, без толики удивления, спокойным голосом. Я надеюсь на страшный сон, надеюсь, что он сейчас будет хохотать надрывисто, скажет, что это все шутка. Я бы поверил, если бы еще хоть раз, он сказал, что задержался на работе и остался ночевать в офисе, дабы не уснуть за рулем я бы ему поверил. — Вить. — нет, только не этот жалкий взгляд, словно я побитый кот, нет, прошу тебя. — У меня есть женщина, я не хочу и не могу тебя больше обманывать. Слышишь? Я думаю, что погорячился когда принял свою ориентацию как что-то сталое и неизменное. Вить, мне хорошо с ней и с тобой, я так запутался. Я эгоист, но пойми, мучать тебя, дабы гулять на стороне я больше не могу. — У меня нет выхода, черт, у меня просто нет способа все изменить. Взгляд решительной, зелёные глаза упертые — он не изменит решение? — Ты не можешь просто взять и уйти. Вот так вот взять, собрать вещи и уйти к ней. Или к нему. Мне все равно, Марк, слышишь, мне все равно, — молчит. Почему ты молчишь?! — ты не можешь все разрушить! Это не твой карточный домик, не только ты его собирал! — Я не могу больше мучать тебя. Мир мне все рассказал и о звонках твоих и о бесспокойстве, разве ты не понимаешь, что я не достоин ни капли твоей любви с того момента как первый раз лег к ней в постель. Слышать оказалось больнее чем понимать. Вокруг все стало холодным, ощущение что комната покрылась плесенью, а мерзкий слизняк ползет из-за плинтуса нашептывая: «он не прикасался к тебе два месяца, неужели ты и вправду настолько глуп?» — Вить, я думаю, что люблю ее. — А меня? — Тебя я тоже люблю. Я запутался, боже, прости меня, ради всего святого, вычеркни меня из жизни и забудь, прошу. Я отдам все, только вычеркни. — Марк.. — У меня будет сын, или дочь, Вить, ребенок.- На выдохе, запинаясь о слова которые хочу сказать оседаю на пол, прикрываю глаза ладонью и пытаюсь глотнуть воздух. — Я уйду. Обещаю, больше не потревожу, не позвоню, писать тоже не стану. Я обещаю тебе, что твоя жизнь будет лучше. Он медленно подходит. Остановка, поезд ехать дальше не станет, конечная.