my home's in your arms

— Тайп, постой! — Отвали! Видеть тебя больше не могу!       И можно сколько угодно заламывать в отчаянии руки, клясть собственную глупость и хвататься за стремительно ускользающую надежду спасти вашу любовь — все тщетно. Облажаться в первый раз, второй… Но на третий кто угодно бы не простил. И любые оправдания — не в счёт. — Прошу тебя… Один шанс. Последний, — как ребенок цепляется за край его футболки, но Тайп вырывается и, хватая сумку, на ходу выкрикивает: — Лучше бы я никогда не знал тебя, чёртов Тарн!       А потом будет этот несущийся на пределе скорости suv, крики прохожих, карета скорой помощи, полиция, слезы матери Тайпа и бесконечно сыплющиеся в сторону Тарна проклятия его отца… И почти безжизненная ладонь Тайпа в его руке.       Пять недель комы, первые признаки возвращающейся к мальчику жизни и неутешительный прогноз врачей. По их словам, даже если Тайп начнет ходить, его сознание и здоровье уже никогда не будут прежними. А временная потеря памяти — это минимальное, чем обойдется ему тот проклятый вечер. Тот самый, когда он бросил Тарну те обидные, хотя и заслуженные слова, а затем, выбежав на дорогу, угодил под колеса внедорожника спешившего на какую-то важную встречу горе-водителя. — Послушай меня, — как-то днем обратился к нему отец Тайпа, выведя его из палаты. — Мы никогда не ладили с тобой… Но сейчас я прошу тебя сделать кое-что ради Тайпа. Не ради собственного удовлетворения. — Что нужно сделать? Я для него на все готов. — Вот как? Тогда просто исчезни из его жизни. Ты и сам знаешь, сколько бед принес ему. Он все равно первое время и не вспомнит тебя. И если ты больше не появишься в его жизни — то и никогда не вспомнит. Во всяком случае, мы постараемся, чтобы этого не произошло. — Но… Я люблю вашего сына. Как же я могу вот так… Как же я буду без него? — Ну жил же ты как-то без него раньше. И дальше проживёшь. А мой сын имеет право на счастливую жизнь, в которой не будет человека, принесшего ему столько горя. Так что… Если правда любишь — сделай, как я тебя прошу. Умоляю тебя. Хочешь, — на глазах мужчины выступают далеко не наигранные слезы, — хочешь, на колени встану перед тобой… Хочешь? — Что вы!.. что вы…       Тарн не позволяет ему совершить задуманное, только помогает сесть в стоящее у стены кресло. А затем быстрыми шагами покидает здание клиники.       Свежий воздух опьяняет. Кислород бьёт по вискам, в которых звучат последние слова Тайпа: лучше бы я никогда не знал тебя…       Быть может, отец его прав? И эта авария — знак свыше, говорящий ему о том, что все, что началось у них с Тайпом — ошибка. И, быть может, ее ещё не поздно исправить, ведь судьба милостиво оставила его любимого в живых? К вечеру, просидев в темноте на полу больше часа, Тарн набирает домашний: — Мама, мне нужна помощь. Я хочу перевестись на учебу в другой город.