my home's in your arms

— Я так соскучился по тебе, малыш. — Ну… Я тоже скучал, — челка Тайпа щекочет шею. — Только давай без вот этого слова, okay? — Какого слова? — Тарн осторожно перемещает Тайпа в своих руках, так что тот оказывается почти лежащим на них спиной. — Ну, не надо этого «малыш». Странно это, понимаешь, взрослого парня так называть… Какие-то сюсюканья нелепые. Можно и без них обойтись. — Почему? — Тарн наклоняется и дарит Тайпу поцелуй в кончик носа. — По-моему, тебе очень идёт. Ты только вслушайся, — нос Тарна скользит по щеке мальчика и достигает виска, — «ма-лыш», — Тарн несколько раз коротко целует любимого, сильнее обхватывая руками. — Мой малыш, — губы Тарна льнут к прохладному лбу, — мой.       Они на той самой, пока ещё съемной, квартире Тарна. Он только сегодня вернулся в столицу после месяца отсутствия. И первым же делом выпытал у Тайпа, когда тот сможет оказаться у него. Мягкий диван с удобными подушками, низкий кофейный столик со снеками и напитками, два человека рядом друг с другом.       Как здорово помнить только хорошее, — мелькает в голове Тарна, — не потерять бы это ощущение.       Тайп урчит, увертывается от поцелуев, как шкодливый котенок, снова урчит и тянет к щеке Тарна свою теплую ладонь-лапку: — Веди себя со мной естественно, прошу тебя… Иначе я начинаю чувствовать себя неполноценным.       Тарн прицокивает языком и, приподняв его на своих руках, прижимает к груди: — Как же я скучал по тебе, Тайп!.. — Опять… Не повторяй так часто, теряется смысл, — хихикают ему в шею.       А Тарн, чуть не всхлипывая от таких знакомых и дорогих сердцу фраз, крепче обнимает свое сокровище: — Как же я скучал, родной, если бы ты знал…       Тарн не сомневался, что их общие друзья, — если, конечно, после всего, что случилось, он ещё мог их считать своими тоже, — он не сомневался, что те не обличат его в глазах Тайпа, но вот родители последнего… Здесь Тарн не был уверен ни в чем. Когда он впервые предстал перед ними после такого отсутствия, то больше всего боялся, что отец Тайпа, наплевав на свои собственные условия, — ведь Тарн, по сути, на них тоже наплевал, — с потрохами сдаст его, проводившего Тайпа до дома после одной из вечерних прогулок. Но, на удивление, отец Тайпа молчал, только все время, что Тарн держал мальчика за руку, сверлил его взглядом. Мама Тайпа неловко улыбнулась и вежливо поприветствовала «нового знакомого сына». Правда, на следующий день Тайп без умолку тараторил, что родители весь вечер задавали ему кучу странных вопросов и все время уточняли «ты правда знаешь, кто он?» и все в таком духе. — Странные они у меня, я тут подумал, может, их смутило твое участие в составе той кавер-группы? И они решили, что ты, как типичная звезда, наиграешься со мной и бросишь? — Тайп сам крепче стискивает руку Тарна, когда тот встречает мальчика после очередного зачёта в университете. Вторая рука Тайпа все ещё занята тростью, но и друзья, и родители, и даже преподаватели отметили, что он стал гораздо увереннее держаться на ногах. — Этого не случится, — Тарн, свободной рукой приобняв его, целуют любимые губы и трётся носом о щёку.       Сегодня Тайп сам попросил его провести вечер дома, без прогулок, посиделок в кафе и кинотеатров. Тарн не против: ему вообще ничего не нужно кроме ощущения его теплого мальчика рядом. — Тарн? — Что, родной?       Тайп ерзает на диване, и Тарн по инерции думает, что его малыш просто ищет удобное положение для ноги, так что лишь терпеливо ждёт, когда же он наконец устроится. — У тебя есть… — у него даже уши краснеют, а Тарн, затаив дыхание, мягко касается его руки. — Что, Тайп? Что тебе принести? — Лёд.       Сердце уходит в пятки. По спине сбегает холодная волна. Тарн, было, открывает рот, но ни губы, ни язык не слушаются.       Он понимает: можно обмануть память мыслей, образов… Но не мышечную память. Ни память чувств. Тайп… Что же мне делать, Тайп?.. — Нет, прости, — он отворачивается к спинке дивана, притворяясь, будто рассматривает какое-то старое пятно на ней. — Льда нет. А… А почему ты спросил про него? Холодного что-нибудь выпить хочешь? — Нет… Не совсем, — уши ещё больше выделяются алой каймой. — Мм… Не скажешь?       Тайп прячет лицо на его плече и смущённо шепчет: — Хотел попробовать поцелуй со льдом.       Сердце замирает. Тарну снова нужен его скрытый актерский талант: — Д-да… С чего это вдруг? Что ещё за поцелуи со льдом? Мои уже не устраивают? Или, может, кто-то целуется лучше меня? Ах да, все время забываю, сколько у меня конкурентов.       Тайп смеётся и обеими руками нежно обвивает его за шею. Улыбаясь, отвечает: — Что ты выдумываешь? Я вообще сомневаюсь, что у меня кто-то был до тебя… Текно болтал, что я до аварии с девушкой встречался, но мне в это слабо верится. В конце концов, не из-за ЧМТ же мне вдруг парень понравился… Так что, думаю, если и правда кто-то был у меня, то уж точно не девушка. — Тайп… — Да ладно-ка тебе, не ревнуй, — видеть этого мудака я точно не хочу. Даже не потому, что он меня, покалеченного, бросил, а потому что у него не хватило смелости прийти ко мне и сказать в лицо, что я больше ему не нужен. Я презираю этого труса! — Тайп целует своего парня в уголок губ и, останавливая взгляд на одном уровне с его, сделавшимся вдруг таким тревожным и печальным, добавляет: — И я ни за что на свете, ни на кого не променяю тебя, мой Тарн, слышишь?       Я всегда, всегда был твоим! — хочется прокричать Тарну, — всегда, любимый, прости меня, прости своего «трусливого мудака»… Но вместо этого Тарн начинает ронять тихие слезы, а Тайп, видя такое мокрое дело, принимается губами собирать всю соль с лоснящихся щек, приговаривая: — Плакса, ну какой же ты у меня плакса, мой добрый, мой прекрасный, самый лучший на свете Тарн.       Ладно, в конце концов, кто будет переживать о бомбе, которая не взорвалась? — успокаивает себя Тарн, крепче обнимая Тайпа и наслаждаясь такими близкими моментами. Он по-новому открывает для себя эти интимные мелочи: кончиками пальцев погладить любимого за ушком и с упоением наблюдать, как тот жмурится в удовольствии; писать милые послания на его спине и просить угадать написанное; долго-долго целовать раскрытую ладонь и прикладываться губами к костяшкам, чувствуя, как заполошно бьётся пульс под нежно-голубой венкой на тонком запястье.       Заново влюбить в себя мужчину своей мечты. Заново научиться быть счастливым.       Просто уснуть рядом, касаясь пальцами ног его лодыжек, по-ребячьи соревнуясь, кто первым закроет глаза: ни намека на что-то большее, чем объятия и поцелуи ниже шеи. Тарн не будет его торопить. Только не в этот раз.       Просто разделить с ним постель, до утра держа его в своих руках. Слушая, как бьётся его сердце. Просыпаясь среди ночи, чтобы вытащить сбившееся одеяло из-под его вдруг в мятежных судорогах начавшего дрожать тела, шепча ему что-то успокаивающее на ушко, видя, что это помогает, плотнее прижать его к себе и положить подбородок ему на затылок. Разделить с ним историю вашей жизни. Каким это казалось простым в ту ночь. И как всё вновь разлетелось вдребезги на следующей день. Тарн с улыбкой читает на экране: «я скоро 'сердечко', не скучай». Отправляет в ответ бессчетное количество поцелуев, а затем, побледнев, чуть не роняет телефон из рук. — Здравствуй, Тарн. Давно не виделись.