my home's in your arms

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестаёт… Новый Завет. Первое Послание к Коринфянам святого апостола Павла. Глава 13

      Осторожно. На самый край. Тарн знает: главное, не спугнуть Тайпа, не оттолкнуть своим напором, когда мальчик наконец-то сам к нему потянулся.       Их головы лежат на одной подушке, взгляды не опускаются ниже лица друг друга. Каких-то несколько дюймов пропасти не позволяют телам соприкоснуться. — Ноге удобно так? Не больно? — Тарн, я не стеклянный, давай без вот этого всего, ладно? — Хорошо. Я хотел сказать, что… — Помолчи сейчас, ладно? Просто помолчи.       Тарн кивает, а рука Тайпа оказывается на его щеке. Начинает подушечками пальцев неспешно водить по краю, Тарн жмурится от такой ласки — как он скучал по его прикосновениям! — В тот вечер я задержался, потому что заехал в ювелирный. Выбрать нам кольца… Потому что хотел в ближайшее время попросить тебя стать моим мужем.       У Тарна в сердце — раскалённое шило. Сейчас оно впивается внутрь, а разлом в груди того гляди выкинет наружу лёгкие. Весь затрясшись, он сжимается в комок и вдавливает лицо в подушку. — Я не буду жить, Тайп, я не буду жить… — слышится всхлипами, — не могу больше так… не могу больше… как я мог так тебя обидеть… ты, ты теперь помнишь, как я с ним… ты теперь все помнишь… не могу так больше!.. — Я же могу… — ладонь Тайпа гладит его по трясущемуся затылку. — Ты будешь жить. И не заставляй меня оставаться с тобой из страха, что ты руки на себя наложишь. Потому что я хочу быть рядом не из-за этого.       Мягкими, дарующими покой движениями, Тайп гладит Тарна по волосам, сам ложится ближе, на выдохе шепчет: — Я хочу быть твоим последним.       Встрепенувшись, Тарн отрывает лицо от подушки: — Ты вспомнил, да?.. — Да. Не думай, что я начинаю воскрешать в памяти только плохое… Я знаю, сколько счастливых моментов было у нас. Я теперь это точно знаю. — Тайп, — Тарн, не спрашивая разрешения, порывисто обнимает его, заслоняя собственным телом будто бы от всех бед. — Прости меня за всё, мой Тайп… Ты всегда был по-настоящему моим единственным. Всю свою жизнь, — Тарн осыпает влажными от собственных слез поцелуями лицо любимого, — всю свою жизнь «до тебя» я шёл к тебе, родной мой. Знаю, сколько ошибок совершил, знаю… Но никогда я не переставал тебя любить. И уже не перестану. Тайп прислоняется к нему лбом: — Я родителям написал, что останусь у тебя сегодня. Тарн трётся лбом об его лоб: — Уверен? — Да.       Ночь кутает небо в вуаль из звёзд, голос у сердца сегодня особенно нежный. Руки сплетаются. — Здесь неудобно будет, — Тарн целует своего «невозможного» мальчика в кончик носа, — пойдем?       Связанные сплетением пальцев, оказываются на ногах и вновь пристально смотрят друг на друга. Тарн, наклонившись, осторожно подхватывает любимого на руки, а тот обнимает его за шею: — Совсем ты у меня худенький стал, буду тебя откармливать, понял? — Нормальный я… Просто спортом не занимаюсь, мышцы ослабли, — немного обиженным тоном отвечает Тайп. — Ничего, это мы исправим, — Тарн крепче прижимает к себе родное сокровище и относит его в спальню.       Бережно опустив Тайпа на кровать, сам ложится рядом и какое-то время просто тихо обнимает его. Тарн знает: даже много позже он готов будет до мельчайших фрагментов собрать этот вечер, когда мальчик, казавшийся невозможным в его судьбе, так искренне и отчаянно вверял себя всего его рукам и губам. Помогают друг другу снять футболку и поло. И пока губы никак не желают отрываться друг от друга, теплые ладони не дают остыть коже, умопомрачительно нежно, неспешно, но настойчиво, так, как нужно, лаская, гладя, дразняще кусая пальцами плечи; спускаясь ниже, вдоль лоснящейся кожи спины.       Безмолвно. Только общее дыхание и два сердца, бьющиеся над их влюбленною тишиною. — Мне надо тебя предупредить, — шепот, что вырывается из застенчивой улыбки Тайпа, разливается по шее Тарна. — О чём, ангел мой? Тайп делает глубокий вдох, а затем неожиданно прячет вспыхнувшее лицо на обнаженной, такой же горящей от его ласк груди Тарна: — Со мной это впервые после долгого перерыва, получается. Но и как тогда было — мое тело уже не помнит… И я очень боюсь налажать сейчас в постели. — Знаешь, — набрав побольше воздуха в грудь, произносит он вполголоса, — тебе не надо стесняться этого, Тайп. Наоборот… Я только ещё внимательнее буду. Чтобы тебе не было слишком больно. Тайп трётся носом о его ключицу: — Я сам остался. Это был мой выбор. — В таком случае, — лица их сейчас на одном уровне, глаза в глаза, — нам обоим стоит пойти на этот шаг, — на губах Тарна мелькает лукавая улыбка. — Какой? — Тайп, не сообразив, к чему он клонит, поднимает в изумлении брови. Кончиком языка Тарн обводит начавшие сохнуть без поцелуев губы и драматично шепчет: — Снять трусы… но для начала надо бы от штанов избавиться.       И уже под обоюдный заливистый хохот добавляет: — Иначе мы так до старости не займёмся любовью. Смех Тайпа тает на губах Тарна. Да и как не растаять, когда со всей горячностью, что он сдерживал столько времени, Тайп освобождает самого себя. Он всегда знал, что ключи к его свободе будут в руках Тарна, который раз и навсегда приварил себя к его сердцу. В силу обстоятельств, Тайп явно перенервничал, что не может ускользнуть от Тарна. Почуяв это сиюминутное замешательство, он сам освобождает обоих от остатков одежды, так что теперь они лежат, крепко прижавшись друг другу нагими телами. Тарн чувствует каждый рубец на сердце любимого и щемящее чувство — смесь нежности и грусти — наполняет его собственное: его мальчику пришлось испытать столько боли.       Пеленает Тайпа своими объятиями, словно маленького: — Если всё ещё не уверен — не будем, — Тарн оказывается поверх опустившегося на спину парня. Ладонь Тайпа касается натянутого от напряжения члена Тарна, её поначалу несмелые, оглаживающие движения, следом превратившиеся в настойчивые, почти требующие, — лучше и понятнее любого ответа словами. — Хорошо, — шелестят губы Тарна одним дыханием.       От робких прикосновений, становящихся все более смелыми, давно уже сводит низ живота. Когда Тарн хочет протиснуть ладонь между его ног, замечает, какими огромными от надвигающейся неизбежности чего-то необратимого становятся глаза Тайпа. Тарн тут же ослабляет натиск, смотрит на своего мальчика кротко и мягко, беря в руку его полусогнутые пальчики. Поднеся их к губам, целует каждый по очереди, а затем прикладывается к остро выпирающим костяшкам и проделывает с ними то же самое. И все это вновь, глаза в глаза: — Тайп, мне достаточно, если мы просто побудем рядом. Тайп тянется другой, свободной ладонью к его лбу и осторожно убирает с него собравшуюся тонкими прядями влажную челку. Затем кончиками пальцев медленно проводит по чистой, прохладной коже у кромки волос: — Просто побудем рядом? В другой раз. Сегодня я хочу быть твоим. Тарн помнит, как ещё будучи школьником, он грезил услышать подобное от не того человека. А сейчас он был с тем. С тем, с кем забывался холод казавшихся бесконечными ночей. На него смотрят такими глазами, будто в них он может обрести приют всем своим грёзам. — Сейчас вернусь, — Тарн небольно прикусывает кожу на его плече и мажет губами укушенное место, а затем дарит настоящий поцелуй. — Ты куда? — засуетится Тайп, на что Тарн погладит его по щеке: — Возьму кое-что.       Тайп кивает. Не проходит и минуты, как Тарн возвращается, сжимая в руке презерватив и тюбик со смазкой. — Нам это нужно, — улыбается он Тайпу, который сейчас разглядывает его из-под козырька ладони. — М, — Тайп играет бровями, — случайно так дома оказались у тебя, да? — Для тебя хранил, — Тарн опускается перед ним на коленях. — Это всё равно не безболезненно. Понимаешь? — он опять целует Тайпа в кончик носа. — Мы вообще можем обойтись с тобой без… — Да ну тебя, Тарн! — взвизгивает Тайп. — Ты прекращай это «будем-не-будем», иначе я уже начну думать, что навязываюсь тебе с сексом, и просто сбегу!.. — Не сбежишь, — Тайп прикладывается губами к выдающимся по обе стороны бедер косточкам, а следом целует низ живота. — Никуда ты от меня не сбежишь больше. Тарн настроен решительно. Вдоволь нацеловавшись этих губ, принимается путать их следы на всем теле Тайпа, пока мальчик, тяжело дыша, гладит ему плечи. Когда Тарн спускается ниже, к его крепкому животу, обводя влажным кончиком языка пупок, Тайп пальцами зарывается ему в волосы, но не замечает, как в порыве сильно тянет за макушку. — Ай, полегче, родной, — Тарн исподлобья дарит ему полный обожания взгляд. — Иначе, я буду первым человеком на планете, с кого сняли скальп, занимаясь любовью. — Прости…  — умоляюще стонет Тайп, падая затылком на подушку. — Порядок, — улыбнувшись, Тарн возвращается к его животу. Едва ли он позволяет себе сильнее развести мальчику бедра, — бережно, не забывая про ногу, и приложиться губами к основанию пениса, как Тайп вздрагивает, инстинктивно подавшись вверх, но Тарн удерживает его: — Раз хочешь, чтобы всё сегодня случилось, тебе нужно расслабиться, хорошо расслабиться, — Тарн размашисто проводит языком вдоль всего ствола, обхватывает губами головку и, помогая себе ладонями, продолжает дарить удовольствие любимому. — Ладно… По тому, как начали дрожать ноги Тайпа, по тверди и пульсации под его языком, Тарн догадывается, что тот уже близко. Он резко прекращает ласки, вырвав из груди мальчика полувздох-полустон разочарования… и следующее за ним, прерывающееся на каждом слове: — Н-не… издевайся… дай… дай… мне… кончить… Тарн по опыту знает, что творят такие внезапные «остановки» перед самым финишем, и как неистово сейчас Тайп желает продолжения. Тогда он вновь припадает к нему ртом, языком дразня чувствительную уздечку, с каждым движением увеличивая напор. Это делает свою работу. Тайп бьётся в сладких судорогах, спуская струйки вязкого семени Тарну в рот. Тарн слизывает остатки, и, видя состояние Тайпа, приподнимается и проводит ладонью по своему давно отвердевшему в предвкушении члену. Затем тянется за презервативом и, вскрыв упаковку, быстро зачехляет им головку и раскатывает латекс по всей длине. — Ты ляг на бок так, чтобы ноге было удобно, Тайп, — шепчет он слабо приходящему в себя после испытанной эйфории Тайпу — А?.. — мальчик плохо соображает, о чем его просят. Тогда Тарн сам помогает ему повернуться и занять удобное для обоих положение. Тайп вдруг весь сжимается, стоит Тарну огладить его зад ладонью. — Что такое? — он целует Тайпа в шею.— Не бойся, я не буду спешить. Всё внутри самого Тарна уже давно рвется и жаждет разрядки, но усилием воли он заставляет себя думать о Тайпе, о том, чтобы максимально ослабить неизбежные болевые ощущения. Долго растягивает его, с осторожностью, по одному, добавляя скользкие от смазки пальцы. Входит в него так же медленно, как и готовил. Тайп морщится и кряхтит даже от проникновения на пол дюйма, но пути назад уже нет: как бы не сдерживал себя Тарн, природа и желание целиком и полностью обладать этим мальчиком берут свое. Конечно, он не забывает и о потребностях Тайпа: одним резким движением толкнувшись внутрь наполовину, сорвав с губ любимого пронзительный крик — от боли — он старается смягчить проникновение, выцеловывая ему плечи, шею, будто бы собирая губами все милые родинки, и беспрестанно лаская Тайпа скользкими пальцами внизу живота. — Хочу кончить тебе на спину. Позволишь?       Все, на что способен сейчас Тайп, это повернуться к нему пылающим лицом и бросить на Тарна взгляд, в котором читается: можешь делать со мной всё. Оба получают долгожданную разрядку, Тайп даже дважды за вечер. Вопреки боли, преодолённому недоверию, он счастлив: впервые после такой долгой разлуки ему предстоит засыпать в объятиях Тарна. Вместе примут душ и сейчас лежат лицом к лицу, запутавшись ногами.       Тайп снова морщит нос так, как это нравится Тарну, но сейчас последнему не до умиления: — Только не вздумай врать, что это не от боли, — Тарн гладит его по обнажённому бедру, заметив грусть в глазах Тайпа. — Прости меня за неё. — Это не самая сильная боль в моей жизни. — Тайп… — Нет, Тарн, — Тайп целует его в раскрыл бровей и прячет лицо в изгибе шеи. — Не надо. Я не жалею об этой близости. Я не только себе, — шепчет Тайп, — я и тебе хотел подарить новые воспоминания. Чтобы ты знал и помнил как мужчину только меня. — А разве может быть иначе?       Он ещё сильнее притягивает Тайпа к себе, обняв его и укрыв со спины тонким одеялом, под которым тот умудряется на ощупь найти его пальцы и переплести их со своими. Утонув лицом в этих темных, беспорядочно разметавшихся по подушке волосах, Тарн прошепчет с умиротворением засыпающему на его груди мальчику: — Я сильно-сильно люблю тебя.       Щекоча губами кожу, Тайп сонно пробормочет в ответ: — А я тебя ненавижу ещё сильнее. Тарну хочется умереть. От счастья.

///

— Хей, не подглядывай! — Не буду, не буду.       Тайпу потребуется ещё почти два месяца, чтобы примирить своих друзей и своего парня. Просто не выдержав этого отчуждения, в один из вечеров Тайп собрал их всех вместе и поставил перед фактом, объяснив, что эта холодная война делает хуже только ему. Заставив их пожать друг другу руки, Тайп отвёл в сторону Текно и, крепко обняв того, сказал: — Ты мой лучший друг. Можешь сколько угодно посылать меня в пешее эротическое, но я всегда буду рядом, понял? Что бы у тебя ни случилось.       С глазами на мокром месте, Но обнял его в ответ, шепча: — Надоело мне с вашей любовью воевать. Но если хоть раз он черту переступит, я его поколочу. И никакие твои уговоры не спасут. — Ладно, договорились, — со смехом в голосе ответил ему Тайп.       Дома у Тайпа по-прежнему против их отношений только отец, но с ним, — Тайп знает, — пока бесполезно бороться. Даже внутренне приняв выбор сына, он все равно ещё долго будет гнуть свою линию. У Тарна, конечно, все гораздо проще: его родители не устают повторять Тайпу, что он им — как сын. Да и к самому Тарну вновь принялись относиться с бывалой теплотой.       Сегодня Тарн готовит ему какой-то сюрприз. Привезя его в незнакомый район, где до линии океана — рукой подать, Тарн попросил его довериться ему и закрыть глаза.       Тарн ведёт его, обняв за талию, — Тайп уже месяц как начал справляться без трости, — хромота никуда не ушла, но мальчик стал гораздо увереннее в себе.       Тайп слышит, как перед ним открывают дверь, а затем помогают ему шагнуть через порог. — Всё, родной, пришли. Можешь открыть глаза.       Это дом. Совсем новый. Внутри светло и просторно. — Что скажешь? Нравится?.. Мебель пока не заказывал. Решил, что вместе с тобой выберем. — Тарн, — Тайп краснеет, опустив плечи, — Тарн… — Не понравился? Только честно? Я знаю, я для нас с тобой его выбирал, но если тебе не нрав…       Тарн забывает закончить предложение. Тарн вообще не помнит сейчас ни одного слова. Тайп достаёт из кармана небольшую коробочку вишнёвого бархата и, открыв её, протягивает Тарну. Тот не знает, как совладать с языком: только молча продолжает таращиться. — Ясно, — вздыхает Тайп… — Вот я дурак… — Тайп, — наконец, удается вымолвить Тарну, который подходит к нему совсем близко и, нырнув ладонью во внутренний карман джинсовки, достает из него в точности такой же предмет, правда, обручальное кольцо внутри оказывается другого дизайна. — Просто, ты опять меня опередил.       Тайп все ещё стоит с открытым ртом, когда Тарн берет его за руку и опускается перед ним на одно колено: — Ты примешь это кольцо? Тайп загадочно улыбается: — Только если ты примешь это, — он достает его из коробочки.       Тарн делает то же самое. Со смущёнными улыбками, немного неуклюже, всё-таки надевают кольца друг другу.       Тарн долго-долго обнимает любимого, шепчет на ушко, что всю жизнь его оберегать будет, что лучше себя покалечит, чем ещё хоть раз обидит его; нежно целует шрам над бровью, Тайп кладет голову ему на плечо, чувствуя, в какой надёжный и крепкий замок скреплены руки Тарна за его спиной. — Тайп… Что насчёт дома? Он тебе нравится? Ответь, как есть. Тайп потрётся носом об его плечо: — Нравится. Но если честно… — Что, Тайп? — с тревогой в голосе спрашивает Тарн. — Мой дом давно в твоих руках.       За широкими панорамными окнами будет долго шуметь ветер, поднимая, словно от самого дна, бескрайние воды. И пусть океан волнуется, а у этих двоих, переживших десятки жизненных бурь вместе и порознь, — у них всё хорошо. __________________________ Простите им их счастье…😌 Знаю, что многие хотели сурового наказания для Тарна, но не будем забывать, что он до конца жизни будет искуплять свою вину перед Тайпом, пусть тот и простил его. Наказание совестью — не из лёгких. Такой финал задумывался с самого начала, независимо от реакции читателей. А ещё, если Тайп всё-таки вспомнит свое детство, я хочу, чтобы Тарн был рядом, потому что никто кроме него не сможет вновь исцелить, успокоить мальчика простыми объятиями и своим «я с тобой, я никуда не уйду». Хватит с них бед. «Науходились» уже. Оба. Пусть будут счастливы.