my home's in your arms

— Тайп… Ты иди посиди с друзьями, я тебя в машине подожду, позвонишь, когда забирать. — Ага, сейчас. Решили же, что вместе, нет? Или ты всю жизнь от наших с тобой друзей и моих родителей по углам таиться будешь? — Не наших… Твоих. Вряд ли они меня все ещё другом могут считать. — Тарн…       Тайп не обманул. Они увиделись, как и договаривались. Но Тарн, — посвежевший Тарн, в чистой одежде и с уложенными волосами, но все ещё с тоской и болью во взгляде, — этот Тарн никак не ожидал, что Тайп позовет его увидеться с Но и Чампом. Тин застрял с учебой, потому выбраться с ними не смог.       Парни уже ждут их за столиком на веранде, вернее, как позже выяснилось, их Тайп тоже не предупредил о том, что появится здесь не один.       Они не успевают дойти до места, как Тарн чувствует на себе пару тяжёлых взглядов: ему здесь не рады, но он и не удивлен. В конце концов, он просто решил, что выдержит всё. Раз судьба даёт ему шанс быть с Тайпом после всего пережитого, что ему чужое неодобрение? Переживёт. — Привет, — Тайп кивает обоим, — те переглядываются и переводят взгляд на Тарна. — Привет, Тайп, — Но складывает руки на груди. — А он здесь, — небрежно кивает в сторону Тарна, — какого забыл? — Текно, — Тайп отодвигает стул, а Тарн тут же хватается за спинку и, не прикасаясь к Тайпу, — помогает ему придвинуть стул к столу как надо, когда мальчик более или менее удобно устраивается. — Тарн пришел со мной. — Нахуя? — выругивается Но, только что не сплёвывая под ноги. — Но… — Тайп, серьезно, — вмешивается Чамп. — После всего, что он устроил, я лично с ним за одним столом тоже сидеть не хочу. И не очень понимаю, как ты позволяешь ему даже дышать рядом с тобой.       Тарн опускает взгляд: он не пытается себя защитить, а зачем? Он все прекрасно понимает. Лишь тихо обращается к Тайпу: — Я пойду, Тайп… Не буду портить вам вечер. — Нет, ты никуда не пойдешь, — мальчик смиряет его грозным взглядом. А затем он говорит уже своим друзьям: — Мы пришли вместе, потому что мы с Тарном вместе. Нравится это вам или нет. — Чё?! — взрывается Но, — Я не ослышался?! Ну знаешь ли, Тайп, это выше моего понимания! — Но резко встаёт из-за стола и жестом призывает Чампа последовать его примеру. — Так, я пошел, а ты можешь сидеть с этими двумя и изображать на физиономии вселенскую радость от их воссоединения. А я лицемерить не собираюсь! — это он уже кричит Тайпу. — Вот уж не думал, Тайп, что скажу тебе когда-либо такое, но пошел ты нахер! Мы все извелись, пока ты там снова оказался в больнице; когда ты сказал, что собираешься поговорить с этим, — Но даже по имени Тарна не хочет называть, — я думал, что ты просто выскажешь ему все, что думаешь о его подлостях, и пошлёшь подальше! А ты? Ты, блядь, мириться с ним надумал? Да пожалуйста! — Но чуть не сметает ладонью тарелку на пол. — Но хрен ты мне больше друг, понял? — Понял, — спокойно отвечает Тайп, открывая меню. — Что стоишь, садись, — он смотрит на полумёртвого Тарна. — Ну? Но показушно усмехается и разводит руками: — А, ну хорошо, Тайп, хорошо. Только имей в виду, — когда твоему разлюбезному вновь захочется потрахаться с кем-то на стороне, — из жалости или ещё из каких побуждений, — в моем лице не ищи жилетку для слез. — Хорошо, — Тайп все так же спокоен. По крайней мере, внешне. — Пошел ты! — последний раз перед уходом выругивается Но.       Чамп действует спокойнее, вернее сказать, просто молча вынимает деньги, кладет их на стол и, не глядя на молчаливо наблюдающую за ним пару, тоже оставляет их наедине. — М, — пожимает плечами Тайп и пробует улыбнуться все ещё понуро стоящему возле него Тарна. — Ты что из напитков будешь?       Вот так просто. Словно и не было сейчас перед ними той «дружеской» сцены. — Плохая это была затея, Тайп… Я ведь предупреждал. — Сядь, пожалуйста. Тайп ждёт. Тарн несмело приземляется напротив. — Я их понимаю, — говорит он своему мальчику. — Это они заботились о тебе столько времени. Они… Не я. Хотя именно я и должен был. — Наверное. Но и им придется понять. Придется понять и принять мой выбор.

///

С родителями Тайпа ещё сложнее.       Тарн каждый раз, после их непродолжительных встреч, отвозит Тайпа домой в оговоренное время, провожает до дверей, прощается, а затем, уже повернувшись спиной, слышит за ней через приоткрытую дверь: — Мой несчастный дурачок сын тебя простил. Но я все равно до тебя доберусь, подлый скот!       Тарн не оборачивается. Тарн не спорит и не защищает себя. Он знает: он заслужил. Его все ненавидят или презирают, — даже в его собственной семье к нему относятся с небывалой холодностью — пусть до ненависти там и не дошло, но он все время, — в жестах, резких взглядах, в том, как родители вдруг замолкают при его внезапном появлении, — во всём чувствует отчуждение. Все против него.       Все, кроме Тайпа. Он единственный на его стороне. Он единственный имеет право ненавидеть его и единственный на его стороне. Такого великодушия Тарн не может понять до сих пор и только осторожно радуется тому, что каким-то чудом его дивный мальчик все ещё с ним.       Прекрасный апрельский день, наполненный радостью и светом. Вот только Тарн не может позволить себе разделить их вместе с любимым. Рядом его семья, примирившиеся с его выбором, но так и не признавшие его друзья… А Тарн?       Тарн приезжает поздравить любимого с Днём Рождения, когда все уже в сборе. Чтобы содержать себя и оплачивать последний семестр учебы на заочном, он много работает, вот и сегодня пришлось задержаться. — Мама твое любимое блюдо приготовила. Пойдем за стол? — Тайп сам встречает его в прихожей, но Тарн отрицательно качает головой: — Нет, Тайп, — он протягивает ему свёрток. — Это тебе. С Днём Рождения, любимый. — Спасибо, — Тайп с улыбкой теребит крафтовую бумагу. — А что там? Книга какая-то? — ориентируясь на форму, спрашивает Тайп. — Нет, Тайп. Это альбом. Там фото, наши старые переписки распечатал, и… много чего… Хочу, чтобы ты знал свою жизнь «до». Хотя бы часть ее. Ты имеешь на это право. — Тарн… — Я знаю. Это опасный подарок. Опасный для меня. Быть может, вспомнив многое, ты станешь меня ненавидеть. Но это все равно лучше равнодушия. Ведь тогда я всегда буду в твоих мыслях. Это тебе, Тайп, чтобы ты снова вспомнил, что значит «мы». — Пойдем за стол… Пожалуйста. Тарн шагает назад: — Ты же знаешь, что начнётся. Я не буду портить тебе такой день, родной мой. У меня просто нет на это права. — Пожалуйста, ради меня.       Тарн чуть не плачет, когда Тайп протягивает ему руку. — Ну? — он улыбается.       Улыбается Тарну. А тот и верит и не верит. — Забыл, как это делается? — всё с той же улыбкой настаивает на своем Тайп.       Тарн нервно облизывает нижнюю губу и протягивает дрожащую руку в ответ.       Словно в первый раз. В тот самый, когда он коснулся Тайпа ещё в бытность их жизни на кампусе.       Тарн понимает: они ещё не «вместе», пусть Тайп и утверждает обратное. Но подушечками пальцев почувствовать жар и мягкость его ладони — это благославение, на которое Тарн уже и не надеялся. — Пойдем, пойдем, — Тайп хватает его за самый краешек пальцев и утягивает за собой. — Я хочу, чтобы в этот день ты был со мной.       За столом как раз одно свободное место: аккурат рядом с Тайпом. Неужели правда ждал меня?..       По лицам сидящих безошибочно угадывает: почти никто ему здесь не рад, хотя ради Тайпа, конечно, все молча продолжают уплетать содержимое тарелок. Тарн осиротело жмётся в спинку стула, когда Тайп отпускает его руку. Камерная бессловесная пантомима «все в порядке» продолжается около получаса, затем отец Тайпа громко звенит столовыми приборами: — Сидим, значит. Ага. И все делают вид, как будто так и надо. — А что не так, папа? — с выражением искреннего непонимания на лице спрашивает Тайп. — Мне объяснять что-то требуется? Ему, — он вилкой тычет в сторону Тарна, — ему здесь не место. Пусть убирается! А мы спокойно продолжим праздновать. Среди своих. Он нам — чужой. И так с самого начала было, только ты, мой мальчик, почему-то до сих пор этого понять он можешь! — Но он не чужой мне. И ты, папа, тоже почему-то до сих этого не можешь понять.       Нечеловеческими усилиями Тарн удерживается, чтобы не схватить Тайпа за руку и не сжать ее своей. Просто, чтобы почувствовать, как гулко бьётся пульс под запястьем.       На ближайших к тому дню выходных выбираются с парнями к океану. Снимают бунгало, но комнат всего две. Чамп и Но по-прежнему не желают общаться с Тарном. От резких высказываний по поводу его присутствия воздерживаются, но и кривить душой они не намерены. Когда к вечеру доходит дело до распределения мест под ночёвку, Тарн сам предлагает: — Текно, ты ложись с Тайпом. А я, — он смотрит на Чампа с Тином, — переночую.с ребятами, если они не против, конечно.       Тин кивает, а Чамп равнодушно хмыкает. На том и решают. Но перед самым походом в душ они пересекаются с Тайпом в узком коридоре: — Что? Даже не попытался? — с вызовом интересуется Тайп. — М. Какой смирный стал, однако. — Что «не попытался»? — будто бы не одупляя, невинным голосом пытается уточнить Тарн. — Ты о чём это? — Ни о чём, — Тайп проходит мимо, слегка задевая его плечом.       Ночью Тайп, боясь разбудить Текно, как мышь, крадётся в комнату, где Тин с Чампом спят на двухярусной кровати, а Тарн — один, внизу.       Тайп без трости — чтобы не бренчать по полу. Медленно добравшись до кровати Тарна, тихо садится на краешек. Долго разглядывает спящего парня. Наконец, тянется рукой к лицу и, едва дотрагиваясь нежными подушечками пальцев, гладит по краю острой скулы. Тарн не пробуждается от его прикосновения, но Тайп и не подозревает, что проснувшийся Чамп, поджав губы, тихонько отвернётся к стене. Чтобы не мешать.       Всё они давно уже поняли с Текно про этих двоих. Так, больше для порядка, упрямятся.       Тайп в самом деле понемногу начинает собирать в голове фрагменты прошлого. К счастью Тарна и всех остальных, тяжёлый эпизод из детства все ещё глубоко скрыт в его подсознании. Но нет-нет, да спросит он у Тарна: — Помнишь мой первый подарок на твой День Рождения? — Я даже коробку сохранил, — Тарн довольно улыбнется, воскрешая в памяти тот ароматно-латексный сюрприз. Ох, как ненадолго его тогда им хватило…       Тарн старается сосредоточиться на своих чувствах, но тело молодого мужчины требует своего. Он желает Тайпа. Но знает, что пока то держание за руки на Дне Рождения Тайпа — единственное позволенное ему за все то долгое время, что они снова «вместе». И все же — по отдельности.       Тарн радуется тому, что с недавнего времени вечерами Тайп на пару часов, но остаётся у него. Они сидят на диване, смеются, играют в «Монополию», но чаще всего — молчат. Просто смотрят друг на друга и молчат. Или разговаривают. Но не словами.       В один из таких вечеров Тайп лежит на спине, которую высоко подпирают две подушки. Нога так некстати разнылась, Тарн, конечно же, запаниковал, тут же кинулся искать в доме все подручные обезболивающие, предложил вызвать врача, но Тайп успокоил его, сказав, что просто «полежит немного и всё пройдёт». Давно Тарн не испытывал такого déjà vu.       Ибо сам он сидит на полу перед диваном, сосредоточенно добивая на клавиатуре последний абзац реферата, а Тайп лежит сзади. Но так близко, что Тарн затылком слышит, как колышется его дыхание. Дальше — больше.       Тарн боится обмануться, но он чувствует, как любимые нежные пальчики принимаются несмело перебирать волосы у основания его шеи.       Тарн уже чувствовал когда-то подобное. И он помнит, что было после, помнит сладость любимых губ от нежданного поцелуя, но вряд ли сейчас небо будет столько благосклонно к нему.       И все же Тарн идёт на риск. Отложив ноутбук, он неспешно разворачивается лицом к Тайпу. Его мальчик улыбается. А затем полубоком перемещается ближе к спинке дивана.       И миг для двоих бывает подобен вечности. Тарну суждено познать ее в следующую секунду, ибо Тайп шепчет ему: — Иди ко мне.