Рождение в муках, но сытости.
9 октября 2020 г., 12:55
В общем-то эта история должна была рассказывать об эльфах, светлых и тёмных, прекрасных и не очень, об их свершениях, сражениях, приключениях, метаниях, страданиях, предубеждениях, об их любви к алкоголю, крепкому и не очень, причудах, возможно даже о спасении мира и прочем сопутствующем, что вырисовывало бы главную идею, что эльфы прекрасны, даже если уродливы. Но так вышло, что в жернова истории попала леди, и именно поэтому всё пошло через… получилось не так, как предполагалось.
По большому счету, если леди вписана в повествование, жди любви, жарких ночей, метаний меж двух огней, слёз, тоски, печальных песен и всего того, о чём втайне мечтают даже самые суровые леди или не мечтают, но любят почитывать, не засоряя мозги мыслями.
Стало быть, следует ожидать беды иного масштаба и порывов иного характера. На баррикады встают не «за Славу и Отечество!», а «ради глаз достопочтенной леди» — любых глаз, любого размера. В нашем случае весьма скромного. Да уж, с этим наша героиня подкачала, хотя во всем остальном была довольно-таки подходящей девицей. Во-первых, да, именно девицей. Во-вторых, она являлась единственной дочерью эльфийского Короля, выращенной в прекрасном городе на ветвях тысячелетних деревьев, получившей самое подходящее образование и имеющей нежную и любящую мать и такого же, хоть и строящего из себя строгость отца.
Леди Андунэль Анкалима, в принципе, подходила на роль главной героини романа: она была уже не так юна, чтобы роман получился посредственным и юношеским, но и недостаточно стара, чтобы роман не вышел вовсе. К тому же её строгий, гордый и печально-отстранённый вид — как раз то, что так любят воспевать поэты. Хотя мало кто догадывался, что такой нашу леди люди видели именно по тому, что поэты осточертели, стихи и посвящения не радовали, а восхваления её ясных очей и огненного цвета волос набили оскомину ещё лет сто пятьдесят назад. Сравнение её красоты с рассветом было неуместно, как считала сама особа, хотя бы потому что её имя означало закат, а дев в балладах прекрасными, как закат, не называют. Стройный стан также был бы тем ещё допущением, ибо леди в росте мало уступала сородичам мужского пола: могла бы одеваться в казённые армейские сапоги и дуплеты, и они на ней не висели бы и, что самое обидное, тесны бы не были. Кажется, это уже упоминалось ранее, так что опустим. Как стало понятно, Леди не особо жаловала поэзию, особенно посвящённую ей, однако любила музыку, танцы и, как поговаривали, гномий эль, хотя скорее привирали: где тонкий вкус леди, а где тот эль. Нет, храбрым воином или сорванцом наша леди не являлась: не позволяли этикет и, конечно, папаша. А нарушать распоряжения отца леди не решалась.
Что же до достопочтенного Онотимо, эльфийского Короля, он-то в дочери души не чаял. Считалось, оттого и хорошо платил за песни о "прекрасной, как рассвет", огненно-рыжей, ясноглазой деве Андунэль. При его общей скупости такая расточительность привлекала внимание разных рифмоплётов, а распространённость этих песен — разных кандидатов в зятья Королю, заведомо влюблённых в неприступную деву. Андунэль даже приходили мысли, что именно на это и рассчитывал её отец, так щедро платя за эти не особо-то и разнообразные песни. Вместе с тем, одной из самых главных печалей Онотимо были женщины его рода. Они как будто были прокляты или сглажены: вечно недовольные, вечно печальные и часто остающиеся одинокими. Тётка его отца так до сих пор и слыла Одинокой Элентрэ, а до неё была Сияющая Маринэль, так и почившая под сенью Тауле старой девой. Он уже ожидал такого же печального конца для своей сестрицы Итариллэ, чье ледяное сердце невозможно было растопить, судя по давешним песням. Но та, наплевав на все проклятия, сглазы и, тем паче, песни, а заодно и на гордость одного эльфийского короля, в своё время так и не вернулась с похорон молодой Императрицы Дайан, заняв её место при молодом и, что отрицать, довольно горячем Императоре Турмане. Надо отметить, была весьма и весьма счастлива, правда недолго. Своей любимой дочери Онотимо не желал участи ни одной из её родственниц, а потому его двор был крайне приветлив к эльфам разного возраста и статуса, главное — мужского пола. Однако, отчаявшись, Король всё чаще стал приглашать прекрасных эльфиек ко двору (нет ну мало ли, он уже был не против и такого поворота). Но людей он не хотел признавать, нет. Участь бессмертной, полюбившей смертного, настолько печальна, насколько горька жизнь так и не полюбившей.
Сама же леди Андунэль не видела в своей жизни никакой горечи — отсутствие любви не тяготило. Рассказов влюблённых о своих избранниках ей хватало, чтобы сделать вывод, что любовь ослепляет, а частенько ещё и отупляет. Быть слепой тупицей Андунэль не слишком-то хотелось. Но было и то, чего всё-таки хотелось.
Леди души не чаяла в детях. И только ради своего собственного остроухого, кричащего младенца она сидела на приёмах, всматривалась в статные фигуры и красивые лица разнообразных эльфийских воинов, выискивала в гомоне голосов хоть один отличный от других, в руках музыкантов и художников искала особенные движения... И не находила — ничто не трогало её сердце долгие и долгие годы.
***
В тот день, когда по совпадению случайностей наша Холодная Леди вляпалась в историю, для неё не предназначавшуюся, Король решил отобедать в компании достопочтенного настадрена Феанора и его большого семейства. Сам Феанор со своей супругой Мариливэн в понимании эльфийского Короля являли собой идеальную семью, что могло быть показательно для его дочурки. Каждому известно, что Мариливен поначалу Феанора вообще не видела и не замечала. Ну и уж совсем откровенно говоря, у четы было трое сыновей и один внук. Все подходящего возраста, происхождения и внешности. К несчастью, старший сын и внук были женаты, а средний сын был наименее желаемой партией из всех возможных, но даже с этим Онотимо уже был готов смириться, пусть и в меньшей степени, чем с прекрасной эльфийкой, лишь бы было с чем мириться. Всё же главный его интерес сейчас был прикован к недавно вернувшемуся из путешествий младшему сыну — Менэльтору. Будучи эльфёнком, Менэльтор слыл любимцем не только своих родственников, но и половины жителей Карас Сильмэ. Не было никого, кто бы не улыбался, завидев этого мальца, бегущего по настилам или свисающего с веревочных перил. Эльфёнок был невероятно хорошеньким: огромные глаза цвета молодой листвы с яркими солнечными вкраплениями, золотые кудри, мягкие и шелковые, наливной, яблочный румянец на щечках, пухлые губки, вздернутый носик, заливистый смех. Естественно этот ребёнок не мог быть не замечен Андунэль, и, наверное, до сих пор не было более заласканного её вниманием малыша. Менэльтору скормили не один мешок самых дорогих яблок — это точно. В подсчётах расходов Онотимо был всегда точен. Время шло. Малыш рос, становясь выше, раздаваясь в плечах. С тех пор, как ушла детская округлость с лица, Менэльтор превратился из очаровательного ребёнка в миловидного подростка. Сейчас же перед Онотимо сидел юноша, уверенный в себе и крайне привлекательный. Разговорчивый и смешливый Менэльтор свободно общался с Андунэль, не отводя взгляда, не смущаясь её порой несколько сахарных для мужчины комплиментов, а наоборот открыто и естественно возвращая ей её же похвалы. Глядя на это, Онотимо решил, что и это тоже вариант: "Пускай будет планом Б". Планом А эльфийский Король сейчас назначил своего дальнего родственника, правнука своей непутевой сестры — Дэекена Серселена. Тот попал в настолько сумасшедший переплёт ошибок прошлого, интриг настоящего и кровных связей будущего, что эльфийскому Королю было бы стыдно не попробовать вмешаться и помочь единственному, что осталось от его сестры. И всё же расходовать силы напрасно Король не любил. Если он во что-то вкладывался (а тут вложиться бы пришлось, несомненно), то хотел с этого что-то получить. Так почему бы не спасти родственника и при этом получить зятя? Чем-то ведь покорил прадед Дэекена сестрицу Итариллэ, так может именно этим, унаследовав по крови, Дэекен смог бы покорить Андунэль. Мало ли на что там падки женщины его королевской крови, и мало ли что в крови у императорских отпрысков. К тому же Онотимо был против человека рядом со своей девочкой, а вот Серселен, будучи самую малость, но эльф, такого протеста в его душе не вызывал. В ближайшие пару ночей Король не спал. Да что там не спал, он и не ел-то толком, просиживая в своем кабинете целыми днями и ночами и складывая в целую картину свои разрозненные мысли. Даже Королева забеспокоилась, когда муж в очередной раз отказался не только от обеда, но и от обеденного вина. Голодный король — это одно дело, но король, вот уже неделю не пьющий вина, — совсем другое. Так что вечером она принесла ужин мужу сама. — Дорогой, поужинай и расскажи мне, не замыслил ли ты новую войну? Или поход на Север к оркам? Или морскую экспедицию? Какие планы и расчеты отобрали твоё внимание у нас? Он подозвал Королеву к столу с чертежами и планами и тяжело вздохнул: — Моя дорогая, ни одна война не давалась мне на столько сложно, как это… Как ты думаешь: Оплот или Рана? Древняя крепость на границе лесов или же шумный город на берегу холодного моря. Дальняя дорога или полупустая таверна? Что романтичнее? — Романтичнее, дорогой? — Ну смотри… — Король повернул Королеве свои расчёты. И вот уже обеих монарших особ не видели ещё неделю, однако вино и еда в кабинет поставлялись теперь постоянно. На то жена и хорошая, что при ней муж даже за работой голодным не останется. Рожденный, выведенный и выверенный в муках (но сытости) план был готов и немедленно отправлен в исполнение. Почтовый голубь-гонец полетел, поскакал в Речные Земли, а Менэльтор Настадренон был вызван на разговор к Королю.
