Эльфийский лес и Белый тракт.
16 октября 2020 г., 21:03
Перед Менэльтором Настадреноном буквально стоял вопрос жизни и смерти: вот уже битых пару часов он выбирал сапоги. С чего бы так переживать из-за сапог, подумаете вы и будете очень неправы. Ведь Менэльтору Настадренону дали важнейшее поручение в его жизни: сопровождать и защищать прекрасную Леди Андунэль Анкалима, принцессу эльфийских лесов, дочь Короля Онотимо — и сапоги для выполнения этого задания играли немаловажную роль. Во-первых, ну кто сопровождает принцесс в абы каких сапогах? Только глупец не озаботится внешним видом своей обувки, когда в спутницах — принцесса. Естественно, для такой цели подойдут только лучшие, самые дорогие и качественные сапоги, которые к тому же будут исключительно хорошо смотреться на владельце. Но вот же незадача: лучшие сапоги Менэльтора были только недавно купленными. И это вступало в конфликт с «во-вторых», ведь, во-вторых, для дальних путешествий обувь должна быть крепкой и удобной, желательно разношенной, чтобы не натереть мозоли на пальцах и пятках путешественников. Нужно быть совсем дураком, чтобы отправиться в путь в совершенно новой обуви. Менэльтор пусть и был молод и для такого путешествия, возможно, не слишком опытен, особенно по мнению его отца, но он однозначно не был дураком. Выбор был просто невозможен — новые и красивые, либо старые и удобные. Дилемма, вгоняющая молодого эльфа в уныние, так и не была бы разрешена не помоги ему его брат.
— Душа души моей, мой златокудрый братец… — начал было Сульмидир воззвание к своему младшему братишке, но тот, будучи не в настроении шутить, отмахнулся.
— Отстань от меня, Сульмидир, и без тебя тошно.
— Да что у тебя случилось-то? Я думал, ты будешь счастлив, а ты похож на себя до третьего десятка, когда у тебя в наказание отнимали арфу. Тебе так повезло сопровождать леди Андунэль, а ты насупленный, как сыч. Может передумал ехать? Так я подменю, без вопросов.
— Ну уж нет. Даже если бы я не хотел ехать, а я хочу, всё равно тебе бы ни за что принцессу не доверил. Ты же…
— Не хочу слушать лекции о своей безнравственности от тебя, Менэльтор, тем более что ты прав и мне нельзя доверять принцесс, — прервал брата Сульмидир, выставляя руку ладонью вперед. — С куда большим удовольствием я хочу помочь тебе с твоей проблемой, в чём бы она не заключалась.
— Сапоги, Сульмидир! — Мэл произнес это таким жалобным тоном, что любому, кто бы это услышал, стало понятно насколько серьезна его проблема. — Я не знаю что мне делать с сапогами. Короткие – явно не для сопровождения принцессы, а новые даже на охоте не бывали. Куда их в дорогу?
Сульмидир вздохнул наигранно и тяжело:
— Как ни говори, тебе бы реального опыта братец, и тогда бы ты точно знал, что короткие сапоги, удобные, разношенные и подходящие для полевых условиий, очень просто превращаются в высокую обувь, так выгодно смотрящуюся на твоих ногах, что можно вместо оружия использовать для похода за девками, — Сульмидир выдержал паузу, зная, что младшенький начнет злиться, ровно за секунду до того, как услышать нужный ему ответ, — если у тебя есть краги! — он щелкнул пальцами, закончив жест поднятым вверх указательным пальцем – высокая мысль стало быть.
— Мне плевать на девок, — начал закипать Мэл, но тут же обрадовался, — точно! Краги! Сульмидир, ты – гений! — как он только сдержался, чтобы не кинуться обнимать старшего брата, было не ясно.
Досада, раздражение, отчаяние, ярость, понимание и неописуемое счастье — меньше, чем за полминуты. Что, по мнению Сульмидира, стоило всего на свете, так это наблюдать за сменами эмоций на лице его младшего брата: такой диапазон не выдавал более никто. Говоря откровенно, до обретения Менэланэль дороже Менэльтора у Сульмидира не было никого, сейчас же брата потеснила дочь, несмотря на это Сульмидир одинаково не мыслил своей жизни ни без одного, ни без другой.
— Итак, на самом деле я пришел к тебе, чтобы сказать напутственное слово, душа души моей, мой златокудрый братец. А раз твоя проблема с сапогами решена, будь добр не перебивай. Отец и Даидайнес естественно расскажут тебе о чести и нравственности. Напутствуют о долге и стремлениях. Предупредят о необходимости сохранять спокойствие, достоинство и не падать в грязь лицом. Это все послушаешь позже и можешь половину пропускать мимо ушей. Я же хочу передать тебе мудрость другого толка. И она куда важнее. Во-первый, пей один! Не смей ни под каким предлогом оказываться с нашей принцессой наедине: если она взялась за эль, душу твою нежную наизнанку вывернет.
— Чего?
— Сказал же, не перебивай. Сбил с поэтического слога, теперь придется по-обыкновенному. Так вот, леди Андунэль пока трезвая – такая вся принцесса, а как выпьет – это ж имперский дознаватель. Знаю, ты с ними не встречался, но поверь мне, крепкие ребята орки и то рассказывают им обо всех своих грехах и не менее грешных мыслях. Я серьезно, ты ей расскажешь всё. Как, когда, с кем и зачем, в каких позах и… Хватит ржать, я абсолютно серьезно!
— Ты что, умудрился исповедоваться леди Андунэль насчёт своих похождений? Всех похождений? — Мэл откровенно и заливисто смеялся в голос. — Бедная наша госпожа.
— Это ты считаешь, что она бедная, а она бедным в пару счётов сделает тебя. И не перебивай. Устыдись своего неуважительного отношения к моим летам. Леди действительно умеет вывести на разговор по душам, и взгляд у нее такой, как будто ну вот точно всё понимает. Ненавижу этот взгляд. Пробирает, — Сульмидир изобразил озноб и для виду даже сотрясся. — Но если вдруг останешься с ней один на один, то, во-вторых, не будь дурачком и никакого флирта. Держи себя в руках, не смей трогать принцессу, даже если она не против. Если её тронешь ты, всё – женат считай. А ты слишком молод, чтоб жениться на принцессах.
— С чего ты взял вообще, Сульмидир, что леди Андунэль будет до меня дело такого свойства? — всё еще отсмеиваясь, поинтересовался Менэльтор.
— С чего, с чего… У меня два брата: один – умный, другой – красивый. Оба в меня. Один – учёный, другой – интересный. Кстати, ты – красивый. Только Даидайнесу не говори, он думает, что красивый он.
— Да он скорее сжует все свои травы, чем признает, что умный я, так что хватит болтовни, Сульмидир. И потом это надо полагать, что раз я красив, а Даидайнес умен, то ты у нас….
— Совершенство! Я прекрасен и поразительно умён. Великолепно обучен и невероятно интересен всем и каждому, а ты внешностью в меня. Я путешествовал и потому точно знаю, что леди Андунэль весьма вероятно захочет выведать все подробности твоих путешествий, а, учитывая её интересы, то именно в том самом смысле. А далее, знаешь ли, такие разговоры создают настроение…
Мэл сердито свёл брови и медленно наклонил голову к плечу, упирая руки в бока:
— Ты! Вот только не говори мне, что ты умудрился напоить принцессу, нарассказывать ей всякой ерунды. А потом что? Создалось настроение? Лапы на неё свои наложил, да? — интонации Мэла были такими, что на всякий случай Сульмидир отступил на пару шагов.
— Стой, стой, стой… Слушай, как ты на маму похож, ужас просто. Ненавижу, когда она на меня так брови хмурит.
— Сульмидир, боль головы моей, — уже в голос закричал Менэльтор.
— Чую мамин гнев! Не кричи! А то и правда мать накличешь. Не было ничего такого, за что стоит на меня кричать.
— Ничего такого, — передразнил его Менэльтор, но голос сбавил. — А что-то «не такое» значит было? Смотри мне в глаза и не смей изворачиваться, Сульмидир. Это ни разу не весело. Да за леди Андунэль тебя отправят не то что к Северным Вратам на пожизненную службу, а одного стеречь ущелье Тишины в Чёрных горах. Там, помнишь ли, была сторожевая башня, вот как раз восстановишь и века свои проведёшь в ней. В обнимку с гоблиншами и тролльчихами.
— Да говорю тебе, ничего непоправимого не случилось. И вообще, за кого ты меня принимаешь?! Вот посмотри в мои честные глаза. Ну проявила принцесса чуть больше интереса, чем принято к вопросам, так сказать, близости физической. Так не нам её судить: ей лет-то сколько, подумай! Сам-то вон еще сопляком устроил тихонький скандальчик.
Менэльтор вздохнул:
— Я и не осуждаю, просто...Сульмидир, если ты лапал леди Андунэль и об этом хоть кто-то узнает, это уже будет не скандальчик с шепотками за спиной, как про меня, а будет действительно трагедия для неё, но что с тобой-то сделает Его Величество, я просто не представляю. Вот подумай, что ты сделаешь с мужиком, который будет повинен в несчастье Менэланель, м?
— Выпотрошу, — честно признался Сульмидир. — Потому я тебя и предупреждаю, Менэльтор. Я действительно умудрился в ночь Цветения, десяток лет назад, быть несколько неосмотрительным, а там леди Андунэль, Золотая чаща, северней Карас Сильмэ. Кажется, я должен был добыть чёрный беличий хвост на спор. Ну знаешь, все эти соревнования после основных Стрелковых игрищ. Почему-то принцесса плела папоротниковый венок в лесу одна и без охраны, сбежала ведь. И мы как-то разговорились совсем уж прямо, а у меня с собой бурдюк гномьего эля. Ну представь себе, вот просто представь, что я без злого умысла, а просто в какой-то момент потерял контроль над ситуацией. Понимаешь?
— Нет, не очень, — вздохнул младший. — Ты всегда знаешь своё место.
— Всё было слишком уж естественно, как в детстве. Я расслабился. И оно на раз забывается, что Андунэль – принцесса и что теперь прежде честности и открытости надо помнить о чести, долге и её целомудрии. Нравственность, разрази её гром. Никогда я не был с ней в ладах.
— Погоди! Тебе что, нравится леди Андунэль? Ну то есть вот прям как женщина? Она же, ну, совсем не…
— Ну конечно нет, она совсем не в моём вкусе, — запротестовал Сульмидир. — Как тебе такое в голову-то пришло? А сиськи?
— Кто из нас разменял третью сотню, Сульмидир? Лишь бы только хм… задница помягче и сиськи побольше, — проворчал Мэл. (Слова «сиськи», кстати, в эльфийском языке просто не существовало, как и многих других особенно ругательств, и если эльфам хотелось вворачивать действительно грязные выражения, то в ход шел язык орков, ну, а «сиськи» заимствовали из всеобщего) — Не в них счастье!
— Твоё-то уж точно нет…
Мэл через нос засипел:
— Давай мы всё же продолжим твои излияния. Так что было, если ничего не было?
— Да, боги! Целовались мы. Отчитываюсь, как подросток. Менэльтор, принцессе было любопытно, о чем она мне сказала, но не напрямую. Ума мне хватило не поддаваться соблазнам, да и Андунэль, как я понял, впечатлилась не настолько, насколько собиралась впечатлиться. Она, кстати, достаточно сообразительна, и потому трагедий не разводила, но попросила никому об этом не говорить. Никогда. Ибо репутация!
— Так почему же об этом слышу я?
— Потому что срать мне на принцессу и её репутацию, если дело может касаться тебя хоть боком, хоть попереком. Я знаю тебя, Менэльтор: попадешь в такую ситуацию, поддашься эмоциям и сиюминутным желаниям, а потом изведешь себя от жалости к судьбе принцессы, надумаешь неведомо чего, размажешь сопли, и начнётся то, чего никому не надо. Десять лет ухаживаний никому не интересных и свадьба, где супруги просто, так уж и быть, решили не портить репутацию друг другу. Боль, страдания, и все несчастны. А мне, знаешь ли, потрошить принцессу, потому что она делает тебя несчастным не с руки. Она хорошая.
Мэл задумался, сложив руки на груди и уставившись в потолок. Он молчал, а Сульмидир внимательно смотрел на него.
— Я понял тебя, Сульмидир, — кивнул Менэльтор. — Я постараюсь быть внимательным и держаться от леди Андунэль подальше, особенно не откровенничать и изображать из себя Даидайнеса!
— Хороший план, Менэльтор! Не подведи! И кстати, с вами там отправляют шесть гвардейцев… Постарайся с ними тоже не находить контактов, всё-таки Онотимо выбрал лучших и с незапятнанной честью.
— Хм… кругом одна репутация!
— Ты Карас Сильмэ, помнишь?
***
С рассветным солнцем следующего утра Менэльтор Настадренон, одетый в походный кожаный кафтан, плащ и самые удобные сапоги, тем не менее имеющие блестящие под самое колено кожаные голенища с красивыми пряжками, и вооруженный луком и полуторным мечом, в компании шести лучших воинов эльфийской королевской гвардии ожидал леди Андунэль. Они стояли рядом с запряженными лошадьми и ждали, когда королевская чета спустится на подъемнике: Карас Сильмэ располагался высоко в кронах деревьях. Конюшни же, как и кое-какое производство, особенно где работали с огнем, было вынесено вниз, на землю. Незнающему человеку показалось бы, что тут стоит эльфийская деревенька, а сторожевая башня с мощным гарнизоном — это наверняка какая-то дань истории. С земли столицу эльфов увидеть было невозможно. Официально всё это предприятие казалось не тем, чем было на самом деле. Для тех, кто не входил в ближайший круг доверенных лиц Онотимо, кто не был замешан в самом этом мероприятии, это выглядело как посольство эльфийского короля на праздник Сбора Урожая в Северные Земли. Так делали каждый год: знатный эльф, часто из детей Ивэ, посещал праздник в Последнем Оплоте, тем самым отдавая дань аристократии Империи, охраняющей Северные рубежи, почетно принимались к своему двору эльфы. Более того Онотимо с посольством всегда присылал и щедрые дары. Менэльтора Настадренона, сына настадрена Феанора, нынче посла Его Величества Онотимо, отправляли именно с таким визитом и дарами. Он должен был отпраздновать Сбор Урожая и вернуться, принеся весть о сезоне Увядания с Севера домой, в Карас Сильмэ. Его сопровождали королевские гвардейцы и некая эльфийская дама, возможно невеста оного Настадренона. Её личность в общем-то значения не имела, так как всё внимание должно было уделяться Менэльтору. Входящие в посольство и ближайший круг Онотимо знали, что Король отправляет леди Андунэль на переговоры с Дэекеном Серселеном, который прибудет в Оплот к празднику. Дэекен просил о помощи своего знатного родственника, и тот готов был её оказать. Онотимо сообщил своим приближенным, что он выступит гарантом и защитником Серселена в переговорах с Дайаненами, если таковое понадобится, и что он посылает принцессу к Дэекену, как равную к равному, дабы воздать его происхождению и выставить условия помощи. Ведь условия были и достаточно жесткие. И никто не догадывался, кроме, конечно, посвященной в планы мужа Королевы, что за всеми этими нагромождениями, тайными встречами, прикрытиями посольством, дальними путешествиями, ночевками на постоялых дворах и вроде как интригующими приключениями стоят всего лишь матримониальные планы Короля относительно его дочери и одного из двух выбранных королем претендентов — Дэекена Серселена и Менэльтора Настадренона. У каждого свои приоритеты: для Онотимо счастье дочери, если не главенствовало в списке, то уж точно было поважнее грызни за власть в Империи. Раздался приглушенный звон колокольчика, и заскрипел механизм — на тросах лучшей в Маре стали вниз спускалась малая подъемная площадка. Ею пользовались редко, оттого что многое на ней было не поднять, а спускать площадки вхолостую эльфы не любили, но в редких случаях приходилось: для особо важных персон или чтобы не оповещать о спуске весь город, например посылая тайного гонца. Всё же малая площадка была незаменимой. Сегодня было два повода сразу: спускали тайного посланника и, что важнее, самого эльфийского Короля. Хотя, опять же, тот, кто не знал, как в точности выглядит Онотимо, не понял бы, кто сейчас спустился. Процессия одета была подчеркнуто скромно: корон и венцов на головах не было. Тем не менее рыжие волосы даже в рассветных сумерках не заметить было сложно, хотя королевская чета — не единственные, кто обладал такой отличительной чертой. Леди Андунэль, держа за руку, вёл отец. Она, как и Менэльтор, была в походном кафтане, правда в длинном, в пол, хорошо скроенном и отлично пошитом, но ни в чём не выдающем в ней принцессу (уж походный кафтан Мэла точно выглядел в разы роскошнее этого). Сверху был накинут простой шерстяной плащ с капюшоном, спокойного серо-зеленого цвета. Рыжие волосы принцессы были зачесаны и заплетены в тугие косы — опять же, прическа была несложной и очень подходящей в дальнюю дорогу. Ни красивых вышивок, ни дорогих украшений, ни гербовых оттисков на кожаных деталях — ничего, что могло бы броситься в глаза. Онотимо поцеловал дочь в лоб, Эльнве обнимала её и плакала, всхлипывая, а наконец отпустив, прикрыла покрасневшее лицо платочком, зажатым в ладони (ну точно, как часом ранее Марилевен, провожающая Менэльтора). Леди Андунэль усадили в седло. Лошадь под уздцы подвели к Менэльтору, и Онотимо лично из рук в руки вручил ему поводья — как положено, с поклоном Мэл их принял. Все традиции были соблюдены. Процессию, провожающую Леди в путь, особо никто не видел. Дозорные были предупреждены не смотреть, а для горожан пока было рано: Карас Сильмэ ещё спал. Солнце только начало озарять верхушки тысячелетних деревьев вечного леса, на земле было темно. Через пару часов столица проснётся: заработают в полную мощь подъёмники, вниз, в мастерские, спустятся мастера и их подмастерья, закипит работа, кузнецы раздуют меха, пекари разогреют печи. Эльфы начнут новый день, и никто лишний не будет в курсе, что Онотимо отправил в дальнюю дорогу единственную свою дочь.***
Как и ожидал Менэльтор, поездка складывалась весьма приятно. Даже гвардейцы не были такими хмурыми и молчаливыми, как предполагалось, наоборот они были общительны и, видимо, отнеслись к своему заданию, как к интересному путешествию, а не серьёзному походу. Леди Андунэль и вовсе трещала без умолку, заставляя Менэльтора смеяться по поводу и без, потому что даже если смех не вызывала рассказанная кем-то из попутчиков история, то тогда смешили лица, что умела строить принцесса. Да и вообще, эльф чувствовал как его опекают: за первым же обедом принцесса протянула ему крупное и сочное яблоко, между прочим его самого любимого сорта, а на ночлеге гвардейцы заявили, что в караульную очередность он не включён (в конце концов это они тут для охраны, а он — посланник). До Западных Врат, прохода между Чёрными и Солнечными горами, по лесу было четыре дня пути. При желании четвертую ночь можно было переночевать на заставе, но они не решились: всё же многие из тех, кто служил у Врат, особенно командующие, могли леди Андунэль узнать в лицо, а это было бы лишним. Так что последнюю ночь перед тем, как покинуть Лес, эльфы провели на деревянном настиле в ветвях огромного дуба. Такие сооружают для охотников, следопытов и припозднившихся путешественников как раз для ночевок. Это только для людей эльфийские леса враждебные, глухие, непроходимые и опасные. Для самих же эльфов они дружелюбнее самых безопасных городов. Эльфу каждое дерево как придорожная таверна, каждый камень как ориентир, то, что людям – чащоба и бурелом, эльфам – тропы и дороги. Только человек находится в опасности в лесу. Эльф случайно никак не окажется на охотничьей тропе хищника, никогда не встретиться с ним незапланированно, никогда не разведёт огня там, где это может повлечь последствия. Эльфу не нужно ночевать на сырой земле, не придётся мокнуть под дождем, не нужно даже охотиться и готовить: они с детства знают все грибы, ягоды, коренья и плоды, которыми можно прокормиться даже в сыром виде, если надо, не говоря уже об эльфийском дорожном хлебе, что широко известен своими питательными свойствами. В общем, это только человеку страшен лес, эльфу лес – родной и приятный, а покидать его и выходить на тракт, это как уходить из дома. Утром пятого дня пути их отряд прошел сквозь Западные Врата и оказался во владении людей, в Западной Империи Анун. Когда их остановили на заставе, Менэльтор передал все положенные бумаги местному капитану, получил от него все положенные указания, а еще кучу всяких вопросов о Сульмидире и заверений, что по брату Мэла на заставе скучают. Принцесса прятала лицо за капюшоном. В целом, стеснительность была свойственна молодым эльфийкам, и поэтому на девушку, прячущую взгляд, никто не обратил внимания. Так и должно было быть. К полудню эльфы выбрались к пригорью на открытое пространство. Погода для путешествий была приятной людям, но для эльфов оказаться на открытом всем ветрам и солнцу тракте было не очень комфортно. Белый тракт Ануна был одним из символов величия Империи: он связывал Северные Рану и Последний Оплот с южными Имирином и Нонансиром, заворачивал в Остоламб на Малом языке Двуязычья и в Варну Озерного края, по нему из Тульи развозили грузы по Побережью. Белый тракт выложен был известняком, который добывали в шахтах и карьерах по всей Империи. Естественно, что в зависимости от региона он был то желтоватым, то буроватым, то и вовсе серым. Но согласитесь, Желтоватый тракт — звучит не очень, а то и вовсе вызывает ассоциации с обоссанным снегом, Серый — однозначно скучно, и вообще дождливо (кому охота в серые будни тащиться по Серому тракту?). Насчёт бурого я тактично промолчу. Другое дело Белый, вот это звучит поэтично! Ну и кто, проезжая по белому тракту через, скажем, Озерный край в столицу, стал бы докапываться, что дорога под ногами не совсем белая? Эльфы цвет дорожного покрытия обсуждать не захотели, но вот скорость их передвижения упала: привалов становилось больше, останавливались в каждой деревне, отдыхали, прятались от солнца, пополняли запасы воды. Ночевали в придорожных тавернах, если везло, для леди Андунэль находилась лохань искупаться, мужчины же вполне обходились утренним омовением колодезной водой. Тяжелым путешествием Мэл бы это не назвал, но и приятным тоже. Каждый день он уставал всё больше, а песни из его репертуара становились всё длиннее и тоскливее. В конце недельного пути по тракту Галион вынес вердикт: — Впереди у нас Крастия, а там рукой подать и до Оплота. — Мы рановато, как мне кажется, — вздохнула принцесса. — Мы бодро едем. Никто не ожидал ни от вас госпожа, не от Менэльтора такой выдержки в пути. — Боялись, что мы с леди Андунэль будем просыпать побудки и тянуть время лишь бы не в седло? — раздосадовано пробубнил юный эльф. — Именно. Вот, к примеру Её Величество Эльнве не любит выезжать сразу после еды, говорит, что пище надо усвоиться в желудке, иначе её не по-дамски начинает тошнить! Андунэль посмеялась: — Если бы лес предполагал крытые повозки на манер тех, в которых ездят тут по тракту, моя мама ни за что не стала бы ездить верхом. — Хорошо. Это понятно: леди устают и их тошнит. А я-то что? — всё ещё ворчал Мэл, несколько задетый таким к себе отношением. — А вы, если бы вели себя как ваш папенька, то мы бы на каждой неведомой поляне могли бы терять по несколько часов. Потому что корешок от этой травки очень может помочь при расстройствах сна, а вот эти ягодки – при урчании в животе! А если бы вели себя как ваш средний братец, мы бы вас по всем сараям и сеновалам деревни каждое утро с факелами искали, вперёд людей, что искали бы вас с вилами и собаками. Потому что, как оказалось, чья-то жена не вернулась ночью домой. И это в том случае если по дороге не было бы городов со срамными заведениями, — сердито покачал головой Галион. — Это да, такое вполне в характере Сульмидира. Он – коллекционер! — как будто даже с гордостью ответил Мэл. Сам он мог сколько угодно ругать Сульмидира и распекать его, но при других всегда брата лишь поддерживал и всегда находил для него оправдание. — Да и мой отец никогда не откажется от того, чтобы пополнить свои запасы трав. Коллекции, видимо, наше семейное. — Хорошо, что ваше собирательство, Менэльтор, начинается и заканчивается прослушиваниями песен в деревенских тавернах. Но всё же мы брали несколько дней запасом на непредвиденные обстоятельства. И то, что мы опережаем график, это даже интересно. Если я правильно посчитал, мы можем задержаться на денёк в Крастии. Там как раз празднуют Яблочный день. Для них это очень важный праздник: всё-таки центр яблочного виноделия. — И будет ярмарка? — восторг принцессы был написан у неё на лбу. — И ярмарка, и всякие забавы, и может даже мы увидим цирк. — Ну если цирк, то я скажу, что запасные дни в дорогу были вашей лучшей идеей, Галион, — обрадовался Мэл.
