Тайные послания, странные гонцы.
16 октября 2020 г., 11:26
Писать письма — само по себе занятие приятное, но без последующих действий оно не имеет смысла, особенно если адресат ничего не получил. Хотя, конечно, можно писать любовные письма и не отправлять их, но это скорее действие романтичное. Дэекен Серселен же рассчитывал на практический результат от своего письма, которое на деле вышло вовсе и не письмом, а скорее запиской, так что получение послания играло немаловажную роль. А чтобы надлежащее лицо получило письмо, нужен тот, кто его доставит. Тут-то у герцога Речных Земель и вырисовывалась проблема. Отправить гонца? Но это всё равно что оповестить всех: и врагов, и друзей — что ты начал действовать. Оповещение врагов — лишний повод для контрмер; оповещение друзей… Друзья для герцога были понятием относительным. Надо понимать, что когда он имел власть, его дружба дорогого стоила, когда же попадал в опалу, дружба становилась предметом торга. Да что говорить, сам Дэекен не намеревался за власть бороться, однако считал, что кто-то из его окружения, вполне возможно, проявит достаточный ум и изворотливость и выторгует больше этой самой пресловутой власти лично для себя у Дайаненов, взамен всего лишь на информацию о планах герцога.
Нет, всеобщее оповещение в планы Дэекена не входило: действовать следовало очень тихо, а значит, самостоятельно. Ну или почти самостоятельно. План подразумевал участие эльфа с пониженным уровнем нравственности, рыжую девушку с пониженным уровнем социальной ответственности, крупного медведя, пару бочонков отличнейшего вина со склонов Навы и увесистый кожаный кошель золота. Хотя обо всем по порядку.
— Мой дорогой Сеймур, мы едем охотиться, — взмахнув рукой, увешанной перстнями, заявил герцог за обедом следующего дня, — на оленя!
Потом, задумавшись, добавил:
— И, может, кабана! А вообще, я не отказался бы от трофейной медвежьей шкуры.
— Ваша Светлость, так может я закажу шкуру охотникам, им же сподручнее. А мы как обычно?
— Хочу трофей, Сеймур! — хмыкнул герцог. — Собери нашу обычную компанию друзей. Я непременно хорошо награжу того, кто убьёт для меня медведя, только если сам не убью его первым.
— Вы настроены на соревнования? — Сеймур улыбнулся, его явно интриговало не настроение герцога, а кое-что поценнее, но уделить желаниям сюзерена должное внимание всё-таки стоило. — Так отчего охота, а не турнир?
— Турнир будет, но позже. А сейчас мне хочется скорее игры, чем драки. Да и, признаться честно, так не хочется облачаться в латы в такую жару, лучше налегке, поэтому охота. Но добавить остроты и посоревноваться тоже не мешает.
— Так что же вы хотите вручить как приз победившему медведя?
— Земли и замок казнённого Морко, — куда серьезнее ответил Дэекен. — Земли небольшие, замок в весьма плачевном состоянии, да и слава теперь за ними не самая привлекательная. Однако выгодное расположение очень подкупает, не правда ли? Так вот туда нужен щедрый, богатый и грамотный феодал – кто-то из моего ближнего круга. Я думаю, что просто отдать их кому-то из вас в дар будет досадным сюрпризом для остальных. К тому же, возможно, не каждый захочет эти земли после всего, что там случилось, и значит, тот, кому они не нужны, просто не станет убивать медведя. Согласись, это ведь куда менее неприятно, чем отказаться от подарка своего герцога. Ну и, конечно, все остальные, кому земли могут пригодиться, будут в равных условиях, и никто не будет в обиде, если выберу не я, а удача и сноровка.
— А если вы сами убьете медведя?
— Значит, земли – мои.
Серселен внутренне гордился своим планом: сейчас его приближенные кинутся примеряться к куску довольно ценной земли, точа медвежьи копья. К тому же посчитают, что трофеем выбран медведь, только оттого что медведь на старшей речи так и звучал, как морко, а вовсе не потому что ореол обитания этого зверя в Речных Землях был ограничен. Дэекену нужен был Хрустальный перевал через Солнечные горы, прямой горный проход в эльфийские земли, а вовсе не медведь. Перевал образовался благодаря реке Имирин: именно она давала места для нереста тем породам рыб, что так любили медведи. И именно поэтому на медведей с поздней весны до начала осени охотились вблизи перевала.
***
Охота аристократии и охота простого люда — вещи абсолютно разные. Если простые люди охотятся ради мяса и дичи, и им куда менее важен процесс, то аристократия из охоты делает целый ритуал. У каждого лорда и леди на охоте есть своя роль, свое место, своя задача. Вот и герцог Серселен выезжал на охоту, заранее распланировав всё действо. Пока Его Светлость с приближенными объезжали окрестности, искали звериные тропы и следы, слуги ставили шатры и разбивали лагерь. Пока высокородные охотники трубили в рога, загоняя дичь, спускали своры гончих псов, галопом носились по лесу, в лагере для них готовился стол из привезённого провианта, грелась вода для омовений, расстилались мягкие перины. Кто-то даже заметил, что голодная после своих игрищ знать сжирает в два раза больше, нежели успевает поймать, а уж сколько они выпивают и вовсе не пересчитать. И тем не менее несмотря на все сетования распорядителя сего мероприятия, в список провианта было включено всего два бочонка вина, чего явно было недостаточно. Как не пытался несчастный объяснить герцогу, что два ну точно будет мало и после однозначно где-то нужно будет брать третий, тот ничего не хотел слушать, а только отвечал, что он с друзьями много пить не станет. Однако, ну хоть раз у кого-то получалось запастись таким количеством алкоголя, чтобы его действительно хватило и не нужно было бежать за добавкой, если не взять что-то про запас? Третьим днём, когда наконец-то был добыт медведь для Его Светлости и огромная туша была погружена на телегу, чтобы отправиться к таксидермисту, решившие отпраздновать вручение замка Морко победителю столкнулись с тем, что вина-то и не осталось почти. — Я ж говорил, Ваша Светлость, с такой охотой надо три, — сняв шапку и крутя ее в руках, оправдывался не за свою ошибку распорядитель. — Вы уж простите, что я не настоял, не позаботился… — А может, Орсо, у тебя есть скорые ребята, и мы их в Имирин зашлем. Как думаешь, туда-обратно сколько будет с бочкой-то? — конечно же, Сеймур пытался найти решение сложившейся проблемы. Дэекен предполагал такое развитие ситуации, как и знал, что Орсо ответит. — Лорд Сеймур, ребята-то есть, но ведь вам же поди какое пойло не подашь. А хорошее вино в приличной дубовой бочке будет весить немало. Ну, и надо выбрать, надо договориться. В Имирин-то они быстро доберутся, а вот обратно с гружёной телегой – уже не такой быстрый путь. — оправдываясь, бормотал Орсо. — В лучшем случае завтра к утру будет вам вино, но надо-то сегодня: того, что осталось, на ночь не хватит. Дэекен улыбнулся. Всё шло как по маслу: — Ну раз я просчитался, я и исправлять буду, — заявил он и, развернувшись, махнул Сеймуру идти за ним. — Орсо, седлайте свежих лошадей и вышли вперед мальчишку, предупредить. — Куда выслать, Вашество? Кого предупреждать? — В Имирин, в «Шелк и бархат», к леди Астре. Пускай из кожи выпрыгнет, а устроит праздник. Так пусть и передаст. Город Имирин располагался в долине реки, подарившей ему имя, на тракте, ведущим через Хрустальный перевал. Его расположение диктовало его судьбу. Центр торговли с эльфами в Речных Землях. Туда съезжались всевозможные купцы, привозили товар эльфийские мастера, заключали сделки о поставках муки представители эльфийской короны, делали необходимые заказы в гильдиях ремесленников, которые, конечно же, отстроили свои представительства в городе. Со временем в Имирин подтянулись гномы с Белого пика. Росли рынки, отстраивались новые и новые лавки. Там торговали эльфийскими шелками, тут гномьим стеклом, а в самом красивом доме центральной площади в гильдии мукомолов можно было купить обоз муки на 12 мешков и не один, если нужно. Город разрастался с невероятной скоростью, угрожая в размерах перерасти Нонансир. Никого уже не удивляло, что там отстроили чудесные таверны и трактиры (где было огромное количество наемных комнат), среди которых и располагался лучший в Речных Землях, а то и во всей Империи, бордель — «Шелк и бархат». Ведь надо же было торговцам, купцам и ремесленникам где-то жить, отмечать отличные сделки и проматывать только что вырученные деньги. Ну, а герцог получал с этого всего хорошие налоги. Всех всё устраивало. Город шумел: работал днями, праздновал ночами. Были даже ночлежки и специальные вытрезвительные дома для упившихся торговцев, засыпающих на улицах. Эльфы же старались в Имирине не задерживаться: комнат почти не арендовали, трактиры посещали редко. Ведь по их сторону перевала стоял не менее прекрасный город, с эльфийскими тавернами и наемными комнатами, а эльфы, как известно, те еще высокомерные задницы. Ну это, конечно, если их не обожествлять. Люди всегда считали эльфов образцом морали и высокой нравственности, блюстителями чести и порядка, невероятно преданными делу и собственной земле (в их случае лесу). Считалось, что эльфы знают во всем меру: среди них не было ни обжор, ни пьяниц, ни гуляк, ни развратников. Хотя понятие разврата дело относительное, и у тех же эльфов браки заключались независимо от пола брачующихся (что среди людей не находило понимания), но всё, что касалось утех плотских, было только по любви: никаких отношений до брака, да и само вступление в брак было тем еще испытанием. Получить разрешение на брак следовало у жрецов Ивэ после того, как пройдешь некое испытание (на самом деле разговор). Да и до оглашения вердикта проходили порой долгие годы: правильные ухаживания длились десятилетиями. Короче, человек состарился бы прежде, чем оказался в постели с возлюбленным своим эльфом. Так-то, в общем, оно было верно, но в любом правиле всегда находятся исключения, о чем Дэекен прекрасно знал. В конце концов его бы не было на свете, не будь таких вот исключений. Года полтора назад, как раз когда в эльфийском гарнизоне сменился командующий, герцогу начали поступать донесения, что в Имирине стали время от времени замечать эльфийских воинов с пограничной заставы. Раньше такого не наблюдалось: если воины и выбирались в город, то очень редко и секретно (они умели становиться "невидимками"), а то, что теперь их замечали на улицах, говорило: теперь они не прячутся. Из этого Дэекен делал вывод — новый командир эльфов куда более терпим к некоторому попранию нравственности, чем предыдущий, и те любопытные, желающие разнообразить свой опыт, видимо решались на спорные для эльфа развлечения. В городе людей можно было позволить себе немного больше, чем в городе эльфов, без последствий и осуждения. Подтверждение догадок герцога пришло быстро. Очередное донесение гласило, что воины с пограничной заставы, приходя в город, обычно направляются в самые шумные таверны, иногда играют в карты, кости и другие азартные игры, порицаемые эльфами, иногда позволяют себе пить крепкие ячменные напитки, уходя на нетвердых ногах, но самые решительные посещают «Шелк и бархат». Постепенно собирая информацию, герцог выяснил, что самым частым гостем борделя как раз и является новый командир заставы на Хрустальном перевале. Он — достаточно опытный воин, был в нескольких походах, обличил себя военной славой, но вот беда: больно уж любил поразвлечься, что делало его хоть и славным героем, но осуждаемой личностью среди эльфов. Таких обычно восхваляли на пирах и им всячески воздавали по заслугам богатствами и званиями, в то время как с дочерьми и сестрами знакомить не спешили, в свои семьи вводить не желали и, что говорить, за домашний стол не приглашали. Иными словами, общество их считало неблагонадежными для семейных отношений. На благонадежность эту Серселен плевал, да и все эти эльфийские представления о целомудрии не разделял, к тому же в его случае маленькие слабости эльфийского командира сейчас играли ему на руку. «Шелк и бархат» встретил взмыленных лордов распахнутыми дверьми и наскоро выставленным, самым пышным убранством главного зала. В курульные кресла выложили шелковые и бархатные подушки, на столы накинули беленого льна скатерти, выставили стекло вместо глины, ну и, видимо, выгнали всех посетителей из главного зала борделя. Лучшие девки Имирина в ярких платьях засновали вокруг рассевшейся компании с кувшинами вина, блюдами с хлебом и сыром, то и дело на столе возникали всё новые и новые кушанья, должно быть, в порядке приготовления. Незаметно для пьянствующих лордов в зале зазвучала музыка (наверное, барда удалось выцепить в последний момент). Вскоре пошли и песни на заказ, оплачиваемые россыпями серебра и меди, а девушки, беспорядочно приземлявшиеся на колени к пьющим, собирали монетки за поцелуи и неприкрытую лесть. Спустя немного времени и много вина разносчиц сменили танцовщицы, наряженные в полупрозрачные одежды и множество украшений, извивающиеся и изгибающиеся в немыслимых местах и позах. Леди Астра, как никто другой, умела устроить вечер для состоятельных господ. Она прекрасно знала кто у нее в гостях, что от нее и ее девушек требуется, и потому за весь вечер под страхом порки ни одна из девиц не позволила себе подойти или обратиться к Дэекену без его позволения, приглашения или жеста, а он среди всей разношёрстной толчеи девиц искал одну особенную, которую, судя по описаниям всё тех же донесений, пропустить было бы сложно. Высокая, статная, рыжая, по слухам, полуэльф, любимица капитана эльфийского гарнизона — именно к ней тот и приходил, когда посещал «Шелк и бархат». Стоило ей появиться в зале Дэекен сразу же её заметил. Для его вкуса женщина была слишком яркой, слишком заметной, слишком вызывающей: он-то любил более спокойную внешность, мягкие черты лица, светлые и нежные краски во внешности — но отрицать, что женщина хороша, Дэекен не мог. Рыжеволосая красотка быстро получила приглашение к столу и, конечно, не заставила себя ждать. За то недолгое время пока допивался бокал вина, Его Светлость удостоился десятка комплиментов, пары поцелуев, нескольких выдохнутых на ухо пошлостей. Времени даром девица не теряла и такого важного гостя упускать не собиралась. При иных обстоятельствах герцог бы от нее сбежал однозначно, но сегодня было другое дело, и потому, когда бокал вина закончился, Дэекен позволил ей утащить себя наверх, в самые богатые комнаты борделя. Обслуживание было на высоте, кроме всего прочего в комнате была набрана горячая ванна. — Быть может господин желает принять ванну? Вы всё-таки с дороги, — ворковала рыжая, то и дело оплетая Дэекена руками и поглаживая то по плечам, то по спине, а то и вовсе по животу. — Как тебя зовут? — спросил Дэекен, снимая с себя руки женщины, и присел за столик под окном комнаты. — Лилия, господин, — улыбнулась та и снова подошла близко, присаживаясь на корточки, чтобы снизу вверх заглядывать в глаза. — Лилия, — потянул с сомнением тот господин, — ну конечно. Сядь в кресло, я прошу, — он кивнул на противоположный край стола и сказал это не терпящим возражения тоном. Женщина послушалась, а что ей было делать, но губки обиженно надула: — Вы не в настроении? — О нет, просто я хочу поговорить. Так как тебя зовут? На самом деле… Давай без всяких Лилий и историй про то, что твоя мать прачка с белого тракта, а отец эльф, служивший у Западных Врат. Про похищение пиратами и продажу на невольничьем рынке Н’гьяра тоже можешь не рассказывать: мне не интересны фантазии, я хотел бы услышать правду. — И отчего же вы считаете, что это всё неправда, мой господин, — женщина предприняла еще одну попытку кокетства, но тяжелый вздох ее знатного клиента говорил о том, что зря. — Твои уши слишком круглые для дочери эльфа, даже мои острее, а я, между прочим, эльфийский правнук, — он отвёл прядь, закрывающую ухо, и оно действительно имело острый кончик, хотя и не так ярко выраженный, как у чистокровных эльфов. — Ваша Cветлость, — уже без игривости она склонила голову, отвесив герцогу поклон. — Сделай вид, что ты не поняла кто перед тобой. Думаю, тут почти все догадываются, но стараются это не обсуждать, вот и ты будь умницей. Давай не будем обсуждать меня, а поговорим о тебе. — Меня зовут Марина, Ва… господин, и я – дочь мыловара. — Вот так – куда лучше, — кивнул улыбающийся герцог, пододвигая девице бокал вина, предусмотрительно оставленный на столе на случай, если гостя будет мучать жажда. — И как ты оказалась в таком месте? — Всё очень прозаично, господин. Меня продали за долги отца. Был пожар – мыловарня сгорела вместе со всем имуществом. История обычная. Тут таких через одну. — Получается тебе кроме заработка нужно еще и отрабатывать долг уплаченных за тебя хозяйских денег? — Да, в долги идет всё: мои платья, украшения, белье, туфли. Деньги, что я получаю от клиентов, уходят в уплату моих долгов, отложить на что-то, кроме оплаты комнаты при борделе и питания, не получится, пока долг не будет отработан. — И всё же, у тебя ведь есть патроны, учитывая твою-то внешность? — Пока нет, мой господин. Меня не так давно сюда привезли, чтобы я обзавелась чем-то, кроме постоянных клиентов. — Мечтаешь выбраться отсюда? — Да кто же не мечтает? Только вот тех, кому это удается, – единицы. Даже если долги и выплатить, то куда податься с таким прошлым, где брать денег на жизнь. В жены-то кто возьмет шлюху? Дураков нет. — Не будь так уверена в беспросветности своего будущего, Марина, всегда может повезти. Как, например, сейчас, — Дэекен достал из внутреннего кармана кошель и выложил его на стол. — Тут золото. И это – лишь часть моего предложения. Так сказать, компенсация за молчание. Готова выслушать само предложение? Марина сглотнула, смотря на кошель, после чего залпом осушила бокал вина и, утеревшись рукой, заявила: — Всё чего пожелаете, Ваша Светлость. Дэекен не выдержал и рассмеялся. Он встал, обошёл комнату, проверяя нет ли где в стене слухового окна, открыл дверь посмотреть, не подслушивает ли кто за ней. И только потом вернулся за стол и продолжил: — Ничего такого страшного, что ты там успела навоображать, я тебя делать не заставлю. Ты просто должна будешь передать письмо одному из своих постоянных клиентов. Но так, чтобы не знал никто, даже леди Астра. Прежде всего именно леди Астра! Сделаешь? — Письмо? Кому? — удивление Марины было неподдельное, и вот такой, растерянной и настоящей, она казалась Дэекену куда краше, нежели в тот первый момент, когда он ее увидел. — Тебя ведь посещает нынешний командующий заставой Хрустального перевала? — после кивка Дэекен продолжил, заодно достав скрученный в свиток кусочек пергамента размером не больше мизинца. — Письмо ему. Как часто он у тебя бывает? — Да уж не реже, чем раз в две недели, так что жду его примерно на следующей. — Тогда отдашь письмо ему, но так, чтобы больше ни одна душа об этом не знала. А через месяц я пришлю за тобой: выкуплю все твои долги и, если пожелаешь, отправлю в столицу, назначив некоторое жалование, там сможешь устроить свою жизнь, как захочешь сама. Уже по блеску в глазах Марины Дэекен понимал, что этот гонец письмо доставит в лучшем виде: она готова на многое, ради того чтобы предприятие это выгорело, а сомневаться в том, что у бордельных девиц есть способы скрывать некоторые вещи от леди Астры, не приходилось. Дело было сделано. Письмо последней надежды отправлено.***
Ответ не заставил себя долго ждать, его принес Сэймур в знойный день середины лета: — Вам письмо с пограничной заставы, Ваша Светлость. Эльфийский гарнизон просит нас выслать несколько следопытов, хорошо знающих Солнечные горы с нашей стороны, и разрешение на пересечение границ вооруженного отряда: вроде как они заметили странные перемещения гоблинов и желают проверить это. — Опять вскрыл мою почту, — вздохнул герцог, откинув переданный Сэймуром свиток на стол. — Никакой тайны переписки. — А у вас есть от меня тайны, мой господин? — как бы удивленно спросил Сэймур. — Это провокация: если я признаюсь, что они есть, то ты начнешь выяснять, что это за тайны. — Одну, кстати, я уже узнал: вы выкупили ту рыжую девицу из «Шелка и бархата». Она вам так запала? — Не то чтобы так уж и запала. Сам знаешь, я люблю блондинок. Мне не понравились слухи о её эльфийском происхождении, и я решил, что лучше единожды оплатить пусть и завышенную цену, нежели годами слушать россказни про проститутку эльфийской крови. Ухо режет. — Так вот в чем дело! А я уж было подумал, что вы влюбились и скрываете это от меня. — Ну нет, такое бы ты знал, Сэймур, а теперь иди уже. Подготовь приказ для эльфов, я подпишу. Ну мало ли и правда им сдались эти гоблины в наших лесах, раз они шлют гонца. Конечно же, содержание письма с пограничной заставы было лишь отвлекающим маневром. Никто, кроме Дэекена, не смог бы прочесть тайное послание от Онотимо, просто потому что не подумал бы читать его ночью на улице — в темноте, в свете лун. Любой огонь, будь то свеча или факел, и уж тем более солнечный свет делали письмо нечитаемым. Никто кроме эльфов не пользовался таким способом написания тайных посланий, потому что никто о нем и не знал. Ну кроме разве что нарьяма, но им-то что за дело до переписки Онотимо с родственниками? Всё дело было в люминофоре — светящейся смоле, которую эльфы и нарьяма использовали для освещения помещений, где нельзя было использовать огонь, например в ветвях деревьев или на сквозняках пещерных переходов. Эльфы делали из люминофора специальные чернила, однако в отличие от люминофорных светильников нанесённые на пергамент чернила могли светиться, лишь отражая свет лун, а не собирая его и отдавая годами. Так что сразу после захода солнца Дэекен смог прочитать написанный ему ответ от эльфийского короля, такой же простой, как и письмо самого Серселена. «Ваше Величество, я пишу вам как единственный потомок вашей покойной сестры, оттого что сейчас нуждаюсь в вашей помощи. Думаю, излишним было бы обрисовывать всю опасность моего положения, вы и сами вероятно в курсе этого вопроса. Помогите мне в память о леди Итариллэ, и я готов буду выполнить любые ваши условия.» — писал сам Дэекен. А ответ ему гласил: «В день празднования сбора урожая в Последний Оплот прибудет мой посланник. Я отправлю того, кто сможет говорить с тобой как равный с равным. Ты выслушаешь мои условия от него и примешь решение. У тебя не так много времени, будь осторожен и разумен.» Дэекен вздохнул. Стоило теперь придумать план, как оказаться в Оплоте, не вызывая ни у кого подозрений — это было задачей посложней, нежели подставная охота на медведя.
