Время пожинать.
6 ноября 2020 г., 13:00
Праздник Сбора Урожая проходил весело и шумно. Люди начали собираться в поле ещё до заката, приносили угощения, расставляя их на столы. Каждая хозяйка делала что-то особенное, дабы в грязь лицом не упасть перед остальными, так что всевозможных пирожков, корзиночек, рогаликов, булочек, пряников, пирогов — всего того, что можно было съесть, не присаживаясь за стол, было в изобилии. Даже у Галиона сдала железная воля: он не выдержал и угостился предложенным пряником. Что уж говорить о местных детях, которые гурьбой бегали между столами, пытаясь урвать самое сладкое угощение. В ход особенно шли пироги с вишней, как успела заметить Андунэль, и медовые пряники всех форм. Саму принцессу куда больше сладостей привлекали початки варёной и жареной до почти чёрной корочки кукурузы. А Мэл, в свою очередь, перепробовал столько разнообразных яблочных пирогов, пирожков, булочек, просто запечённых в тесте яблок, что в какой-то момент явно ощутил, что застежки начинают ему давить.
Сами женщины ходили меж столов и наблюдали, чьи блюда быстрее опустеют. Тарелки выставлялись самые красивые, специально для того покупаемые, а некоторые даже и заказываемые, такие, чтоб ни у одной другой хозяйки похожей не было, потому как если среди остальных тарелок именно твоя показала дно, то ты, конечно же, признавалась лучшей. Мужья их частенько получали подзатыльники за то, что не ели стряпню родной жены, а всё заглядывались на соседские кушанья. И потому у многих была привычка не столько к столам, сколько к бочонкам выстраиваться: вино и эль тут были в избытке. Соответственно некоторые быстро так надирались — особо не наедавшись, дабы успокоить жену, но и особо не ограничивая выпивку, дабы уважить друзей. Так что ещё до заката находились желающие нестройным голосом петь непристойные песенки, танцевать непристойные танцы или спать прямо под столом. Но какое ж гуляние без таковых?
На закате начинались религиозные действия: жрецы Великого начинали свои молитвы, подношения и разбрасывания озимых семян в качестве первого ритуального посева. А люди добывали «живой огонь», чтобы от него зажечь праздничные костры, а ещё очаги домов, и хранить его в храме, как бы объединяя этим пламенем каждого живущего в Оплоте и его окрестностях. У эльфийского посланника здесь была своя роль: эльфы из года в год добывали пламя самыми древними способами. Огонь от трения сухого дерева был символом жизни, плодородия и здоровья, а потому его обычно брали для очагов те, кто желал родить ребенка, поправить здоровье, ну и крестьяне, конечно. Огонь, выбитый из камня, был символом силы, твердости и прочности — его брали в основном солдаты и очень часто гончары, потому что им нужна была стойкость, и те, у кого кто-либо в семье умирал, в таком деле самообладание и сила нужны. Третий же огонь был символом достатка, богатства, удачи, прибыли и получался достаточно сложным методом — путём выбивания искр ударами молота о холодный метал наковальни. Кузнец в Оплоте был более чем уважаемым человеком, а в праздник становился и вовсе почитаемым, потому что, если огонь не выбить, не видать всем прибыли целый год. Вокруг огнедобытчиков люди собирались в хороводы и медленно начинали его вести, распевая хвалебные песни урожаю, земле и, конечно, Великому.
Менэльтор со своим заданием справился довольно быстро, он даже слегка притормозил сначала, чтобы дать людям фору. Когда разгорелось его бревно, этим пламенем зажгли факел и передавали его по цепочке к одному из огромных сложенных кострищ. Они запылали один за другим, а хорошие и добропорядочные хозяйки начали зазывать своих детей и мужей домой. Ночные гуляния уже были не для них. Это была пора молодёжи.
К восходу обеих полных Лун народ уже гулял по полной. В Маре Светлое Двулунье приходило как раз на праздник Сбора Урожая, в это время на горизонте сияли в самом близком своем положении две луны. Они восходили немного по-разному, и оттого ночь становилась светлее, а чем светлее становилась ночь, тем громче и веселее играла музыка и всё задорнее становились песни. Совсем скоро народ отрывался, пускаясь в диковатый и очень быстрый пляс парами, по одиночке, огромными хороводами. Девушек кружили так, чтобы их юбки надувались колоколами и становилось видно ножки под этими вечно длинными юбками. Конечно, девушки были не против ножками посверкать, а оттого на них были не только лучшие обувки, но и подолы такие, чтобы красиво раскручиваться. Парни же блистали физической выносливостью, стараясь не пропускать ни одной плясовой, ни одного хоровода, расстёгивали рубашки на груди и, если было что демонстрировать, закатывали рукава. От больших костров поджигались меньшие, а через них уже и прыгать можно было хоть так, хоть под музыку, хоть по одному, хоть парами (если уже успел найти нужные ножки или присмотрела роскошные руки).
Естественно, Андунэль, ужасно любящая танцевать, против такого устоять не могла: она буквально втащила Менэльтора в один из хороводов, правда предварительно получив разрешение на это безобразие у Галиона, в конце концов за безопасность отвечал он. Мэл танцевать тоже любил и даже мог считаться неплохим танцором, хотя вот так сразу в хороводе запутался, но потом быстро включился — не велико умение бежать по кругу, поднимая руки и правильно переставляя ноги, надо только понимать, какой именно шаг сейчас делает хоровод. В тот момент, когда хоровод разделился и танцующие разбежались в разные стороны, чтобы выстроиться в две стенки, женскую против мужской, Мэла кто-то сильно ухватил под мышки и выдернул из толпы. Это был сильный, властный рывок — у эльфа не было возможности устоять, и хотя он попытался вывернуться, схвативший его оказался слишком силён. Кричать в таких обстоятельствах не вариант: его просто не услышат. Всё происходило за секунды. Вот ты стоишь, а вот тебя уже волокут в тень.
Далеко не уволокли. В какой-то момент похититель резко замер и Мэла отпустил, тот от неожиданности чуть не рухнул прямо на землю, но всё же устоял. Перед глазами поднявшегося Мэла предстала отчасти забавная картина: к горлу Дэна был приставлен эльфийский кинжал, Кириан стоял за его спиной.
— Я предупреждал тебя, что меня охраняют, — хмыкнул Мэл.
— Виноват, каюсь, — ответил тот. — Приветствие вышло неудачным, но может ты попросишь своего охранника…
— Кириан, отпусти его, пожалуйста. Но он вооружен, так что, кто его знает, — улыбался Мэл по-доброму, но взгляд, однако, оставался сосредоточенным. — Держи руки на виду, Дэн.
Кинжал от горла Дэна Кириан убрал, однако само оружие осталось в руке, а эльф оставался за спиной знакомого Мэла, ловя и предугадывая любое его движение.
— Благодарю, — Дэн даже не пытался поправить волосы или посмотреть назад, зная, что ему сейчас не простят ни единого лишнего движения. — Рад тебя видеть, Менэльтор. Я, вообще-то, тебя искал.
— Я тоже рад, — Мэл отвесил поклон головой. — И зачем я тебе понадобился?
— Ну, во-первых, хотел вернуть тебе склянку и флягу, вещи-то недёшевые, чтобы вот так их прикарманить.
— И где они?
— Во внутреннем кармане куртки. Но я не рискну с твоим надсмотрщиком туда лезть.
— Руки тогда повыше, чтобы Кириан видел — хмыкнул Мэл, и сам, подойдя поближе и похлопав по карманам Дэна, достал небольшую флягу и свою склянку, где была настойка ивовой коры.
— Эх ты, бросил меня одного. Я с утра проснулся, между прочим, в таком состоянии, думал умираю, а рядом – пустота, даже помощи просить не у кого, — вещал промеж тем Дэн.
— Я оставил тебе лекарство! — возмутился Мэл.
— Да, но пока я до него дотянулся в моем внутреннем мироощущении прошли годы дичайшей боли.
— Не преувеличивай, — Мэл старался сохранить строгость, но губы в улыбке так и разъезжались.
— Да что ты! Это я ещё приуменьшаю. Мне казалось, что небеса упали мне на голову, виски стянуло тугим поясом, сердце бьется в горле, а сам я помещен в котел, подогреваемый на огне. Абсолютно всё кружилось перед глазами, и я не мог оторвать голову от соломы.
— Но ивовая настойка помогла?
— Да, но я же страдания описываю, а ты – дитя Ивэ и должен сочувствовать. Почему ты не сочувствовал и разделял со мной мои страдания, а убежал? Неправильное ты дитя, однозначно.
— Ну, можешь пожаловаться на меня Ивэ, — пожал плечами Мэл, — у меня были важные дела.
— Важнее, чем умирающий знакомый? Ты провёл со мной весь вечер, я мог бы попытаться тебя убить тогда, но не сделал этого. А теперь ты не доверяешь мне, и мне приходится стоять с поднятыми руками?
— Ты сам меня утащил, я вправе тебе не доверять. И потом, может быть не я – твоя жертва, а кто-то другой, а меня ты утащил как приманку. Откуда же я знаю! Не обижайся, но мне сегодня не до праздных бесед.
— Прости Мэл, мне действительно…
Договорить Дэну не удалось, к ним спешили леди Андунэль, Галион и ещё пара эльфов из конвоя.
— Менэльтор, что случилось? — Леди чуть ли не бежала.
— Всё в порядке, это мой знакомый из Крастии. Он просто не совсем удачно пошутил.
Мэл повернулся обратно к Дэну, а тот будто застыл. Он смотрел на леди Андунэль такими удивлёнными глазами, что казалось она — видение или призрак. Он даже рот приоткрыл, и можно было заметить, как постепенно сходятся брови на его переносице. Тут было темновато для человека, тем более Леди шла от костров, против света, да и вообще это было странно. Андунэль остановилась, чуть не доходя до Мэла, но хватая его рукой за локоть:
— Знакомый? — переспросила она, только сейчас взглянув на Дэна.
И тот низко склонил голову в поклоне, на совершенно чистом эльфийском произнеся:
— Да осветят звезды нашу встречу, леди А…
— Айра! — резко и уже очень серьёзно прервал его Мэл. — Леди Айра, — повторил, а потом вздохнул. — Значит Дэн, не как Дэнетор и Дэонис, а как Дэекен?
— Так, — кивнул переодетый наёмником герцог.
— А доказать сможешь? — это было произнесено как вызов, к тому же Мэл сразу оттеснил Леди ещё чуть дальше от себя на случай, если это какая-то ловушка.
Дэекен усмехнулся, а потом просто приподнял прядь волос над ухом. Лучших доказательств, чем острое ухо быть не могло.
***
Ни одно героическое повествование с тайнами и интригами не обходится без затаившегося злодея в чёрном капюшоне, в нашем случае без него не обошлось тем более. Почему более? Да потому что в нашем случае таких злодеев было два! В целом, затаившихся злодеев этой ночью в округе набралось бы куда больше, но вот в чёрных капюшонах было всего двое. Один из них был тем самым тайным гостем барона, тем, кого эльфы между собой посчитали графом, и который прибыл ровно за день до трагических событий. Этот самый злодей в чёрном дорогом плаще с капюшоном, закрывающем красивое лицо притаился на башне ворот цитадели: он ждал, пока в замок вернутся эльфы, и высматривал наличие среди них кого-то лишнего. Кого-то, кого среди эльфов быть не должно. Знал ли злодей лично того, кого он высматривал и кем он был сам, мы с вами узнаем позже. А пока… Пока его роль в другом. Он смотрел на возвращающихся в цитадель эльфов, ждал, пока они зайдут в башню, где располагался посланник, а потом, выхватив факел из железной петли, вышел на стену и дал знак. Это была размашистая дуга в одну и другую сторону, очерченная трижды. А после… А после для Оплота разверзся ад. Без клича, без рога, без предупреждения. Просто пляшущий на бочке парень повалился ничком, конвульсивно подергивая руками и ногами: в основание его черепа врезался метательный топор, украшенный перьями и бусинами на кожаных лентах. Всего на секунду над его телом повисла тишина. А потом заорали девки, в рассыпную бросились друзья. В разгорающейся панике появились возгласы: «Орки!». И вот тогда они ударили. Огромные существа, ростом превосходящие мужчину раза в полтора, в шкурах поверх своих широченных плеч, с оружием, которое человеку и от земли-то не оторвать, накатили стеной. Под их ногами дрожала земля. Под ударами их молотов ломались кости и крошились черепа. Одним ударом топора орк разрубал человека, как тот мог разрубить полено. Огонь костров. Крики людей. Кровь. Боль. Смерть. Орки не делали исключений ни для кого: под удар попадал парень — он умирал, окажись под рукой девица — она умирала тоже. Удачно, если смерть была моментальная, в противном случае люди падали на землю под ноги бегущим оркам. Быть затоптанным — ужасная смерть. Люди бежали к западным воротам Оплота. Туда, за стены, их вели инстинкты, там им мерещилось их спасение. Но они были не правы. Потому что орки бежали туда же, но с другой целью. А спасение людей было в том, чтобы броситься в поля, подальше от Оплота, подальше от дороги всё сметающей волны нелюдей. А на воротах, замешкавшись на вахте, стражники только начали звонить в тревожный колокол. Теряя драгоценные минуты, на стену выскочил командир гарнизона. Он, глядя в темноту, спросонок не сразу сообразил о происходящем. — Орки! — вопили первые влетавшие в ворота. — Орки! — вторили звонящие в колокол стражники. — Орки! Орки! Орки! — перекликался так и не уснувший город. — Опустить герсу! — наконец скомандовал ошалевший командир гарнизона. И тут пришло время затаившегося злодея в чёрном капюшоне номер два. Западные ворота Оплота представляли собой прямоугольную башню, возвышающуюся над стеной. Вместо ворот для немедленного реагирования была установлена герса — решётка из заостренных книзу, толстых металлических прутьев. Если на активацию механизма не хватало времени, то канат, на который решётка крепилась, просто обрубали, после чего герса падала чётко по своим вертикальным пазам, вбиваясь зубьями в землю. Подъёмный механизм располагался в башне над самими воротами. Обычно там дежурила стража, но гарнизон был ослаблен: многих отправили в Рану, а потому в эту ночь в комнате механизма ворот не было никого. Первые примчавшиеся в помещение механизма натолкнулись на, как они предположили, человека, хотя он был высоким для человека, но малорослым для эльфа. Помимо того он был слишком крепко сложен, что эльфам не свойственно вовсе, одет в суконную поддёвку под курткой из толстой кожи с укороченным под наручни рукавом, обут в тяжелые ботинки, прятал руки в перчатках, а лицо за шерстяным капюшоном. В руках он держал тяжелый двуручный меч, совершенно не эльфийской формы. Потому те, кто его увидели, и решили, что это всё же человек. — Ты кто таков? — крикнул один из солдат. — Выматывайся отседова, у нас тута задание. — Пшел, давай, — прикрикнул второй. — У вас задание. У меня тоже. Миром мы не разойдёмся, — спокойно ответил человек и поднял меч. — Ах, ты ж сукин сын, — завопил первый из солдат и кинулся на противника с мечом. Второй отстал всего лишь на полшага. Удара меча об меч не последовало — злодей в капюшоне уклонился, причём сделал это со скоростью, не присущей такому крупному телу (если тело человеческое, конечно). Удар его меча пришелся снизу вверх подмышку нападавшему: кольчугу, плоть и кости аж до ключицы его меч рассёк одинаково легко. С невероятной силой одним движением этот таинственный тип вытащил меч из оседающего на пол тела и следующим взмахом меча снёс голову второму солдату. Ворота оставались открытыми. — Да что они там вола имеют, — орал командир. — Рубите канаты! Закройте ворота! Давайте! Кто-нибудь… Орки были уже почти у ворот. Со стен в них пытались стрелять лучники, но оркам обычные стрелы равно уколам иголкой: неприятно, но серьёзных травм так не получить. В комнату с лебёдкой забегали новые желающие закрыть ворота и не возвращались. Тип в чёрном капюшоне был из тех, кто не машет мечом напрасно. Сильный и умелый. Нет, не грациозный и не движущийся, как хищник в темноте, не танцор, не акробат, ни элегантных пируэтов, ни выверенных финтов, ни закрученных поворотов и даже ни одного сальто назад, да и вперёд тоже. Он просто поднимал меч и убивал, рубил, колол, резал. Он просто делал своё дело, и это было не прекраснее работы мясника, рубящего туши. Взмах топора — вот тебе и ребра на ужин. Взмах меча — вот тебе и труп. Да, он уходил из-под ударов, но резко и верно. Да, он принимал и парировал те удары, из-под которых было не выйти, но четко и грубо. — Ворота! — всё ещё кричал командир, — К воротам! Прорываются! И орки действительно прорвались, конечно, первые вбегающие гиганты упирались в ощетинившийся пиками и копьями строй. Но тем и страшны налёты, что сами орки бесстрашны. Кидаясь с рёвом и рычанием на пикинёров, первые прокладывали путь последующим. Ворота устраивали бутылочное горлышко. Орки теряли в бойцах, но теснили пики от ворот, давая себе возможность разворачиваться. Битва переходила на улицы. — Тесни их, тесни. Разгоняй по улицам, — ревел на чистом орчьем здоровенный Урагот, вождь одного из атакующих кланов — пускай бегут… Неоконченная фраза так и повисла в воздухе, потому что его сердце пробила метровая стрела, выпущенная с башни цитадели. — Достойная смерть! — взревели его соклановцы, ударяя себя левой ручищей по мощной груди. — Да примет его вечное пламя! И битва продолжилась. Когда оркам удалось прорваться в башню ворот к лебёдке, чтоб теперь уж точно никто не смог их затворить, там творился сущий хаос — рубленые тела, хрипящие и умирающие, кровь повсюду: на стенах, на полу — а посреди этого всего человек в чёрном капюшоне. Ворвавшийся первым орк отсалютовал этому таинственному типу двумя ударами кулака по центру груди, это явно выражало особенное уважение. Тот склонил голову, а потом быстро, одним размашистым прыжком оказался в створе смотрового окна и исчез за ним. Видимо, через это окно он в башне и оказался. Теперь его путь лежал вдоль бордюра у стены к южным воротам. Но вовсе не для того чтобы открыть и их, нет. Там он снова должен был затаиться для следующего этапа его сегодняшней работы.***
— Орки! — Эрендил вбежал в комнату Менэльтора, где сейчас полным ходом шло обсуждение дальнейших действий. — Орки? — переспросила принцесса. — Орки?! — ещё раз, но уже более возмущённо повторила. — Да, моя леди, — он встряхнул своим ростовым луком, — именно! — Да неужели они опустились до такого?! — Андунэль прикрыла рот рукой – было видно, что она испугана и растеряна. — Я думала, они могут с разбойниками договориться, с бандой убийц, но орки… Отдать на растерзание целый город… — Как обстановка, Эрендил? — спросил Галион. — У нас есть время? — Немного, люди не смогли закрыть ворота. Орки в городе, они на стенах. Долго в уличных боях их не сдержать, гарнизон мал. Скоро они будут ломиться в ворота цитадели. Там по меньшей мере пять отрядов клановых налётчиков. — А убил кого? — Галион кивнул на его лук. — Урагота Бледноглазого, — скривился Эрендил. — Отомстил всё же за брата. Мы уходим. — Галион резко встал. — Сейчас же уходим. Если там сговор кланов, если Северные налётчики Бледноглазого тут, так далеко от своих Пустошей, то сговор действительно очень серьезен. — Дэекен, так вы с нами? — посмотрела на него вставшая с места Андунэль. — Вы примите помощь моего отца? — Я с вами.***
Он снова затаился. Он снова ждал своего часа. Город кипел. Слышны были звуки битвы, но теперь она не должна была его волновать. Орки город возьмут и как раз к нужному моменту будут у ворот цитадели. Он в них был уверен. Да и в себе был уверен не меньше. Он старался не предаваться лишним мыслям, не думать о том, что его гибель здесь была бы символичной, не выпадать из реальности. Сейчас от быстроты его реакции зависело самое важное, то, что даст им возможность выполнить их задание. Он замер между малыми башнями восточнее Главных врат Оплота. Там, на пастбище, паслись лошади. Сейчас они были взволнованы, суетились, не спали. Звуки битвы явно пугали их. Там, за стеной, творился кромешный ужас, а тут, тут было спокойно: трава колышется на ветру, лошади блуждают в свете двух ярких лун. Его чуткие к темноте глаза улавливали малейшее движение, а уши различали множество звуков. Он ждал и ждал терпеливо. В тот момент, когда раздался орчий рев, напоминающий рычание зверя, возможно льва, здесь, с этой стороны стены, он был готов. Ему оставался последний рывок. Но этот рывок решал всё. Ради него он был даже без кольчуги, ради него поддёвка была выше колен, а капюшон был плотным. Он должен был оставаться безликим до последнего момента ночи, ему нужна была вся его скорость сегодня, как никогда. Всё зависело от его умения действовать. Из-за угла Колодезной башни выбежали эльфы, девять высоких стройных фигур: шестеро гвардейцев в полном доспехе, но без плащей, явно скинули, ещё трое одеты повседневно. Двое из них мужчины: один в эльфийском полукафтане по колено, второй… Получается, второй ему и нужен, темноволосый, несколько угловатый для эльфов, в куртке, а под ней возможно и кольчуга, судя по его движениям, была. Третьей была женщина, и хотя её скрывал плащ с капюшоном, роста в ней было не меньше, чем в мужчинах. Он видел — это женщина, по лёгкой поступи, по панике в движениях и по тому, что она всячески пыталась остаться за спинами своих спутников. За ними гнались орки. Этих "ребят" он знал лучше всех других, налётчики клана Бизоньего копыта с Равнины Ветров. Их предводитель Тордран Бычья Шея, известный своей свирепостью южный воин, как и всегда был впереди своих сородичей. Его сестра Ирше Солнцеликая, признанная красавица и самая завидная невеста орчьего племени, замыкала строй. Многие считали, что брат забирает свою сестру в налёты, лишь бы только не оставлять дома, ведь, оставь он Ирше без должной охраны, девку могли бы и похитить. Это правдой было лишь отчасти: Ирше была хорошим воином и умела прикрывать спины налётчикам, если это требовалось. Он все ещё ждал. Он знал, что будет. — Пара в мечи! — командировал эльфийский капитан на эльфийском. Он знал эльфийский, как знал и то, что это капитан из-за листа на шлеме. — Пара в луки, отрезать ход. Двое эльфов кинулись на орочий отряд, двое остались на месте, вскинув свои длинные луки. Орки были готовы. Из-под закинутых на спину шкур они тотчас вынули щиты. Обычно орки не пользовались щитами, считая их трусостью. Щиты — оружие без чести. Но в этот раз вся операция была как щит, щит будущему, и они согласились. Стрелы пробивали окованное железом дерево. Пробивали, но не доставали до воинов, тем не менее сбивая преследовавших со скорости. А мечники отряд растянули. Когда под щитами орки добрались до лучников, те перешли в мечи, растягивая отряд ещё сильнее. Два же остальных гвардейца остановились, вскинув свои луки. Лошади метались, разогнанные орочьим рыком и звуками сражений. Капюшон бросился вперед, низко пригибая корпус, отставив назад руки, тесно прижимая их к телу. Его цель осталась без защиты. Эльф в кафтане, судя по всему посланник, бросился к молодой кобыле, явно уговаривая её, успокаивая. Герцог, вскинув оба меча прикрывал женщину. — Менэльтор в седло! — отдавал приказы на эльфийском капитан, орки под щитами почти настигли их. Эльф скинул лук и достал меч. О, эту стойку знали все, кому хоть раз приходилось биться при северных вратах Эльфийского Леса. Галион Луч Восхода — лучший эльфийский мечник, капитан Северного гарнизона, цвет эльфийского воинства, как бы Он мечтал сойтись с Галионом в поединке, но не теперь. Теперь его цель не Галион. И тут случилось нечто странное. Он рассчитывал, что эльфы защищают герцога, что уговариваемая лошадь для него, что тот сейчас вспрыгнет на спину кобыле, и нужно будет лишь перехватить её. Но нет. Стоило оркам достать Галиона, герцог развернулся, вступая в битву, и, надо отметить, был хорош. Такой не дастся просто. Такого нелегко обезоружить. Такой уйдет от атаки и будет сражаться. Взять его живым возможно лишь в том случае, если он не сможет держать оружие, а калечить герцога нельзя, престолонаследник нужен был невредимым. И что для этого сделать? Все эльфы, судя по строю, защищали кого-то единственного. Хватай того, кого они защищают. Кинжал к горлу. И они сдадутся. Герцог тоже. Его мыслительный процесс был прямолинеен. Лошадь для того, чтобы уйти от них. Хватай того, кто будет на лошади. Тем более он уже почти был рядом. Эльф в кафтане, подставил руки, помогая сесть на лошадь женщине. Он не задумывался о деталях: женщина на лошади — её надо схватить. Он видел, как она устраивается на спине, оглядывается на битву, видел, как усадивший её эльф, хлопает лошадку по крупу, слышал, как кричит не Галион и не по-эльфийски, наверное, герцог: — Мэл сзади! И Мэл, оборачиваясь к нему, достает меч, быстро, хорошо, но слишком предсказуемо, так учат каждого эльфёнка… Удар уже почти был нанесен, смертельно точный, но ведь это не по плану. Эта смерть была бы крайне нежелательной, и оттого Он свой замах прервал, на шаг заступая эльфу за спину, и, когда тот начал поворачиваться, нанёс рукояткой меча удар в висок. Мэл рухнул, теряя сознание, но оставаясь живым. Этих секунд хватило женщине послать лошадь в галоп. А ему потерять темп: теперь её уже было не догнать. И он, прямолинейный донельзя, метнул кинжал из рукава, прямо в удаляющиеся животное. От боли лошадь встала на дыбы, но женщина удержалась, зато не удержалась лошадь, заваливаясь на бочину в землю и всё же роняя свою всадницу. Он слышал крик, жуткий женский вой, полный боли. Скинул меч прямо там в поле. Не важно. Сейчас ему было всё равно, даже спиной он чувствовал, что наперерез ему бегут эльфы, однако он был быстрее, сейчас без доспеха и кольчуги, даже без меча, против них в полном облачении. Выстрели в него хоть кто-то из лука, и он бы навсегда остался в этом поле. Но стрел не было. Лошадь с трудом, но поднялась, протаптываясь по эльфийке. Теперь уже и это было не важно. Лежащую он рванул вверх. С неё слетел капюшон. Он ухватил её за волосы, приставляя к горлу нож. Эльфы остановились, герцог был от них вообще в паре шагов. Дальше следовали орки. На ногах из эльфов оставалось трое, Галион стоял позади герцога. Все замерли. — Оружие в землю, — это был приказ. И они слушались, беспрекословно. Женщина в его руках, всхлипывая, дрожала. Только теперь он взглянул на неё, посмотрел на свои руки. В свете лун они казались охвачены пламенем. Он держал пламя в руках. «Я вижу пламя в твоих руках, — пришли ему на ум слова Тетрарха, — я вижу пламя. Но ты не горишь. Хорошо ли это, плохо ли, я не знаю. Знаю лишь, что это важно.»
