Первые сутки.
27 ноября 2020 г., 13:00
Менэльтора вело из стороны в сторону, перед глазами всё расплывалось, если бы Дэекен не вёл его, то он, наверное, так и сидел бы сейчас возле выхода из башни, не зная что делать. Порой даже самые смелые и умные люди теряются. Мэл же не был ни самым смелым, ни самым умным: он был красивым, как и говорил его брат, обычно этого хватало. Оказавшись за стенами города, эльф просто не мог понять, что вообще стоит предпринять. Вроде бы надо героически спасать принцессу, и будь на его месте Сульмидир или Галион, они бы придумали бы план, как незаметно пробраться в город, узнать, где держат Леди, и вытащить её оттуда. Вот только Мэл знал, что его любой такой план обречен на провал: серокожему Кагару он не соперник и, что бы не сказал нарьяма насчёт того, что эльфы добыча орков, приглядывать за ними будет он сам, если не дурак. Надежды на то, что Тёмная Тварь — дурак, разбивались о его возраст: две тысячи лет в постоянных войнах ни один дурак не выжил бы. Сунуться сейчас обратно было бы равносильно самоубийству, и для такого Менэльтор слишком уж рационально мыслил. Но ведь и вернуться в Лес сейчас казалось нереальным. До Северных Врат слишком долгий путь, придётся останавливаться в городах и деревнях, денег платить за постой нет, а уж в компании герцога, за головой которого охотятся, это превращается в ещё один самоубийственный поступок. Идти вдвоём через ущелье Тишины — третий способ самоубийства. Мэлу, по его же суждениям, нужно было выбрать, как получше, побыстрее, менее мучительно и без последствий для других умереть. Так себе выбор.
Однако ж у герцога был свой взгляд на проблему и её решение. Он колебаться не позволил: стоило Мэлу только присесть на землю пряча лицо в ладони, его тут же одернули.
— Мэл, давай без драматизма, — герцог присел к нему, чтобы оказаться лицом к лицу, — вставай и пошли.
— Куда? Ты разве не понимаешь, что…
— Я все очень хорошо понимаю, — перебил его Серселен, — но согласись, сесть и помереть под Колодезной башней Последнего Оплота – самый нелепый способ из всех доступных. Вставай давай, — он поднялся сам и протянул руку эльфу.
Мэл, ухватившись за достаточно крупную руку, встал. В герцоге так странно перемешивались эльфийские и человеческие черты. Рост явно был эльфийским, если присмотреться, состояние и густота волос тоже, как и уши. А вот руки были крупными, человеческими, и ладонь Мэла в Дэекеновской смотрелась как женская, изящной и тонкой. А ещё глаза. И как Мэлу раньше не пришло в голову, что у Дэна, принцессы и даже Короля глаза почти одинакового цвета, очень редкого как для людей, так и для эльфов — не карего, не желтого даже, а рыжего. У самого Мэла в его зелёных глазах были желтые и оранжевые вкрапления, делающие цвет ещё более ярким, но у принцессы вся радужка была такой, и у Дэекена тоже, правда несколько бледнее.
— Как голова, идти-то сможешь? — спросил герцог, осматривая стоящего перед ним.
— Кружится, но идти смогу.
Этого было, видимо, достаточно. Мэл сразу не понял, почему они не двинули в сторону переправы через Тинге, а взяли западнее вдоль Льдянки, но спрашивать не хотелось. Очевидно герцог знал, что собрался делать, и критиковать его план, не имея собственного, Менэльтору казалось глупым. Сам не можешь ничего придумать, не мешай тому, кто может. Чужая уверенность в правильности решений придавала какого-то смысла действиям.
Через пару часов достаточно быстрого шага они оказались в небольшой деревне. Люди тут не спали, скорее всего отзвуки происходящего в Оплоте взволновали деревенских. Их встретили на окраине двое мужчин с вилами.
— Эй, стойте. Вы кто такие? С Праздника? Что там стряслось?
Слово взял герцог, рукой придержав Мэла за плечо.
— Я – Дэн, остановился в доме вашего старосты. Мы были на празднике Сбора Урожая, Оплот захватили орки.
— Как захватили? Совсем? Даже цитаделью? — один из сельчан притих, а вот второй, явно взволновавшись, разговорился, — Так что ж теперь будет-то? Что будет?
— Отведите нас к старосте. Мы всё расскажем.
Переглянувшись с приятелем, молчаливый кивнул идти за ним. Болтливый же остался дежурить со своими вилами, но явно в подавленном состоянии.
— А ты ж посланник, да? — молчаливый всё-таки задал вопрос, обращаясь к Мэлу.
— Да.
— Крепко тебе досталось? Весь в крови.
— Нет. Не так чтобы очень, просто получил по голове, — вздохнул эльф.
На этом расспросы и кончились. Их проводили к большому амбару на окраине деревни. Там староста и самые уважаемые селяне обсуждали кому идти в Оплот и узнавать, что произошло в городе.
— У меня сын там на празднике! — кричала женщина. — Дай я пойду, мы ж знать должны!
— Покуда мы не знаем, что там произошло, нельзя туда. Ты ж подумай, колокола звонят, когда орки, и если те напали на город, то люди прячутся за стенами. А за чем спрячемся мы, когда за тобой сюда явятся налётчики? Надо ждать!
— Оплот пал, — громко заявил Дэекен, — орки в главном зале Цитадели. Барон и эльфы в плену, нам с посланником удалось уйти.
— Дэн, ты что ли? — староста встал. — Рассказывай подробно!
— Некогда подробно, староста. Люди, собирайте свои вещи, всё что можете и уходите так быстро, как сможете.
— Ты чего такое говоришь, наёмник? Почём тебе знать, что нам делать-то? — возмутились сельчане.
— Я – герцог Речных Земель Дэекен Серселен, правнук Турмана Великого и сестры Лесного Короля леди Итариллэ. И вот что я скажу вам люди: орки пришли не грабить, они взяли город и хотят его удержать, мы с посланником сами слышали их план. Подумайте, если они и правда решили осесть в городе, то к ним явится подкрепление, а вы находитесь как раз на пути от брода Льдянки до Оплота, через вас пойдут отряды налётчиков в город. И даже если они оставят вас в живых, то закрома и амбары перетрясут, а за ними явятся гарнизоны из Раны. Будь я на месте их командира, я бы тут устроил штаб, пока воины будут убиваться о стены Оплота. Тут будет сидеть генерал, и жрать вашу еду, пить вашу воду, использовать ваши дома, как больничные палаты для раненных. Если вы и выживите до того, как Оплот вернут, то после останетесь с пустыми амбарами и будете голодать до самой весны. Я скажу вам так, собирайте всё что можно и уходите, сегодня же, и не в Рану, которая будет драть налоги со своих жителей в пользу армии, а в Центральные земли, куда-то дальше Крастии.
Люди замолчали. Мэл удивлялся, как быстро Дэекену удалось заставить толпу слушать его, а главное верить ему. И чем чернее предсказания герцога, тем охотнее в них вслушиваются. Он однозначно «видящий тени», его имя ему ну очень подходило.
— Посланник, он правда герцог? — староста всё же на то и был избран своими соседями возглавлять их, что был внимательнее остальных и, видимо, умнее. — Что скажешь? Дело говорит?
— Правда герцог, уверен, у него уши острые, — кивнул Менэльтор. — В остальном же я не специалист, не воин и слишком молод для реального опыта в таких вопросах, я не могу давать советы. Но если хотите взгляда на ситуацию от меня, с той стороны, в которой я что-то понимаю: где армия остаётся надолго, там тиф, дизентерия и множество других заболеваний. Столько немытых людей, столько отхожих ям, да ещё и на холоде. Непременно будут вспышки заразы, это более чем опасно. Я бы увёл отсюда всех детей, пока есть время и возможность.
Мэл снял брошь, которой был подколот его воротник:
— Вы кажетесь мне честным человеком, — он помедлил, но брошь старосте отдал, — я верю, что вы – честный человек. Она очень дорогая: камни драгоценные, добытые и огранённые гномами Небесного пика, ювелирная работа сделана на заказ для меня мастером Эльмо, там есть клеймо. Продайте её гномам, если наткнётесь на них. Сейчас ярмарки – они должны быть в городах. Уверяю вас, её купят за весьма нескромные средства, и вашим людям их должно хватить на какое-то время. Сможете нанять что-то в городе до весны, а там может быть и вернуться сюда будет можно.
— Благодарю, — староста даже поклонился Менэльтору, а брошечку завернул в платок, убрав в карман.
Эльфу и правда хотелось верить в то, что её используют для помощи этим несчастным людям, а не ради того чтобы разбогател один староста. Он знал, что поступает правильно. Но всё же брошь было жалко, как и многих других вещей, которых он лишился в этом путешествии. Хотя чего уж там жалеть о красивых вещах, если всё равно жить осталось не так чтобы долго: Мэлу не верилось, что они с Дэекеном до эльфийского Леса доберутся.
Его Светлость закончил разговор со старостой, заявив ему, что собирается теперь с посланником к эльфийскому Королю, чтобы рассказать о вероломном нападении орков, но сначала должен пойти и забрать свои вещи, хотя коня пообещал старосте оставить. Раз они не едут верхом, подумал Мэл, то их путь будет через ущелье Тишины. Ну если гоблины нападут на их след, то хотя бы умрут они быстро — гоблины церемониться не станут.
Женщина, просившаяся в Оплот, до сих пор не угомонилась и рвалась узнать, что там с её сыном сталось. Менэльтора её слёзы одновременно пугали и заставляли чувствовать себя виноватым. Он явно представил себе свою мать в таком же состоянии, если он не вернется, а ещё леди Эльнве, которой сообщат, что Оплот взяли орки. Сколько же времени пройдет, пока пленников доставят на Н’гьяр и их смогут выкупить? И всё это время королевская чета не будет знать что с их дочерью, жива ли она. А ведь, как и эта несчастная мать, Онотимо мог бы от страха за дочь и незнания её положения собрать армию и двинуть на Оплот спасть принцессу. Что тогда могло бы статься с леди Андунэль? Ведь Король знать не знает про сговор с Империей, про нарьяму, сидящего в городе, и про планы на пленников. Им с Дэекеном нужно было остаться в живых, ну хотя бы одному из них, чтобы Их Величества узнали, что произошло в Оплоте.
Жена старосты приняла их взволновано. Она расспрашивала, особенно не слушая, а только охая и ахая, но услыхав про возможный отъезд, распереживалась совершенно, стала бегать по дому, соображая, что ей надо будет брать с собой, и даже всплакнула, чем совсем напугала своих детей. За это время Мэл успел умыться, обработать свою рассеченную бровь тем, что нашлось у хозяйки, и хоть немного привести в порядок одежду. Дэекен забрал свою дорожную сумку, попросил что-нибудь из еды для них и оставил семье старосты свой кошелёк. Судя по всему, тоже считал, что деньги ему уже не понадобятся. К радости Мэла, кроме самой сумки у него были ещё лук со стрелами и отличный кинжал — оружие, что он не взял с собой, направляясь на праздник и переговоры. Всяко лучше, чем идти совсем безоружными или брать у крестьян вилы. Представив себя отбивающимся от гоблинов вилами, с развивающимися волосами и горящими от гнева глазами, а потом красиво и трагично погибающим, на эти вилы опершись, Мэл чуть не рассмеялся. Нелепее картинки в голову его не приходило никогда.
Хотя всё-таки верёвку он у старостихи выпросил.
— Зачем тебе верёвка? — спросил эльфа Дэекен стоило им выйти из деревни. На улице уже рассвело, теперь они двигались медленнее и в обратном направлении, скрываясь от возможных наблюдателей в посадках.
— Мы же через ущелье Тишины пойдем?
— Если мы где и сможем пройти, то там. Возвращаться к Вратам долго, по дороге вы много где останавливались, тебя могут узнать и мы привлечем внимание, а мало ли кто ещё из местных лордов в сговоре с Лабраном. Нас поймают и сделают вид, что мы погибли в Оплоте.
— Ты поэтому рассказал в деревне, что ты герцог и ты сбежал от орков? — вздохнул Мэл, у него всё ещё кружилась голова, да и видел он немного смазано даже при свете дня.
— Нет, не совсем. Я подумал, что если от Сэймура не будет вестей сразу, то, выясняя что же произошло, люди Лабрана запросто смогут добраться до спасшихся бедолаг и начать расспросы о моей персоне с помощью дознавателей, а это всё малоприятно и редко какие люди способны пережить. А так до них быстро долетят слухи что герцог-то сбежал и даже не один, а с эльфийским посланником, после побега и вовсе направился к эльфам в Лес. Внимание Лабрана это должно отвлечь полностью на меня и эльфийского Короля. Думается мне, он вполне сможет начать раскручивать теорию о моём предательстве и попытках захватить власть при живом ещё Аэде. Но ты не ответил на вопрос, зачем тебе верёвка?
— Для сна, тебе же нужно будет отдыхать. Или ты сможешь трое суток без сна на ногах провести?
— Не смогу, — Дэекен свел брови, — боюсь я и так слишком долго без сна и отдыха. До ночи может и продержусь, а потом всё.
— Ну вот значит, я был прав. И нам хорошо бы успеть переправиться на восточный берег Тинге.
— А верёвка-то зачем?
— Увидишь.
***
Андунэль в самом прямом смысле погрузили в телегу с сундуками. Вот прямо как какое-нибудь ворованное добро, завернутое в ворованный же гобелен. В сундуках были бароньи богатства. Сам же лорд Оплота болтался в петле на центральной площади: казнь совершили не орки, а горожане, которым захватчики Его Благородие отдали на растерзание. Захватив Цитадель, как удалось узнать принцессе, развесившей уши и пытающейся вычленить хоть что-то полезное от болтающих вокруг неё, орки открыли все ворота, выпуская тех, кто хотел уйти — люди в городе им были ни к чему. Правда, служителей Великого отпустили без золотых чаш и украшений алтарей. Богачей из района за стеной тоже перетрясли на наличие камней и желтого метала. Мастеровой же люд оставили в покое. Кто-то действительно уходил, кто-то оставался, потому как уходить было бесполезно, а умирать лучше дома, в собственной кузне или гончарной. В общем, людей заложниками никто делать не собирался. Это удивляло принцессу. Ей казалось, что орки, захватив город, прикроются мирными жителями от дальнейших осад. Не то чтобы она была специалистом в военной тактике, но такое ей казалось наиболее мерзким и оттого орки под командованием нарьяма непременно должны были сделать именно так. Конечно, если бы принцесса разбиралась в орках лучше, она бы знала, что прикрываться слабыми против их законов чести. Так же точно и покойный ныне граф Сеймур, если бы чуть больше разбирался в этих самых законах, то понимал бы, что участие в интригах и обмане против неподозревающих не в чести у этих огромных существ, зато любой замысливший подлость вполне себе мог оказаться обманутым в ответ, это дозволялось. Хотя для умных ходов орки всегда шли за советом к нарьяма. Вот уж где даже по их мнению был разгул бабьего коварства. Груженные добром и эльфийской принцессой телеги двинулись по тракту на Запад. Их окружал орочий строй, который никогда не подразумевал верховых, и не только оттого что ни одна лошадь не утащит на своей спине такую махину, скорее уж переломится, но и потому что в лошадях тут просто не было нужны. Орки были бескрайне выносливы, в этом они превосходили даже эльфов. Они могли бежать сутками, умели на ногах не только пить, но и есть, без сна и остановок они могли преодолевать такие расстояния, которые не снились другим разумным расам Мара. Весь их жизненный уклад строился на этом. Племена орков вели кочевой образ жизни, перегоняя свой скот по пастбищам. Из года в год они тренировались не знать усталости, учились есть и жить на бегу, не делать привалов неделями. Сколько шло стадо, столько шли орки. Почти не имея в своей кормовой базе растительной пищи, орки питались в основном мясом. Ещё на заре своего становления они освоили кочевое скотоводство и никогда больше не меняли характер быта. Каждую весну племена и кланы покидали Священные Холмы и шли каждый своею дорогой, кто на север, кто на юг. У каждого был свой родовой путь, свои пастбищные земли, свои дороги, и они никогда не пересекались, иначе война. Зимой же почти все орки возвращались на Священные Холмы. И так из года в год, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие. Были, конечно, и самые Северные кланы, которые на зиму в Холмы отправляли рожать женщин и пережидать зимы детей и стариков, а сами оставались на заснеженных пастбищах. Такие племена содержали особенный скот, не нуждающийся в другой зимовке — северных оленей и даже мамонтов. Когда-то оркам принадлежали не только пустоши, но и равнина Разнотравья. Там самые южные кланы пасли бизонов и разводили гигантских кабанов, а потом эти земли заняли люди. Без этих пастбищ южные кланы вымирали вместе со своими стадами, от них остались не многие, но самые сильные. К примеру клан Бизоньего Копыта, откуда были Ирше и Тордран. Силой их предки забрали для себя пастбища, потеснив северных пастухов, пасущих зубров, и потому смогли выжить и продолжить свой род. Один из главных законов орков гласит: «выживает сильный, слабый умрёт». И потому у орков вооружали всех, не делая исключения. Женщины могут защищать своё стадо не хуже мужчин, даже если налётчики, самые сильные из воинов клана, уходят на войну, стадо и пастбища никогда не остаются без охраны. Лучшая жена — та, которая защитит себя и детей, даже если мужа не окажется рядом. Соответственно у орков ценились огромные, свирепые женщины. Средний орк на голову был выше среднего эльфа, примерно раза в три был шире в плечах, имел короткие относительно людских пропорций, но очень мускулистые ноги, длинные мощные руки, массивную грудь и не очень большую голову с широченной нижней челюстью. Будучи мясоедами, орки имели по паре острых клыков на каждой из челюстей, и если верхние не выдавались за губу, то нижние считались гордостью и чем сильнее торчали вверх, тем мужественнее и красивее считался орк. Их всячески украшали, на них ковали кольца и делали узорчатые насечки. Ведь чем крепче зубы, тем крепче кости, а крепкие кости для орочей красоты были основой. Женщины отличались лишь шириной таза и наличием груди, немного уступали в росте и размахе плеч. Зато в мышечной массе и рельефности они были вполне сопоставимы. Благодаря чёрному цвету крови, кожа орков имела тёмный холодный цвет, оттенка, близкого к мокко или торфяному, светлее или темнее, толстая, плотная, настолько прочная, что даже рассечь её мог не каждый. Под толстой кожей пролегала весьма хорошая прослойка жировых тканей, отчего орки не мёрзли зимой: их тела выдерживали стойкие морозы, даже без особенного утепления одеждой. Орки могли при необходимости спать на снегу и купаться в северных реках, даже когда на них вставал лёд. Конечно, в самые лютые морозы они всё же предпочитали греться у костров и очагов, но то, что люди считали холодной осенью, орки воспринимали приятной погодой. В действительно южных же регионах Мара, таких, которыми к примеру были Речные Земли, орку было бы не комфортно и излишне жарко. Сонцеликая Ирше, сопровождающая теперь телегу, в которой везли Андунэль, была истинной красавицей своего народа: огромная, с широченными бедрами, мощными мускулистыми руками, белыми длинными клыками, красиво загибающимися к короткому и плоскому носу. Густая шевелюра Ирше была непослушной, жесткой, как и у всех орков, оттого заплетённая в косы и украшенная костяными, каменными и деревянными бусинами. На мощной шее орчихи красовалось ожерелье из клыков диких зверей, видимо, тех, кто пробовал охотиться на стадо её клана. Ни золотых, ни серебряных украшений орки не носили. Мало кто знал, что всё их золото хранилось на Холмах, а серебро шло на покупку нового золота. Все изображения солнца и огня в своих ритуальных и клановых постройках орки покрывали золотом или же лили из золота. Чем больше солнце перед клановым шатром, тем сильнее и воинственнее был клан. Так вот через полчаса скучной и нудной дороги эта невероятная красавица постучала по борту телеги и весьма неженственным голосом позвала принцессу: — Рыжая, ты там спишь что ли? Не спи! Скучно же. Давай поговорим. — И о чем нам говорить, орк? — отозвалась Андунэль. — Ну не знаю… Но ведь нам девочкам всегда найдётся, что обсудить. Например, что обсуждают женщины твоего народа? Я, кстати, впервые вижу эльфийку. — Погоду, обсуждают. Как ты считаешь, сейчас хорошая погода? — Андунэль бесседу поддержала не от желания поговорить, а просто потому что больше ничего не могла. На деле ей было очень страшно, и как многие, она этот страх сейчас попросту заговаривала, отвлекаясь хотя бы немного от мрачности своих мыслей. — Хм… ну так тепло и дождя нет, значит хорошая. — Да, и дорога весьма приличная почти не трясёт, — заметила Андунэль. — У вас, наверное, не кладут дороги? — Да ты чего, портить такую землю каменной кладкой. Тут на протяжении этого каменного чуда запросто могли бы кормиться сотни и десятки голов стада. — Вот и у нас не кладут, чтобы не пересекать охотничьи тропы зверей и не нарушать естественной среды леса. — А каменные дома? — Да, это есть в горах и предгорьях, столица же не каменная, она – в кронах деревьев. — Что как птичьи гнезда что ли? — орчиха почесала затылок, явно её воображения не хватало для того чтобы представить город на деревьях. — Ну нет, — принцессу это даже повеселило, — это дома, даже с окнами, дверьми, крышами, просто мы умеем это делать, не нанося вред деревьям. — Значит, как улья? Расскажешь? — Нет, а то мало ли тебе так понравится, и ты решишь налететь в мой город, налётчица? — Я разве похожа на сумасшедшую, чтоб лезть на дерево в эльфийский улей? — тут уже рассмеялась орчиха. — А вы действительно живёте в шатрах, крытых шкурами? — Не живем, а зимуем. Летом мы шкурами ничего не укрываем, да и под дождём они намокнут и сгниют. Так что летние шатры у нас легче, и мы их переносим со стоянки на стоянку, это удобно. Если ты решишь жить в шатре вместо своего странного дома на дереве, так уж и быть, я посоветую тебе, где взять хорошие шкуры на полог, — усмехнулась Ирше. — Может ты даже сможешь и из шкур гнездо свить, кто ж вас разберёт. — И какие шкуры ты советуешь? — Как какие? Бизонью кожу на шатёр, а мамонтовую на полог. Бизонью бери у нас, а мамонтовую надо брать у Бивнезубов, она у них самая крепкая, и ещё они её выделывают так, чтоб не воняла. Глядишь, построишь себе приличный шатёр и даже мужа найдешь получше и поздоровее тех, что у нас в плену. Малахольные они какие-то. — Они все живы? — неуверенно и тихо спросила Андунэль. — Да уж все живы, не шепчи так, просто кое-кому шкуру сильно повредили. Но ты не бойся, вы ж живучие, вам если голову не снёс или в сердце не попал, вы ж выживаете…***
Уже затемно Мэл и Дэекен перебрались через реку Тинге и оказались в лесу у подножия Чёрных гор, высившихся неприступной стеной над хвойной полосой леса. И хотя этот лес был за границей Сумеречного, тут всё же встречались растения с люминофором, так Мэл указал Дэекену на светящийся мох. Он, конечно, был бледной тенью того, что Мэл видел в прошлое своё путешествие через ущелье Тишины, но сейчас подходить ближе к границам территорий нарьяма было очень опасно. Чуть дальше заходя под сень деревьев, им встретились и грибы, так же бледно светящиеся призрачным зеленоватым светом. — Привал? — спросил эльф, замечая, что его спутник начал спотыкаться и сильно замедлился. — Да, мне нужен отдых, — рухнул на упавшее дерево герцог. — Неужели ты не устал, Менэльтор? Ты вовсе не выглядишь воином, закалённым в боях и тренировках. — А я и не воин, — пробормотал Мэл, обходя кругом то одно дерево, то другое. — Во-первых, мне всего пятьдесят семь и ещё рановато воевать, во-вторых, я, как ты сам мне напомнил, дитя Ивэ, мне и не нужно быть совсем уж закалённым, я другим ценен, а в третьих… Ты залезешь вот на этот кедр? Дэекен подошел и осмотрел дерево: — Ну залезу, — сощурился на один глаз. — И чего тогда на меня смотрите, Ваша Светлость? Полезайте вперёд, а я за вами. — Зачем это? — недоумение в голосе Дэекена Мэла только веселило. — Как зачем, мой господин? Спать, конечно. — Спать? На дереве? — Как истинный эльф по крови, — отчеканил Мэл. — Но… — Дэекен растерялся. — Подожди, я же не умею спать на дереве. Я рухну и сверну себе шею. Нет, Менэльтор, не заставишь. — Ну вы же хотели знать зачем мне веревка, господин герцог, так вот для вас. Я привяжу тебя к дереву, и никуда ты не упадешь. На самом деле ночевать на земле небезопасно. Тут не только гоблины водятся и не только пограничный патруль нарьяма может нас найти, но и дикие звери ходят. Поэтому, Ваша Светлость, давайте-ка наверх. Дэекен тяжело вздохнул, осмотрелся ещё раз вокруг и, бурча что-то про странных эльфов со странными фантазиями и наклонностями, полез наверх. Мэл с невероятной для герцога скоростью и легкостью последовал за ним. — Хватит? — спросил Ден, оказавшись в метрах трех от земли. — Ну нет уж, выше, — заявил тот и, опережая герцога, подтянулся на ветку над ним. Когда эльф был удовлетворен высотой и крепостью ветви, он подал руку отстающему Дэекену и помог подняться. — Мне тут даже сидеть страшно, — ворчал кудрявый герцог, пока Мэл доставал веревку и думал о том, как ему надежнее привязать спутника к стволу. — Тогда я не представляю, как ты сможешь ходить по мостам в Карас Сильме. Знаешь, многие из них навесные, и при сильном ветре их качает, а высота там такая, что это просто ерунда. — Прекрати меня заранее пугать. — Как прикажете, Ваша Светлость, — пожал плечами, Мэл и перешагнул на другую ветвь, при этом та, на которой сидел Дэекен, легко спружинила, но герцогу хватило, чтобы до смерти перепугаться. — Слушай, кончай паясничать и не качай мою ветвь! Лучше привязывай меня скорее, пока я не упал ещё до того, как уснуть. Мэл только хмыкнул, но за работу принялся. Одной частью выданной ему верёвки он перевязал герцога через торс крест-накрест, приматывая к стволу, лазая с ветви на ветвь, а второй связал ему ноги и примотал их к той ветви, на которой сидел герцог. — Что за странный способ такой? — поинтересовался Дэекен, слегка поёрзав и убедившись, что теперь уж точно не соскользнет вниз. — Ну… вообще так самых мелких учат ночевать в ветвях. Сначала приматывают вот так, потом только за туловище, потом одной петлей, и в итоге ты сможешь обходиться без вот этого всего. — Жестко как-то. А вдруг ты не очень научился и упадёшь? — Ну обычно учат всё же на деревьях пониже, но я падал и не раз, так что ничего страшного. — Я бы так не сказал. Кстати, ты ведь хорошо видишь и вдаль, и в темноте, ты ведь разглядел что там за движение по тракту от Оплота? — Сейчас немного смазано, но разглядел… Это орки, строем и с телегами. Наверное, собрались переправить награбленное на свои территории, — печально вздохнул Мэл, — и пленных тоже. — Ты видишь брод Льдянки отсюда? — не унимался Дэн, его что-то смущало, что-то не давало покоя. Оплот был какой-то мелкой ерундой. Он до сих пор не мог понять зачем столько риска, если целью орков был Оплот. Ну просто нелогично и не сходилось. А заранее считать, что враг туп и не логичен, это значит недооценивать противника, пусть он и орк. — Отсюда нет, но если залезть повыше, то вероятно я смогу увидеть и его. — Лезь. — А тебе одному-то тут не страшно будет? — даже по голосу слышно было, что Мэл над Его Светлостью издевается. — Лезь говорю. Посмотри, что там творится. Мэл тяжело вздохнул, но вверх полез, совершенно скрываясь от глаз Дэекена, а когда вернулся, тому показалось что его голос слишком взволнован. — Знаешь, тебе, наверное, часто говорят, что ты полностью оправдываешь своё имя. Твои пессимистические ожидания и предсказания почему-то сбываются. Через Льдянку переходит армия в десятки раз превышающая ту, что была в Оплоте, это уже не несколько кланов. Это будто бы все налётчики орков. Зачем их столько согнали? Защищать Оплот? Дэекен потёр переносицу, глубокомысленно мыча. Это может и был какой-то внутренний монолог, но Мэл не понял, хорошо хоть Серселен удосужился перевести: — Они скорее всего будут брать Рану, Мэл. А Оплот – это не более чем манёвр, для того чтобы с помощью меня рассорить Империю и эльфийского Короля. Иначе в этом мало смысла.***
Нарьяма Кагар стоял в пустом тёмном доме деревни в двух часах пешего пути от Оплота. Жители покинули деревню, забрав с собой почти все свои запасы, побросав опустошённые амбары и даже не заколотив ставни и двери на своих домах. По виду было понятно, что собирались жители впопыхах. В этом конкретном доме на полу валялись глиняные осколки, хозяйка явно, собираясь, роняла что-то из утвари на пол. Из развороченной кладовки, вероятно, вытаскивали мешки с мукой и крупами, а вот не успевший высохнуть вылущенный горох и фасоль, так и оставили. Как и кое-какую одежду. Все одеяла из дома забрали. И возможно тут даже была перьевая подушка, чуть прохудившаяся, наверное для ребенка, потому что перья попадались на глаза Кагару. «Умные люди, — подумал про себя наряма, переходя из комнаты в комнату, — вовремя ушли». Останься в этой деревне жители, сейчас бы тут была бойня, орки бы угоняли их скот и забирали бы припасы, жители бы наверняка кидались не отдавать последнюю кормилицу, корову или курицу. И пошло бы поехало. Кровавое колесо рока, как любят петь поэты в ужасных песнях о деяниях Тёмной Твари, не всегда точных, а часто выдуманных от первой до последней строчки. Нет, Кагар убивал сотнями, но вот детей не ел никогда. Почему-то приписывание ему поедания детей его особенно задевало. Но хоть про эту деревню песен не сложат, потому что есть тут было уже некого. Кагар отдал приказ обыскать постройки, забрать всё что не успели вывести с собой жители, в том числе изловить всех брошенных кур, и можно двигаться дальше. В единственной спальне на полу возле выпотрошенного сундучка Кагар заметил то, что ну никак не могло быть в доме простых крестьян — тонкой работы кошель, на шелковых тесемках. Ясное дело эльфийский. Он подобрал его и, осмотрев, заметил вышитый вензель. Такой Кагар уже видел. И навсегда запомнил. Сложно забыть наконечник копья, которым когда-то не так чтобы очень, но всё же давно тебя почти что убил эльфийский принц, а нынче эльфийский Король. «Неужто тут побывал наследничек рыжего выродка, если такой вообще имеется. Интересно, сам-то небось в папашу рыжий… или… — догадка молнией поразила его не слишком выдающийся ум, — Да неужели же?» «Хорошо ли это, плохо ли, я не знаю. Знаю лишь, что это важно.» Действительно же важно.
