Третьи сутки
11 декабря 2020 г., 13:00
Всю ночь, несмотря на неудобство размещения, Дэекен спал прекрасно, ему снились какие-то приятные и, кажется, даже светлые сны. Видимо, виной тому были удобное для таких случаев эльфийское плечо под щекой и теплое эльфийское тело под боком. Утром же стало холодно, и герцогу пришлось проснуться ещё до того, как его разбудил Мэл. Тот как раз оставлял послание разведчикам на стене. Герцог поёжился и со стоном поднялся.
— Доброе утро, Ваша Светлость, вы сегодня прям ранняя пташка, — смешливо отозвался эльф.
— А ты, я смотрю, свеж и бодр, — пробурчал снова недовольный Дэекен.
— Как и всегда, — улыбнулся Менэльтор, поворачиваясь к герцогу лицом.
Утро их ждало не самое приятное. Дописав сообщение, Мэл уже в сотый по счёту раз объяснял герцогу, что ущелье придётся пройти так быстро, как только возможно, не проронив ни одного слова и двигаясь тихо. Останавливаться для перекусов нельзя, даже воды особенно пить и то нельзя, потому что потом нужно будет отлить, а этого тоже нельзя. Герцогу хотелось ныть и спорить, но эльф снова был не прошибаем, как стена. Правда, сегодня не смешлив, как вчера, а наоборот очень сосредоточен.
Самое противное, что это утро выдалось туманным. Белая завеса застилала глаза, укрывала землю от солнца, не давала видеть ничего даже на три шага вперёд. Сначала Дэекен даже порадовался этому, и не только потому что для них туман был прекрасным прикрытием, но и потому что сегодня не будет никаких ослепительных бликов и запутавшихся в волосах лучей. Хотя, уже подходя к ущелью, он пожалел. Волосы Мэла на влажном воздухе перестали пушиться, а локоны казались прочными и плотными. Они всё равно были очаровательными, лежали красиво и притягивали взгляд. Зато свои стали тяжелыми, набравшись воды, и липли ко всему: ко лбу, шее, рукам, щекам, на которых выступила трехдневная щетина, одежде. Было невероятно противно и тихо. Ни ветерка, ни звука.
На входе в ущелье Мэл остановился, осматривая камни. Он выбрал небольшую расщелину, трещину в горном отвесе, и затолкал туда свой манжет так, чтобы край с вышивкой торчал. Всё как и было запланировано. Потом вздохнул и повернулся к Дэекену:
— Послушай, — ещё не войдя в ущелье, эльф уже говорил очень тихо, — если мы с тобой попадёмся гоблинам, или троллям, или нарьяма, или диким зверям, в общем, не важно кому, если мы попадёмся, то ты сделаешь всё, чтобы сбежать. Один из нас должен дойти до Короля, и лучше, чтобы это был ты. Даже не так. Это должен быть ты. В конце концов, я и так возвращаюсь, оставив принцессу в плену орков, не хватало ещё вернуться, оставив тело последнего потомка Анкалима где-то в горах. Если на нас нападают, ты бежишь, я остаюсь. Понял?
— Но, Мэл...— хотел было возразить Дэекен.
— Давай без этого. Тут никакого геройства, а только расчёт. Ты хочешь жить, и я хочу жить. Но если выжить сможет только один, это будешь ты, потому что в моём случае это будет совершеннейший позор и для меня, и для моей семьи. Мой брат вернётся на службу когда-нибудь и в спину будет слышать перешептывания о том, что де командир Сульмидир доблестный, конечно, но вот его младший братец оставил королевский род и вовсе без потомков.
— Мэл…
— Обещай мне! — потребовал эльф с неприсущей ему, как казалось герцогу, твердостью и настойчивостью.
— Хорошо, я обещаю. Если выбора не будет, я уйду.
Мэл снова улыбнулся, кивнув и двинулся вперёд в ущелье. Больше говорить было нельзя, да и не о чем.
Первые метров триста пути Дэекен не видел разницы между подъёмом до ущелья и переходом по нему, единственное что было темнее, да и улавливалась давящая высота отвесных скал над головой. Мэл шел парой шагов впереди, быстро и легко, и всё же во всём его теле чувствовалось напряжение. Лук он нёс в руках, видимо, не желая тратить даже нескольких лишних секунд на то, чтобы снять его с плеча. Лук перекочевал к нему ещё на выходе из деревни, что и говорить, даже такой рядовой для эльфов лучник, как Менэльтор, стрелял в разы лучше Дэекена, потому что глаз зорче, рука поставлена непревзойдённым мастером, да и лет на тренировки потрачено не в пример больше. Тут приходилось мириться даже герцогу, в стрельбе он был по сравнению с эльфами не так чтобы хорош, вот и оставшийся длинный клинок достался ему. Мэл видел его в бою и сразу же без обид со своей стороны заявил, что с режущим и колющим оружием герцог обращается превосходно и самому Мэлу до него ещё расти и расти. Это льстило.
Потерявшийся в своих мыслях Дэекен не сразу осознал, что, наверное, даже не столько слышит, сколько чувствует какой-то странный, однообразный, глухой и утопающий звук. Равномерное, еле слышное «тып-тып-тып-тып» повисало в туманном воздухе и, отражаясь от скал, рассеивалось, создавая длинное, не прерывающееся «ы» и обрывистое «п» в бесконечном звучании. Герцог сам тонул в этом «тып». От осознания происходящего он остановился, озираясь, что же это могло бы быть. Как отраженный стук сердца, или слишком далекий бой барабана, или методичный удар подушечкой пальца по гладкой столешнице, еле слышный, но в тоже время жутко пугающий. Так делал его отец: сам того не замечая, легко постукивал по столу, придумывая наказание своему чересчур разбушевавшемуся отпрыску. Но стоило герцогу встать на месте, как звук исчез. Мэл медленно развернулся к нему, создавая легкое шелестение, кивком головы задавая единственный возможный вопрос: «Что?». Дэекен указал на свои уши указательными пальцами рук: «Я что-то слышу!» Мэл выразительно дернул бровями и снова кивнул, хотя теперь кивок предназначался ногам герцога. Дэекен решил, что Мэл говорит ему идти, и сделал шаг. «Тып» вернулось. И только тогда до него дошло, что не «тып» это вовсе, а «топ», и это так звучат его шаги. Его Светлость шумно вздохнул усмехаясь, и зря, потому что вместе с ним вздохнуло ущелье. Идущий впереди Мэл плавно раскинул руки, и не надо было смотреть в его лицо, чтобы догадаться — он зажмуривает глаза и сжимает зубы. Возмущение жестом было передано до невозможности красноречиво. И ведь главное, каков стервец, ни его шагов, ни его движений ущелье почти не ловило, только тот легкий шелест от разворота. «Херова фея», — мысленно выругался в сердцах Его Светлость и пошел дальше, топя ущелье в своём еле уловимом, не человеческом, но и не эльфийском топоте.
***
Когда в личные покои Его Величества постучались и слуга из-за двери оповестил, что во дворец прибыл гонец с заставы со срочным посланием, Онотимо был занят одним из самых низменных удовольствий, присущих эльфу его возраста, а уж тем более его положения. Расположившись за столом с настадреном Феанором, они под вино и разговоры играли партию в Ос Сарнава, или Дом Камней на всеобщем. Игра сводилась к тому, чтобы привести все камни своего цвета, в случае Онотимо они, конечно, были красными, в «дом» и снять их с доски раньше, чем это сделает противник. Низменной игра считалась, потому что кроме соревнований ума, что у эльфов поощрялось, она включала бросание костей, а значит, была рассчитана на удачу. Такая праздность эльфами в должной мере порицалась или признавалась развлечением, достойным лишь детей до того, как они становились способными мыслить для более сложных игр без случайностей и везения. Вроде как толку от игры немного, ни мозги, ни руки не развить, а времени уходит достаточно. Время ценно, даже если ты бессмертен. Но Его Величество с утра много работал, отсутствие дочери сильно ощущалось, а потому послеобеденное вино и доска Ос Сарнава в приятной компании показались ему ровно тем, что нужно для отдыха. Так вот слуга, отвлёкший серьезных и важных людей от валяния дурака и получивший приказ впустить гонца немедленно, сразу же так и сделал. Склонившись в низком поклоне, без лишних разговоров, воин, судя по отличительным знакам с одной из застав Чёрных гор, отрапортовал: — Последний Оплот взят орками. Онотимо замер, как был, с бокалом вина в руках. Казалось, что сейчас либо бокал из рук его выпадет, либо дорогущее стекло швырнут об стену, причём для тех, кто знал горячий нрав эльфийского правителя, второе было более ожидаемым. Но нет, Его Величество сдержался. Отставив бокал на стол, он встал. В то же время вставший с места в момент появления гонца Феанор, как раз-таки наоборот, в кресло рухнул, но Онотимо не стал поворачиваться к нему сейчас. Прежде всего он — Король, и сейчас он должен был быть Королём. Отцом, другом и мужем он побудет позже. Не теперь. Короны — тяжелое бремя, и только хороший король сможет это бремя носить достойно. — Когда? — В ночь празднования. Мы не видели момент переправы, не видели передвижения, орки шли ровно так, чтобы мы не смогли отреагировать. В ночь нападения мы так же засекли движение по равнине. Обзор слишком далёк, и можно только сказать, что армия двинулась к Льдянке. — В сторону брода? — Да, Ваше Величество. — Разведчики? — Высланы в Оплот через ущелье Тишины, сегодня к вечеру достигнут ущелья. Кроме разведчиков должны были быть выдвинуты отряды, чтобы зачистить местность и оттеснить гоблинов севернее в горы, в сторону Сумеречного Леса, таким образом расчищая путь для армии заранее, чтобы не терять на это время. Онотимо только теперь обернулся на Феанора, на несколько секунд поймав взгляд лекаря, а потом вернулся к гонцу: — Информация о посланнике? Гонец перевёл взгляд с Онотимо на Феанора и уже скорее простым человеческим тоном, а не докладывая проговорил: — Ничего определенного, простите. Однако наш смотрящий сказал, что после того, как орки вошли в город, было некоторое движение южнее, на пастбищах. Подробностей ему разглядеть не удалось, мы не знаем ни кто это двигался, ни зачем, но движение было не долгим и за ним дальнейших передвижений не последовало. Это всё что есть. — Благодарю, — сухо ответил Феанор. А Его Величество отправил гонца есть и отдыхать. Дальше шел стандартный для таких ситуаций набор действий: Онотимо приказал бить в колокол созывая Военный Совет, отдал распоряжения отсылать гонцов с красными стрелами в эльфийские города и поселения, чтобы те были готовы выдвинуть свои армии по первому зову Лесного Короля, а заодно отослать письма на Северные и Восточные Врата, Хрустальный перевал и в залив Дубового Листа, чтобы там полностью укомплектовали и свои ряды, и свои оружейные, потому что, если армия двинет на войну, помощи пограничным гарнизонам будет ждать не откуда. И только после этого Онотимо вернулся в кресло за стол напротив Феанора. Снова посмотрев тому в глаза, Его Величество залпом опустошил свой бокал: — Мне сейчас нужно сообщить обо всём Эльнве. Думаю, тебя дома тоже ждёт трудный разговор. И не только с женой, — на секунду Король закрыл глаза и покачал головой из стороны в сторону, — пришли ко мне Сульмидира так скоро, как он будет готов. Я отправлю его к ущелью Тишины. Навстречу. Если кому-то всё же удалось покинуть Оплот, то их перехватят разведчики и отправят сюда. Хочу, чтобы Сульмидир их встретил с лошадьми и как можно быстрее привез сюда. — Я пришлю его, Ваше Величество. Теперь я могу идти? — Иди. Около самой двери король все-таки окликнул настадрена: — Приготовь запас успокоительного, пожалуйста. Большой запас. Всё, что сможешь придумать и посильнее. Ты же знаешь Эльнве, она этого просто не вынесет.***
Дома у настадрена Феанора было ровно то, что он и ожидал. На скамье в гостиной сидел его старший сын Даидайнес — отцовская гордость и опора. Тот, кто в этой семье делал всегда и всё правильно. Даидайнес не просто оправдывал любые ожидания отца, он всегда и во всём предвосхищал их. Безупречный сын. Его первенец. Положив сыну голову на плечо, дожидалась мужа и Мариливен — его прекрасная Жемчужина, первая эльфийская красавица. Та, на которую в своё время заглядывался даже Онотимо и которую пришлось скорее зазывать замуж, завоёвывать с помощью её же подруги Эльнве, мечтающей поскорее подружку подвинуть на пути к сердцу тогда ещё молодого принца Анкалима. Скрестив руки на груди и подпирая стену, явно разрывающийся между желаниями бежать во дворец для выяснения подробностей сбора и остаться с матерью, чтобы уж совсем не растревожить её, стоял Сульмидир — друг ветра, боль отцовской головы. Извечно бесшабашный, необузданный, избалованный и самый сильный, решительный, несгибаемый, буквально бесстрашный. Ни разу не испугавшийся и не отступивший ни перед болью, ни перед врагом и даже ни перед отцом. Тут не хватало внука, он служил у Восточных Врат лекарем, как и положено, внучки, её скорее всего увела укладывать спать жена Даидайнеса, и Менэльтора… Его милого младшего мальчика, которого возможно больше никогда тут и не будет. Видимо, мучительная мысль настолько ярко отразилась на лице Феанора, что дрогнул даже бесстрашный Сульмидир: — Отец? — Орки захватили Последний Оплот. Сыновья устремили на него тяжелеющие взгляды, а любимая Мариливен глаза, наоборот, опустила, прикрывая рот ладонью. — Ничего подробного о Менэльторе никто сообщить не может, — добавил он. — А разведчики? — Высланы, Сульмидир. И ещё отряд воинов для чего-то там… Пожалуйста, не мучай меня сейчас расспросами что да как, я не знаю. Я не знаю, почему никто ничего не заметил до нападения, не очень понимаю, что сейчас будет делать армия. Отбивать Оплот или что? И чем нам это вообще поможет вытащить оттуда Мэла? Это ты знаешь. Вернее узнаешь. Тебя Его Величество вызывает к себе, хочет отправить на встречу тем, кто возможно спасся. Вот там всё узнаешь, и потом прислать мне записку, прежде чем уехать, не забудь. И ещё, — Феанор уселся на скамью по другую сторону от жены, — после того, как встретишь кого-то или никого, я даю тебе разрешение поступать на твоё усмотрение. Захочешь воевать, иди. Я отпускаю. Менэланэль останется на нас. Сульмидир хотел спросить ещё что-то, но, глядя на своего отца, решил, что всё что надо узнает позже, так что он без слов рванул наверх в свою комнату собираться. — Даидайнес, а ты не мог бы проверить наши запасы успокоительного, и, если будет необходимость, отнести их во дворец Её Величеству. Сейчас они будут нужны. Старший, как обычно, без слов, без вопросов, без лишних эмоций поднялся и пошел делать то, что сейчас было необходимо. Они — лекари, они обязаны лечить. В тишине своей гостиной Мариливен, посмотрев на мужа полными слёз глазами, твёрдо и уверенно заявив: — С ним всё будет в порядке: это Менэльтор. Его полюбят даже орки, а он научится у них множеству непристойных песен. — Да уж, — буквально через слёзы улыбнулся Феанор, — орки хотя бы живые и не едят эльфов, в отличие от его иных знакомых.***
— Рыжая, проснись, — дернула принцессу за плечо Ирше. И принцесса проснулась, громко застонав не от голоса, а от боли, такая встряска была слишком для её сломанных ребер. — Ох, вечное Пламя, — явно сдержалась в выражении орчиха, — прости, прости. Я забываю какие вы нежные, вообще, а ты особенно. Я тебе привела знахаря, выбила силой, — объяснилась Ирше на всеобщем и тут же перешла на родной, — Давай. Осматривай её! Меняй повязки, мало ли там что с её ногой, ещё загноится что-нибудь, а Кагар меня потом прибьёт! — Эльфы не гноятся, им вся грязища побоку, все болезни мимо. А у меня там раненых своих парней полно и посерьёзней, чем у этой, но нет, тащись, смотри какую-то эльфийскую моль, вот, доставучая ж ты баба, Ирше, — ворчал знахарь, не слишком-то внушающий Андунэль доверия, однако,как бы странно это ни было, очень ловко и почти безболезненно снимая с эльфийки ранее наложенные повязки своими гигантскими ручищами. — Не бубни мне тут, давай. Иначе я всем расскажу про твой мерзкий характер, и никто не пойдет замуж за тебя, дурака. — Пойдет, пойдет, это ты, дура такая, заложила меня брату, и теперь хрен он меня даже на сто метров к тебе подпускает. Так что надоест мне эта мозгоебка с вашим семейством и возьму другую жену, поспокойнее. А ты сиди в девках со своим Тордраном Тупоголовым. Подождав всё-таки, когда руки от эльфийки знахарь уберёт, Ирше опустила свой тяжелый кулак ему на темечко. Смачно так опустила, с размахом. — Ты смотри мне, не заговаривайся! Брата не тронь, а то пришибу ненароком. — Говорю ж, тупое семейство! Она по-нашему не балакает? — указал на принцессу большим пальцем. — Куда уж там, не видишь что ли, девица – домашняя, на дереве росла, и тут такая неудача. — Тогда переводи! Осмотр был делом мучительным, не только потому что болезненным, но и оттого что орки постоянно ссорились и отвешивали друг другу подзатыльники, жутко друг друга оскорбляли, угрожали поубивать всех родственников на корню или проклясть весь род и клан в придачу, и только к концу всей этой жуткой процедуры до Андунэль наконец-то дошло, что это такая вот своеобразная форма флирта и ухаживаний. Самым унизительным оказался момент с осмотром рёбер, ведь требовалось снимать платье, да и это оказалось не всё. Знахарь попросил и рубаху снять, а на все отказы отвечал, что его тощие эльфийские мосла не соблазняют, и никого они тут в принципе не соблазнят, и вообще, развели драму из ничего. Чего этой остроухой стесняться-то, ведь у неё не сисек, ни жопы, ничего вообще, одни кости и те переломанные. Ирше из сил выбивалась, убеждая принцессу, что надо делать как говорят, та из последнего цеплялась за свою и без того уже подпорченную репутацию, в итоге переупрямив всех. Повязки накладывали поверх той самой уже далеко не свежей рубахи и не льняные, а кожаные, тугие, но при этом гораздо более удобные: в них расслабиться было легче, тело не нужно было держать, его держала повязка. С ногой дела обстояли хуже, то, как с ней обошлись предыдущие врачеватели, орку не понравилось, и он потратил много времени и сил всё переделывая, Ирше не давала взглянуть принцессе на свою ногу, пока её жестко не зафиксировали на деревянной шине. Орчиха даже бегала за мастером на все руки, который подправил шину размера «орк» под размера «эльфийская принцесса», даже дырки и те просверлить умудрился. К концу всех этих экзекуций орочью мерзкую обезболивающую дрянь Андунэль пила с удовольствием, Ирше ворковала над ней, укрывая оставленным Кагаром плащом, дабы бедняжка не замёрзла. «Добрые они всё-таки. Глупые, дикие, но добрые», — засыпая, подумала про себя последняя Леди рода Анкалима. Ведь совсем не факт, что окажись в плену у эльфов Ирше, Даидайнес, например, или его отец, или даже Менэльтор стали бы уговаривать орчиху, заговаривать ей зубы, прикрывать глаза, успокаивать и отвлекать во время мучительных процедур, а после укрывать, чтоб не замёрзла. Конечно, они бы ее лечили, но разве заботились бы?***
Солнце клонилось к закату, вернее самого солнца видно не было, но за спинами идущих ущельем герцога и эльфа в разрывах облаков небо начинало розоветь. Туман давно рассеялся. Они не сделали ни секундной остановки с того самого момента, как Дэекен услышал эхо своих шагов. Мэл безустанно держал темп их пешего перехода, не давал возможности замедлиться, шел упрямо и быстро. Сейчас и вовсе прибавил шаг, так что Дэекену пришлось дышать глубже, выдыхая через рот. Он вспотел от быстрой ходьбы, по спине текло, и в тоже время опускающиеся вечерние сумерки несли с собой весьма неприятную прохладу. Мокрая рубаха под кожаным подкольчужником натирала, сверху была надета тонкая кольчуга, дальше для отвлечения внимания поддёвка, а на неё куртка, но даже так он всё равно ощущал, как холодеет пот, выступивший на спине. А потом случилось закономерное. Это к эльфам не липла зараза, это эльфы не простужались и почти не болели. С полуэльфами дела обстояли немного иначе, особенно с молодыми, что уж говорить про Дэекена, в котором эльфийской крови была лишь восьмая часть. Последние дни для теплолюбивого герцога выдались нелегкими, и не было ничего удивительного в том, что в итоге он чихнул, не тихо как бы подавившись, а резко, звонко и очень-очень громко. Потом ещё раз, ещё оглушительней. Эхо сделало звук невыносимо долгим, и до того, как он затих, идущий впереди Менэльтор замер, роняя голову на грудь. Такое услышали бы даже спящие тролли, а гоблины-то гораздо внимательней будут. Мэл выждал секунду, прислушиваясь, а потом резко как-то запрокинул голову вверх, развернулся вбок и скомандовал уже в голос: — Бежим! Дозорные в пещерах над ущельем были, и они их услышали. Проворные, приспособленные к спускам по вертикальным скалам руки и ноги уже хватались за каменные выступы спускаясь. Так быстро Дэекен не бегал никогда за всю свою жизнь. Его уши хоть и куда менее чувствительные, нежели эльфийские, тоже различили в отзвуках эха спущенную пружину арбалета, а после и свист болта, его скрежет по камню. А потом ещё одного, и ещё, и ещё. Не сказать, чтобы их было так уж много, перезарядка требует времени, а цели удалялись слишком быстро. Гоблины за спиной отставали, но всё же преследовали незваных гостей под неприятный шорох и гулкие шлепки босых ног по камню, присущий передвижению гоблинов звук, многократно усиленный ущельем. В сумасшедшем запале бега Мэл пропустил герцога вперёд, всё равно дорога у них была одна — только прямо, свернуть-то некуда, кругом неприступные вертикальные стены скал. Прямо на бегу он накладывал стрелы на лук, натягивал тетиву и разворачивался назад, лишь для того чтобы тетиву спустить. А потом снова только вперёд до следующего разворота на выстрел. Стрелы свистели пронзительней болтов, и цели они свои, судя по звукам, всё-таки находили. Для гоблинов ещё было слишком светло, да и слишком быстро, так что, как Мэл и говорил, долго по ущелью их не преследовали, кажется, хватило семи выпущенных стрел и, судя по визгливым звукам, пяти смертей, ну или хотя бы ранений, чтобы гоблины отстали. Но радоваться было рано. Не прошло и нескольких секунд после того, как смолкли звуки преследования, а над ущельем раздался гоблинский сигнальный рог. Казалось, вся земля содрогнулась под его звукам, а птицы вскинулись с деревьев аж до самого Карас Сильмэ, но это, конечно, было не так. Менэльтор Настадренон уже больше ни о чем не думал, ни на что не рассчитывал, он просто бежал, опередив герцога на полкорпуса. Эльф первый выбежал из ущелья, ровно для того чтобы на всей скорости подсечь бегущего за ним, повалить на землю и, со всей силы оттолкнувшись, кубарем покатиться по склону. Отбивая себе и герцогу всё на свете и молясь параллельно Иве, чтоб не один из болтов не пришелся Серселену в ногу. Убежать с болтом в ноге было бы невозможно. Серселену, защищённому кольчугой и толстой свиной кожей куртки, везло, Менэльтору в кожаном кафтане дорогущей тонкой выделки везло гораздо меньше. Один из болтов пробил эльфу плечо, второй ударил в бок. Насколько серьёзно Мэл и не пытался оценить: боль была ужасная. Тем более что повреждения от болта усугублялись ударами от скатывания по склону, сознание и без того оказавшейся на волоске от новой встряски головы почти померкло, но до того, как отключиться, нужно было сделать последний рывок. Как только скорость их падения замедлилась, Мэл буквально сбросил с себя Дэекена, ещё и подтолкнув его ногой. — Беги! — хотелось крикнуть, но он смог только прошептать, на том и отключившись. И Дэекен побежал, потому что обещал, потому что должен был выжить, потому что слышал боевой клич гоблинской погони. Воинственный, пугающий клич, состоящий из одних согласных. Наверное, они кричали что-то вроде: «Смерть всем тем, кто выше метра двадцать!» — или что там ещё могли бы кричать гоблины. Сейчас смысл был не важен, звучало это несмотря ни на что очень зловеще и действительно внушительно. В момент, когда, казалась бы, последний разум покинул герцога, из ночной темноты раздалось на эльфийском: — Ложись! И Дэекен упал, прикрывая голову руками, как раз вовремя, потому что в следующую секунду десяток стрел ударил в сторону отряда гоблинов. Тетивы десятка луков отпускались в идеальной синхронности. А в себя герцог пришел, лишь когда двое эльфов подняли его под руки и потащили в сторону своих. — Я могу идти. Могу! — запротестовал он, всё пытаясь встать на ноги, а главное посмотреть, пошел ли кто-нибудь за Мэлом. Его притащили к кустам и, только усадив, отпустили, перед ним присел один из эльфов, сразу же снимая капюшон, чтоб Дэекен мог видеть его лицо. Он очень бегло осматривал герцога, параллельно задавая вопросы всё так же на эльфийском: — Не ранен? — Я нет, но там Мэл, — хотел было податься куда-то в сторону своего оставленного спасителя, но рука сидевшего перед ним эльфа остановила. — Его уже несут. Ты кто такой? Конечно, командир каких-то там горных разведчиков не был в курсе того, что через ущелье к ним может пожаловать королевский родственник, они, если и ожидали кого-то увидеть, то посланника и его свиту, а потому наличие человека с трехдневной щетиной на лице заставляло разведчиков недоумевать. — Я – герцог Речных Земель Империи, Дэекен Серселен, — для убедительности он продемонстрировал свое ухо, — правнук леди Итариллэ, сестры Его Величества Онотимо. — Простите, Ваша Светлость, за мой тон, я не знал… — Да в бездну ваши извинения, вы меня только что спасли. Эльфы как раз подтащили Мэла, тот не двигался. — Настадренон младший, посланник, — сказал один из тех, кто Мэла принёс. — Сын Феанора, брат Сульмидира? — уточнил командир. — Он живой? — всё же не выдержал Дэекен. — Живой, живой, — улыбнулся Дэекену один из принёсших Мэла воинов. — Он просто без сознания. А так вон, дышит. Болты достанем, к отцу доставим, поболеет, конечно, но будет как новый. Разве эльфа так легко убить? — Не знаю, — Дэекен потер лицо руками, — никогда не интересовался тем, как убивают эльфов.***
Когда ночью на деревянном настиле на дереве разведчики Мэлу доставали болты, Дэекен просто старался не смотреть на количество крови, не слышать криков не получилось бы ни у кого, а вот не смотреть на кровь всё-таки было реальнее. Хотя нет. Эти лужи крови стояли даже перед закрытыми глазами герцога. Ни один человек не выжил бы после такой кровопотери, поэтому всё что оставалось Серселену это раз за разом твердить себе: «Он не человек. Совсем не человек.» И всё же отрубившийся под самое утро и проснувшийся после полудня герцог первым делом пополз проверять, жив ли Менэльтор. Мэл был жив, но в сознание не приходил, его сильно лихорадило, он даже бредил, следивший за ним эту ночь рассказал, что Мэл звал кого-то, то отца, то братьев, то какую-то женщину, кажется, Марсель, хоть имя и звучало по-эльфийски, точно эльфийским не было. Остальные эльфы старались не смеяться над герцогом, однако его способ передвижения по настилу их явно веселил: Дэекен ну никак не мог встать и выпрямиться в полный рост, ведь это чертово дерево качало на ветру. Как там вообще можно было стоять? Но эльфы стояли, ходили, сидели на самом краю, свешивая ноги вниз. А ещё они раз за разом во всех подробностях расспрашивали о том, что же случилось в Оплоте, и Дэекен рассказывал, опуская лишь наличие среди нынче пленённых принцессу. Он всё ещё не мог собраться с мыслями и трезво обдумать, откуда Сеймур всё-таки мог узнать, что Дэекену назначена встреча именно в Оплоте, но мысль его эта не отпускала. Разведчикам из-за вечернего происшествия пришлось всем остаться на этой стороне гор: сейчас идти в ущелье было бы самоубийством, и они приняли решение дожидаться воинов, которые оттеснили бы гоблинов и дали бы возможность ущелье пересечь. К тому же Мэла и Дэекена они хотели передать под надёжную охрану. Как бы не спешил Дэекен, сейчас нужно было ждать, ждать воинов, просить у них провожатого и выдвигаться в Карас Сильмэ, хотя после ночи на настиле «города звёзд» Дэекен теперь боялся ещё сильнее.
