Даэдрахир.
18 декабря 2020 г., 13:00
В предрассветных сумерках, тех же самых, в которых просыпались Менэльтор и Дэекен, чтобы войти в ущелье Тишины, Кагар совместно с орками достиг башни. Сейчас на всеобщем её называли башней Двух Лун, но когда она принадлежала нарьяма, звучало лишь одно название на родном языке построивших её — Даэдрахир.
Нарьяма улыбнулся, завидев на горизонте столь знакомое очертание. «Ну здравствуй, красавица, а я и не знал, что так соскучился», — подумал про себя Кагар.
Он долгие годы служил в гарнизоне Даэдрахир, можно сказать, командовал им, если бы мужчине разрешалось командовать. Естественно, всегда была какая-нибудь Ок или Рин, которая официально назначалась командующей и к которой в помощники приписывался Кагар, но обычно такие вот командующие хорошо понимали условность своих должностей и кто кому в чём тут должен помогать. Любое решение, принятое вопреки совету Тёмной Твари, могло стоить такой командующей не только должности и звания, но и жизни по возвращении в Оре Орон — такие законы особенно процветали при Манарин, бывшей Владычице. При нынешней Намарок Кагара держали в ежовых рукавицах на положенном мужчине месте и, пока Даэдрахир принадлежала нарьяма, его туда ссылали в наказание, ну и чтоб с глаз долой убрать подальше от столицы. Но дурой была бы та командующая, которая не воспользовалась бы таким шансом, как не крути, а опыта в делах военных у Кагара было больше, чем у других, и потому он всё равно выполнял роль советника. Так что назначали его или ссылали, Кагару всегда удавалось весьма недурно устроиться там — менялось название, не менялась суть.
Даэдрахир была колоссальным строением и таким древним, что её «горящие» окна по возрасту были не моложе Висящего дворца в Оре Орон. Да, она была спроектирована и построена значительно позже Перста Шилок в ныне оставленном Лесе Теней, но зато гораздо выше и куда красивей. Если бы в Маре были свои семь чудес света, Даэдрахир, несомненно, входила бы в их число.
Башня, по размеру основания примерно равная двум цитаделям Оплота, была выстроена из тёмного гранита, который добывался в каменных рудниках Чёрных гор гоблинами. Для доставки материалов на скалистый берег залива Полумесяца использовали тягловые силы орочьих стад: летом — туры и бизоны, зимой — мамонты. Долгие и долгие годы тянулись вереницы медленных караванов, подвозящие строительный материал для Даэдрахир. От основания вверх башня была не монолитной, а ажурно-арочной, её каркас был похож на скелет древнего чудовища: высокие колонны — рёбра, а звёздчатые своды арок — странные позвонки. Она, устремляясь ввысь, теряла в объёмах с каждой этажной секцией, пока наконец не заканчивалась острым шпилем, направленным в небо и пронзающим его мягкое облачное брюхо, как острие копья. В разные стороны от основной постройки отводились кружевные аркбутаны, опирающиеся на ажурные контрфорсы, которые в свою очередь заканчивались вычурными пинаклями, и всё вместе это образовывало невероятные открытые галереи прямо на крыше каждого из этажей. Сотни каменщиц и кузнечных дел мастериц годами работали над резьбой и ковкой декоративных элементов. Каменные переплёты вимпергов порталов, статуи в нишах, сетки, решетки, оковки, балюстрады — каждый элемент был достоин внимания и рассмотрения. Даэдрахир не только ощетинивалась шипами своих стрельчатых арок и шпилями башенок, но и цвела поистине прекрасными розами круглых оконных проёмов. Точнее окнами их можно было назвать лишь условно.
Дело всё в том, что нарьяма не нужен был дневной свет, наоборот, они его всячески сторонились, с рассвета до заката стараясь не появляться на открытых пространствах. Как и у, скажем, кошек, в глазах нарьяма есть особый сосудистый слой, тапетум, который покрывает всё глазное дно и, как зеркальце, отражает весь свет, который прошел мимо светочувствительных клеток, обратно на сетчатку, а потому их глаза невероятно восприимчивы к свету. К тому же эластичность радужной оболочки такова, что зрачок может быть расширен почти на всю радужку, а вот сузиться, как кошачий, вплоть до щели он не может, и поэтому днём, даже не на солнце нарьяма слепы.
Комфортно освещенными они считают помещения, где не ярче, чем на улице лунной ночью. Совсем старые их наземные постройки, такие как Перст Шилок или застава Чёрной Крови, были вообще без окон, хватало бойниц и вентиляционных отверстий. И всё же чем монументальнее строение, тем сложнее его осветить по ночам, даже если освещение нужно и неяркое. В подземных городах люминофорные светильники со смолами и люминесцирующие породы были повсеместно включены в стены, навешивались люстрами размерами, порой превосходящими человеческий рост, на улицах, в домах, по перилам мостов — люминофор использовали везде. Для человека города нарьяма были скудно освещенными, для эльфа, чей зрачок расширялся так же, как и у нарьяма, но у которых не было столь обширного тапетума, в принципе, освещение было достаточным для нормального передвижения и видимости, но низким для чтения. А вот для самих нарьяма там было ровно столько света, сколько было нужно. И по тому же типу освещались выше названые постройки — светильниками с жидкими смолами, светящимися кристаллами, очень редко огнём. Однако ж все эти строения стояли прямо в Лесу Теней, а в нём, как и в Сумеречном, источники люминофора прямо под ногами. Другое дело Даэдрахир. Помещения башни были огромными, расход смол числился бы десятками килограмм при заправке светильников, да и сама заправка превращалась бы в повинность. А если нападение на караван? А если перебой в поставках? И что, огромному строению погружаться в темноту?
В ответ на всё эти вопросы нарьяма явили миру один из величайших секретов, который ранее не видел никто. Это был особый материал, сами нарьяма называли его люмино, а люди — «чёрное стекло» или «горящие окна». В дневном свете это был полупрозрачный тёмный минерал, похожий по свойствам на почти чёрное стекло, однако в прочности его превосходящий, и по твердости не уступающий полудрагоценным камням. Чем толще был срез минерала, тем темнее он казался, некоторые образцы и вовсе не просвечивали, а через другие можно было смотреть даже на солнце. Именно таким материалом закладывались порталы и оконные створы башни. У него был секрет, ведь люмино по составу был твёрдым раствором породы и люминофора. Он не просто не пропускал свет: в светлое время суток его накапливал, а в тёмное испускал, безусловно, теряя в яркости и меняя цвет излучения, но всё же это были светящиеся в темноте панели, обрамлённые в чёрный гранит. Светящиеся и снаружи, и внутри. Днями Даэдрахир высилась над Маром устрашающей и величественной тёмной громадой, а по ночам не менее устрашающе заливала свои окрестности розовым светом. Именно она, отстроенная на берегу залива, стала навигационной башней и маяком для н’гьярских пиратов, и именно с её строительством залив Полумесяца обозначил свою чрезвычайную тактическую важность.
Последний незамерзающий порт, названный позже Ульнаус (что означало «вместе») , связал теперь тёмные расы не только договорами, но и прочными торговыми связями. Пиратские суда то и дело привозили в Ульнаус награбленное, захваченное, перекупленное, гоблины взялись за торговлю металлом и своими инженерными ухищрениями. Одних только весов орки в своё время закупали сотнями. В каждую семью по весам, потому что теперь считалось очень неприличным солидному главе семейства, а уж тем более клана не знать, сколько у него золота хранится, не в монетах и кубках, а в граммах. Потом у орков в моду вошли шатры не на шнурованных секциях, а закреплённые металлическими крючками — торговля такими обогатила не одно семейство гоблинов. Сами орки продавали выделанные шкуры, рога и кости, в чём тоже нуждался почти каждый. Даже двор Владычицы покупал у орков телячью кожу для изготовления велена и пергаментов, что уж говорить про гоблинов, которые желали с большим удобством строить свои чертежи и проводить расчёты. А кожаные паруса?
И со всего этого пиршества купцов и воротил обязательно платились пошлины и налоги в казну Владычицы Теней. Ведь не стой над заливом Даэдрахир и не располагайся там около тысячи воительниц в гарнизоне, всего этого бы не существовало бы. Нарьяма боялись: грозный клич их воительниц сравнивали с голосом смерти. Так было до Великого Исхода, ну, а после него с гарнизона сняли половину воительниц, потом ещё половину, и ещё. Когда нарьяма ушли совсем, оставив и Даэдрахир и порт Ульнаус, туда пришли люди. Они сожгли город, уничтожили почти всё, даже сам мраморный форт, и из руин Ульнауса отстроили Рану. Устояла лишь Даэдрахир. Подожжённая трижды и трижды выгоревшая изнутри, внешне она лишь снизу стала ещё чёрнее, да и кое-где всё же пошли трещинами самые тонкие и изящные из её украшений, и тем не менее по ночам она всё так же освещала ровным светом свои окрестности, всё так же подавала сигнал кораблям и всё так же вызывала улыбку у подходящего к ней нарьмы Кагара, который приветствовал её будто старую боевую подругу.
***
Когда окончательно рассвело, орки приступили к приготовлениям. Эта ночь должна была стать последней для защитников Даэдрахир. Брать башню приступом никто не собирался, да и зачем, когда под боком у тебя был Кагар. Никто в Маре не знал это место лучше него. Ещё бы, столько лет его службы в её гарнизоне. Нет, кидаться под обстрелы орки не собирались, а вот выкурить людей из башни планировали. В Даэдрахир была сложная система вентиляции: прорубленные отдушины, канальцы, даже кое-где замурованы в стены трубы, были и ветрозаборники на верхних этажах со специальными дубовыми створками для создания тяги, которые скорее всего не выдержали пожаров. Да и вообще, наверняка людей особенно не интересовал воздухообмен, и они просто не поддерживали в порядке всё то богатство, что им досталось. А потому Кагар был уверен, что к появлению тут Зувлок Даэдрахир будет вновь их. И конечно, как и многие другие постройки нарьяма, Даэдрахир под своим основанием имела разветвлённую сеть туннелей, и не все из них были замурованы, когда серокожие воительницы её покидали. Сейчас перед орками стояла задача отыскать кое-какие из отдушин подземных каналов, забить их как можно плотнее привезённым с собой сеном и снятым дерном, если они не были ещё забиты, а потом в самих каналах, начиная с канализационного стока, запалить костры. Сначала обычные, главное большие, а по мере горения докладывать туда чадящие травы, горючие смолы и даже высушенный на солнце бизоний навоз, уж этого добра на телегах подвезли немерено. К полудню Тордран отчитался Кагару, что основные костры запалены. Тот сидел на козлах одной из телег, накрытый капюшоном так, что лица и видно не было, но Тордран-то знал, если Кагару приходилось бывать светлым днём на улице, на его глазах оказывалась повязка. — Мне всегда было интересно, что ты видишь днём, — почесал подбородок орк. — Ничего не вижу. Всё ослепительно белое, свет жутко бьёт в глаза. Даже голова начинает болеть. Тордран усмехнулся: — Голова – это кость и, пока не сломана, болеть не может. Так мой… — Папаша говорил, — закончил за него Кагар, — да и мне тоже он частенько так говорил. Отличный он был мужик, ваш папаша. — Ну! Скажи же, Ирше на него похожа, такая ж умная. Ты чего её с нами-то не взял? — Задание у меня было для неё. Как раз потому что больно умная, только ей его доверить и могу. — Орала на тебя небось? — участливо так поинтересовался орк. — Она всё поняла, Тордран. Иногда есть вещи, которые нужно делать, даже если не хочешь, потому что никто кроме тебя не может. — Да-да, например жечь навоз в трубе с дерьмом. Как у вас получается придумать один план гаже другого? Кагар мерзостно улыбнулся: — А ты представь себе, как сейчас прокоптиться этим духом башня. А после того, как мы возьмём Рану, нашей драгоценной командующей придётся в ней жить. — И из Серебряной она станет Дерьмо-жжёной Ведьмой! Ржали оба, долго. Если б не повязка, Кагар бы даже слёзы промокнул. И не успели они отсмеяться, как прозвучал сигнальный рог. — Ишь ты, а времени всего-то полдень. Ты выиграл спор, Тордран. — Ну всё, жумчужуна моя. Смотри не сдохни до того, как мне её отдашь! — Жемчужина, — поправил орка Кагар. — Да хоть бы и так, мне на кой помнить, как она зовётся. Акташа сказала, хочу эту херню, так я достать должен, а не называть её правильно! — уже убегая к своим, прокричал Тордран. Кагар только усмехнулся. Он действительно рассчитывал, что уж до задымления башни люди из Раны и носа не покажут, но ошибся. Видимо, в городе понимали, что просто так оркам Даэдрахир была бы не нужна, а значит, они её берут с прицелом на что-то большее. Но судя по вибрации земли, пока ещё не осознали, насколько всё серьёзно: на них шло сотни полторы конных, наверняка вооруженных тяжелыми копьями, вроде как с ходу клином врезаться в нестройный орочий ряд, разделить их, окружить по дуге и теми же копьями затолочь, стискивая в кольца. На лошадях и людях были тяжелые доспехи, это было ясно по звуку, видимо, теплилась всё же надежда, что, начав проигрывать, орки побегут, а не станут отбиваться насмерть, ведь любому понятно, при приземлении орочьего молота на голову никакой шлем не спасёт, а тяжелый лабрис в мощной руке пробьёт любой стальной нагрудник. Так лучше быть быстрее и мобильнее, чем закованным в тяжелую и бесполезную броню. Хотя Кагар признавал, тактика в общем-то была не плоха. Тот, кто командовал войсками и посылал конных, действовал, не колеблясь, решительно и прямолинейно, ровно так, как действовал бы сам Кагар. Как раз на такой случай в овраге засела ещё два отряда налётчиков разных кланов. Как только люди разделили орков на две группы и стали заходить им за спину, раздался второй сигнал рога, и с воем из оврага наперерез уже было выполнившему манёвр конному строю неслись новые противники. Командир замешкался и, по-видимому, не мог решить как перестроиться, кроме как уже встречать бегущих, а вот две разделённые группы успели-таки зайти за спины теперь уже людям, и те оказались зажаты в тиски. Немыслимое количество времени Кагар потратил, объясняя буквально на пальцах командирам налётчиков, как вести своих людей. Обычно он всё-таки вёл орков сам, но сейчас был слеп. Нарьяма, конечно, доверял своим ушам и чувствам, доверял ощущениям и инстинктам, но это всё не было достаточным, чтобы брать на себя ответственность за другие жизни. К тому же, будучи слепым, лезть на рожон глупо и беспечно, а незаменимых не бывает, тем более на войне. Главное, чтобы каждый понимал, что нужно делать и не ошибался. Орки всё сделали правильно, Кагар ими даже гордился. Сейчас он им точно нужен не был, они прекрасно справлялись без него. До него только и доносился рёв орочьих командиров: — Пленных не брать! И извечное орочье: — За честь! Во имя Пламени! Скрежет железа, хрусты костей, крики, стоны, вой, ржание, топот сотни орочьих ног, стук копыт, чавканье земли, свист копья… В последнюю минуту Кагар отклонился. Тот, кто метил в него, теперь истошно заорал: — Умри! — и побежал навстречу смерти собственной, правда, а не Кагарской. Поскольку нападающий яростно орал, то и напрягаться Кагару не пришлось, хватило одного взмаха меча. Он постоял пару секунд на случай, если кто-то ещё решит его убить. А потом ровненько направился к тому самому оврагу, из которого стартовали запасные орки. Прятаться. Что ж он сам себе враг что ли, воевать светлым днём? Безусловно, Кагар бы мог покрасоваться, пафосно убивая всех, кого упускали орки, в развивающемся на ветру плаще, с повязкой на глазах, превозмогая головную боль и слепоту, на фоне бесконечного неба, сливающегося на линии горизонта с морем. Но право слово, было б перед кем. Не перед Тордраном же, действительно? Тот всё равно не оценит всех превозмоганий, голова ведь — это кость и болеть не может. Так что нарьяму ждал овраг, и до заката он рассчитывал больше никого не убивать, а там уж будет чем заняться.***
Дело шло к закату. Орки собирали тела убитых, добивали раненых людей, оказывали помощь своим. В каналах и стоках вовсю тянуло, прогретый горячий воздух рвался вверх, тесня холодный, и удушливые костры полыхали всё ближе и ближе к началу туннелей, внутрь было уже невозможно попасть. Налётчики стали замечать сизый дымок вокруг Даэдрахир. Кагар приказал начать обстрел башни. Из пращей и рогаток со всей орочей мощью в башню полетели дымящиеся и вонючие снаряды, в которые для утяжеления были напиханы гайки. Снаряды приземлялись на кровлю первого яруса и балюстрады. Орки даже начали соревноваться кто выше закинет или точнее попадёт в определенное место. Однако те неосмотрительные, кто подошел излишне близко, вполне себе получали ответное копьё откуда-нибудь из-за ниши или декоративной колонны. Орки ревели ругались, и обстрел башни усиливался. Так продолжалось до самого захода солнца, когда наконец-то нарьяма снял свою повязку и смог оценить ситуацию своими глазами. Башню сильно заволокло, особенно на нижних этажах. Скорее всего людям там дышать уже больше нечем, они, спасаясь от неминуемого, должны были подниматься выше, и значит, под этой дымовой завесой можно идти с тараном на ворота. Из отрядов налётчиков Кагар отбирал самых здоровенных бойцов. Первым выбранным предстояло добежать с тараном до входа в башню и бросить его у входа, за ними сразу выступала смена, те должны были добежать, нанести несколько ударов по воротам, а потом бросать таран и бежать обратно, дальше третьи. И так по кругу — одни таранят, другие пытаются отдышаться. Тордран собрался бежать чуть ли не первым, но Кагар его остановил, а потом и вовсе запретил. — Тордран, ты – командир и нужен своим бойцам для координации в своём уме и светлой памяти. — Что я за командир, если мои парни рискуют без меня? — рычал, оскалившись, тот. — Не смей со мной спорить, Бычья Шея. Захочешь приказывать мне, докажешь в поединке, что сильнее, — угрожающе проговорил Кагар, — а пока будешь стоять тут и смотреть, кто из твоих бойцов способен повторить попытку, а кто надышался так, что с него хватит. Каждая группа должна дойти и нанести удар. Разозлённый Тордран сплюнул под ноги, но ослушаться не решился. Первая группа ушла с тараном, перевязав свои лица влажными повязками. Они выполнили им положенное и теперь таран ждал вторую группу на ступенях возле ворот башни. Вернулись орки без потерь, хотя кашляли, задыхались, плевались и даже падали на землю. Со второй группой было хуже. Они дошли и даже нанесли несколько ударов. Но вот им вслед с высоты полетели копья. Третья лишь успела дойти, на головы им стали падать кроме копий, ещё и щиты. А также тяжелая кухонная утварь, что и говорить, погибнуть под чугунным котлом не слишком-то по-героически звучит, но весьма реально. Всё же с такой высоты падающий котел становился поистине грозным оружием. Орки отправлялись группа за группой, некоторые возвращались с результатами, другие с потерями. Третьи не возвращались. Дыма становилось всё больше, в свете Даэдрахир её окрестности как будто погрузились в розовое молоко. К оркам подходило подкрепление. Основные силы их армии начинали разворачивать лагерь под Раной. Когда ворота наконец-то были разбиты, Кагар дал приказ тушить костры и ждать, пока ветер разнесёт дым. В башню заходить запрещалось. Но вот поджидать и убивать всех, кто из неё решит выйти, приказ был. Один из новоприбывших орков нашел Кагара. — Командующая передаёт тебе послание, — заявил орк, — за дымом не видно, но на горизонте флот. — Чей? — Кагар замер. Он, конечно, верил в Зурх’Кхаета, но лучше всё же знать, чем верить. — Под чёрными парусами с четырехпалой лапой, — закончил довольный орк. — Отлично!
