Дева в беде, или где будем принца делать, женщина?

      С первыми капелями, сошедшим снегом, теплыми солнечными лучами, замерший на зиму Карас Сильмэ оживал. Все чаще бегали по настилам эльфята, все больше женщин собиралось просто поговорить на мостиках и переходах, расчехляли городские террасы, кое где и ставни домов открывали, понемногу пустела общая спальня Дворца.       От последних заморозков до набухших почек прошло не так много времени, как ожидал герцог. И те эльфы, что ждали весны начали понемногу собираться в дорогу.       Первым в путь отправился, как не странно Сульмидир. Его миссия была секретной, и он сам вызвался на ее свершение. Никто особенно не был посвящён в подробности поездки, кроме Феанора с которым Сульмидир переговорил сначала, а потом Его Величеством, у которого воин попросил разрешения на выполнение своей миссии. — Так куда же ты собрался, Сульмидир? — Мэл сидел в комнате брата и качался на стуле закинув ноги в длинных ботфортах на письменный стол брата, — Ну серьезно, я же никому не скажу, можешь быть уверен! И вообще откуда у тебя от меня секреты? Когда это ты не делился всем со мной? — Ну лет сто пятьдесят своей жизни я вполне ничем с тобой не делился! — Это потому, что меня не было, но, с тех пор как я есть, и умею разговаривать, ты всегда мне рассказывал куда едешь. Слушай, я же буду волноваться, если не буду знать где ты! — А если ты узнаешь, что я делаю что-то опасное, то тебе что станет легче? — Ты собрался делать что-то опасное? — Менэльтор насупился и надулся, даже ноги со стола спустил на пол, а руки скрестил на груди, — Тогда я тем более должен знать! Не будь такой задницей, ты ведь делаешь только хуже. Иначе в следующий раз затевая что-нибудь ужасно опасное я тебе не расскажу. — А толку то от твоих рассказов? Все равно советов ты от своего мудрого, — Сульмидир прикрыл глаза и легонько похлопал себя по щекам, — и невероятно прекрасного брата не слушаешь, не внемлешь моему опыту, вот и думай после этого лучше знать, что ты делаешь или не знать! — Я внемлю, честное слово, во-первых, я не пил с принцессой, во-вторых, не стал с ней откровенничать излишне, а между прочим, повод был, но я помнил твои советы и прислушался. — Ага, — Сульмидир усмехнулся, — ты просто заменил принцессу на герцога, и сделал все чего тебе говорили не делать не с Ее Высочеством, а с Его Светлостью. — Ну знаешь ли, на нем жениться, как честный эльф я не обязан, да и потом ничего не было. — Значит будет, — пожал плечами Сульмидир. — Слушай, во-первых, это не твое дело, и не тебе меня учить, а во-вторых, его женят на принцессе, когда она вернется. Так Его Величество сказал, но это в общем-то секрет!       Сульмидир рассмеялся: — Пока я не услышу от принцессы, что она выйдет замуж за кого бы то ни было, я в это не поверю. — Но Его Величество… — Сделает что угодно, если Андунэль будет в печали, это ему только кажется, что он сможет смотреть на несчастье своей дочери. Как же! — Так, Сульмидир, я тебе уже выдал тайну, теперь хочу ответную услугу. — Хорошо, я еду в Крастию, навестить барона Висгеля, — сдался Сульмидир. — Точнее его пленника, да? — Да, Менэльтор, отчего-то судьба этого ребенка теперь не дает мне спать спокойно. — Это в тебе говорит совесть, ты так хочешь искупить свою вину перед Менэланель за то, что отказывался от нее. Оправдаться как бы, даже если она этого не помнит и никогда не вспомнит. — Ну может и так. — Тебе не поможет Сульмидир, ты так и будешь теперь постоянно расплачиваться мучениями совести за свое поведение, вот поэтому нам и говорят не поступать аморально, нечем будет оправдаться, с совестью договариваться целую вечность не легкое бремя. — Я в курсе, и все же я попробую, смогу хотя бы не представлять лицо немого полуэльфа, и сравнивать его судьбу с возможными судьбами моих отпрысков, мало ли были еще кроме Менэланэль. — Попробуй, потом поделишься помогло ли… — Готовишься аморально вздыхать по мужу принцессы? — Да брось, — Мэл махнул рукой, — я знаю, как решать такие вопросы. — Попробуй, потом поделишься, — вернул Сульмидир брату его фразу. — Ни за что! ***       За Сульмидиром собираться в дорогу начал и Менэльтор, его путь лежал в Имирин, так что каждый день он выходил проверять состояние дорог, можно ли уже, или еще рановато и влажно. Он по возможности оттягивал свой отъезд, как бы не желая ничего менять, и все ехать было нужно, даже необходимо.       Как раз в это же время с первой зеленью в Карас Сильмэ пришло официальное письмо из Имперской столицы. Император просил встречи с Его Величеством Онотимо, по поводу военной компании в Северных Землях, но конечно же ссылаясь на слабое здоровье все еще живого, к удивлению многих, Аэда, представлять его на этих самых переговорах должен был его дядя Лабран, герцог Малого Языка Двуязычья, чья столица Остоламб была основана даже раньше Хены. Мороны всегда были так сильны, что даже Турман Великий не смог воспротивиться браку Этне с их отпрыском, а теперь от трона Империи Лабрана Морона отделяли лишь двое, вечно больной Аэд и теперь уже беглый Серселен. Трон Империи почти был его, так что было ясно и без намеков, о чем пойдут разговоры, и никого бы не удивило, если бы о Ране вспомнили лишь напоследок.       Его Величество считал, что торговаться стоит по крупному ставя на кон Союз Империи и Леса, требовать от Лабрана гарантий жизни Серселена, его прав на Речные Земли, и возможность наследникам его эти земли наследовать, угрожать эльфийским воинством, и если тот все же откажется от соглашений, тогда рвать все отношения, торговые и дипломатические, не предоставлять военной помощи на Севере, оставить Империю один на один с ее проблемами. Составив четкую свою позицию, озвучив и получив на нее полнейшее одобрение в Совете, мобилизовав основные армейские силы, которые готовы были еще с осени, и все это сделав за неделю, Его Величество наконец-то ответил на послание Императору. — Мы огласили, что готовы встретиться до конца этого месяца у Западных врат, — Онотимо стоял на веранде глядя на город, очень скоро с веранды в основном будет видно листву, но пока еще зелень не была достаточной, чтобы заслонить собой Карас Сильмэ, — послы отправлены, за ними сразу выедут распорядители, шатер для переговоров будет установлен так, чтобы мы к нему смогли подъехать с равными гарнизонами, и под равной охраной, чтобы не было соблазнов переубивать друг друга. И ты поедешь со мной. — Как скажете, Ваше Величество, но все же… Конец месяца, начало года, вы уверены, что нельзя затянуть время подольше? Ведь если после переговоров армии двинутся на Север, мы оставим так мало времени Леди Андунэль и остальным пленным. — Гоблины вышли на связь очень быстро, переговоры шли стремительно, наши пленные отправятся в путь до празднования Нового Года, они стараются скинуть балласт как можно быстрее, как нам кажется, готовятся к осаде и войне с Империей. Что до моей дочери…. Твой гном передал разведчикам, что она готова бежать в ночь, когда будут провожать старый год в Ране, нарьяма выйдет в город на празднование и она улучит возможность сбежать, через подземные пути. Сам понимаешь, если ее постигнет неудача, то надежд уже больше не будет, и нет смысла дольше ждать, все равно. — Ваше Величество…       Онотимо сделал жест рукой, так и не повернувшись к Дэекену: — Не спорь! Все решено. Остается молиться всем Богам, чтобы к нашему возвращению во дворце лежал пергамент о том, что Андунэль перешла перевал Тишины. Ваш путь из Оплота составил трое суток, ее из Раны будет на сутки длиннее, и видимо это будут решающие четыре дня нового года, ведь если она не вернется, с ее смертью можно будет оканчивать Эпоху Анкалима на Лесном троне. — А Ее Величество? — В ближайшее время вернется во Дворец, у нее тут свои шпионы, которых я, конечно же, поощряю, согласись Королеве положено быть в курсе тех дел, что от нее держат в секрете, так что она знает, что тут происходит, и теперь никакими силами мою жену не удержишь там, куда сведения о нашей дочери доходят с задержкой. Собирайся, особенно морально, все что будет происходить в ближайшее время легким точно не будет. — А вестей от Сульмидира вам не приходило? — Нет, но за него точно можешь не волноваться, — Его величество все же развернулся к Дэекену, — он вернется, и за это нам тоже придется ответить вскоре, Висгель очень неприятный человек, но это конечно будут претензии не к тебе, а ко мне. Сам же поскорее отправь в путь Менэльтора, только не забудь всеми нужными бумагами снабдить, плюс моим приказом для заставы Хрустального перевала, если по какой либо причине в Речных Землях все же начнутся противостояния, он должен быть под надежной защитой, боюсь второй раз Феанор мне просто не простит потери своего сына, ведь он еще очень молод для того, чтобы его использовать в таких делах, а мы его втягиваем в серьезные политические игры. — Конечно, мне бы и самому не хотелось, чтобы Менэльтору хоть что-то угрожало, я приму все меры. ***       И время побежало так быстро, что Дэекен и вовсе потерялся, столько дел, столько забот, столько бумаг, сборов, писем, снова и снова, и в ворохе всего этого перед самым отъездом он стоит на опушке Золотой чащи в предрассветных туманных сумерках. — Ваша светлость, вы пришли? — Мэл смеющийся по правую руку, — Наверняка ведь еле проснулись? — Ты попросил прийти, и я пришел, — герцог зевнул, — раз уж ты сегодня уедешь, и мы какое-то время не увидимся… — Да… Я хотел попрощаться, — Мэл улыбался, он иногда улыбался весело, иногда грустно, иногда таинственно, а было что он улыбался так как сейчас, и от этой улыбки хотелось сглотнуть. — Попрощаться? К чему такие радикальные меры, я вернусь, и ты вернешься… — И все же, когда мы встретимся в следующий раз, — на распев произнес слова Мэл, — вы будите объявлены женихом Леди Андунэль, так что кое с чем прощаться все же придется, вы же понимаете? — Я понимаю… Но я не знаю, что мне сказать, — покачал головой Дэекен выступая на шаг вперед. — Это Золотая чаща, Ваша Светлость, место тайных встреч и свиданий, не ошибусь, если скажу что как минимум половина жителей Карас Сильмэ зачаты тут! — В лесу? — удивился Дэекен. — Конечно, ну не дома же. — И почему не дома в собственных постелях? — Потому что так не принято, дом для дел домашних, и потом куда спрячешься от наших окон и острых глаз, чутких ушей домочадцев, которых всегда полно вокруг? Нет, настилы Золотой чащи, темные тропы, одинокие овраги, это все куда более располагает к романтическому настрою. — Вот оно что… — Угу, и я, между прочим, пригласил вас на свидание, в Золотую чащу, чтобы попрощаться. Когда мы с вами откровенно говорили в последний раз, мы ведь решили, что у вас есть десять лет, чтобы подумать, но теперь их нет, ни десяти лет, ни выбора, в общем ничего, но ведь я не ошибусь, когда скажу, что желание и интерес остались?       Дэекен тяжело вздохнул: — Нет, Мэл ты не ошибаешься, но положение такое, что я просто не знаю, что мне делать. — Ничего не делать, — перебил герцога эльф, и тут же продолжил, — желания бывают таковыми, что, если их удовлетворить, они проходят и забываются, однако неудовлетворенными они могут приносить не мало неудобства в жизни. Всю жизнь ставить под сомнение выбор, потому что тебе его не дали сделать, это печально, вы так не думаете? — Думаю, я думаю, что в любом другом раскладе брак с леди Андунэль куда больше радовал бы меня, чем то, что вышло теперь. Я не в чем не уверен, ничего не решил, и даже ничего не успел осмыслить, как все уже так сильно изменилось. — Решайте сейчас, — Мэл снова улыбнулся, — это как подбросить монетку, она еще не приземлиться, а ты уже знаешь ответ. У нас не будет другого шанса, и другой возможности. Просто либо сейчас удовлетворить желание и дать забыть себе об этом, либо уже никогда не вспоминать.       Менэльтор подошел к Дэекену так близко, что тому показалось, что они вот-вот столкнуться носами, думать в общем-то было поздно, и вместо головы ответ давали руки, которые легли одна на грудь, другая на живот эльфа. Даже если на секунду могло показаться, что герцог Мэла собирается оттолкнуть, то это было лишь обманчивым впечатлением, потому что в следующую секунду, руки тело Менэльтора обвивали, крепко прижимая к себе, а губы целовали, то, что попадалось на их пути к заветной и заразительной улыбке.       Много, о чем в этой жизни мог пожалеть Дэекен Серселен, но только не об этом, не о том, что случилось в Золотой чаще Севернее Карас Сильмэ, потому что в его жизни были горячие любовницы, развратные бордельные девки, были специально обученные, стоящие целое состояние проститутки, и ничего, что шло в сравнение с Менэльтором тем утром, потому что никто в целом мире не был и не мог быть таким, как он. Эти губы знали, что ласкать, эти руки знали, что сжимать, эти глаза знали, как смотреть, нос во что упереться, язык чего коснуться, тело как изогнуться, и во всем с самого начала до самого конца не было ни пошлости, ни грязи, ни даже тени смущения, только чистые желания, открытые эмоции, все по-настоящему, взаимно, без сомнения. Страсть часто сравнивают с огнем, но Мэл был чистым солнечным светом, рассветными лучами, теплыми, легкими, яркими. Или это правда все-таки был рассвет. Он целовался и смеялся, шептал на ухо глупости, и опять смеялся, дарил наслаждение и снова смеялся. Шнуровки, завязки, застежки, хотелось больше кожи, больше тела, больше касания, но даже то, что доставалось было особенным, желанным. Ствол дерева, настил в ветвях, шерстяной плащ, всего лишь поверхности, годилось все, сошло бы что угодно, потому что это все было не важно. А то, что было важно, то догорало россыпью алмазной пыли на обратной стороне век. И ни горечи, ни боли, ни стыда, а только ароматы зелени и яблок, звонкие вздохи, томные выдохи, влажные хлопки, вскрик и ощущение полной свободы.       Это было сытое, пьяное утро. Это было самым сладким прощанием.       А потом Мэл уехал, вот так вот просто, как всегда легко, улыбаясь, но, чтобы не делал теперь герцог, его окружал и пропитывал солнечный свет, а улыбка своя собственная сама то и дело лезла на лицо. В этом было что-то магическое, наверняка доступное лишь детям Ивэ, или может быть лишь Золотой чаще, в весенних рассветных лучах. Мэл ничего не забрал, ничего не увез, ничего не отнял, он все оставил, и то что он оставил было причиной улыбнуться. ***       Сульмидир успел вернуться до отъезда Его Величества, приключение эльфа выдалось вовсе не таким, как он ожидал, хотя бы потому что он вернулся один, абсолютно без денег, и без дорогущего кинжала с рубином в ножнах, но самое обидное, что поруганным в лучших своих чувствах. А все мелкий чертенок!       Первая часть его путешествия прошла именно так как он ожидал. Он быстро добрался до Крастии, в город попал тайно, ночью и в обход всех патрулей, теперь это было несколько сложнее, чем раньше, все же после захвата Оплота именно Крастия стала городом пограничным, но ему, однако удалость это без проблем. В городе он остановился у старого знакомого, когда-то давно вырученного Сульмидиром в Черных Горах лекаря. От него как раз многое узнал о Замке и его обитателях, а после попал к леди Висгель, которая от всего произошедшего явно повредилась рассудком, но все же смогла подсказать Сульмидиру, где искать ребенка и как к нему попасть. И даже план по похищению Сульмидиру удался, он сначала выкрал ключ от камеры у барона, а после подпоив стражников все же попал в темницу к заточенному эльфенку.       Ну и на этом моменте все стройные планы работать перестали. — Понимаешь, какое дело, этот ребеночек там получается смог не просто выжить, он там научился жить. Во-первых, разговаривал он прекрасно, грубовато и на всеобщем, явно обучался у простых людей, но проблем с речью у него не наблюдалось, так ведь его нянька в тихую умудрилась научить и писать, и читать, стражники тоже люди жалостливые оказались и мальчишку баловали, носили всякие подачки, угощали вкусностями, а главное много рассказывали историй. И дитятко это научилось не плохо так дурить людей, попроси чего-то жалобно глядя огромным глазами на миловидной мордашке и все твое. В общем, мордашка оказалась и правда миловидной, с осанкой, конечно, беда, как и с походкой, косолапит, да шаркает, да и в общим явно видно, что ребенок не рос здоровым, тело худое, ручки-ножки тонюсенькие, роста вообще кроха, но личико хорошенькое, эльфийское, глаза большие, волосы если отрастить, то красивый мальчонка вышел бы. Но характер — ужас. Мне бы сразу бы подумать, но я ж с сочувствием и жалостью. Так вот, Хина, как его там называли, устроился в темнице не плохо, сточил себе решетку, и организовал выход на улицу, через который меня из замка и вывел, видел бы ты мое удивление, мол чего ж ты не сбежал, а он мне знаешь, а меня и тут не плохо кормят. По факту оказалось, что план побега есть, но средств маловато, и менять, пусть и камеру, но крышу над головой и сухую постель с каждодневным пайком на мытарства по холоду, да еще и голодным, дитятко явно не собиралось, зато оно совершало вылазки в город, училось общаться, не выделяться в толпе, да и подворовывало. Сумму ребенок скопил не плохую, так что видимо это длилось уже не один год. И судя по рассказам, бежать он планировал летом, куда-нибудь к морю, а там на восток. А тут я, все планы порушил, говорю, пошли и все. Он наворованное прихватил, и мы сбежали. Из города вышли, много кстати общались, а потом остановились на ночевку, и как понимаешь, проснувшись я не нашел ни ребенка, ни денег, ни кинжала. Ты представляешь, как надо научиться воровать, чтобы обобрать спящего эльфа? Я сначала кинулся было в соседнюю деревню, мол не было ли мальчишки, а не было. Объехав еще пару, я вдруг подумал, что зря ищу, это чудовище явно не пропадет, теперь при всех деньгах и моем рубине, уж, наверное, провернет то, что собирался, так что я дальше искать не стал. Но, обидно же, до глубины души. И Дэекен не знал, как реагировать на такие Сульмидировы признания, то ли в голос смеяться, толи сочувствовать бедняге, и все же была какая-то недосказанность в словах эльфийского капитана читалась, что-то было, чего он не рассказал, и о чем видимо все же размышлять приходилось, но вдаваться в эти подробности у Дэекена времени не было, очень скоро они получив все нужные уведомления с другой стороны, полным королевским эскортом двинулись к Западным вратам. На переговоры.       Так Дэекен не путешествовал никогда, даже с официальными своими визитами, герцог предпочитал куда менее формальные выезды, но тут в дороге был Его Величество, а потому глашатае трубили, знаменосцы несли знамена, гвардия окружала Короля. Вся процессия продвигалась медленно и пафосно, остановок делалось много, обеды, ужины, ночёвки. Церемонии, церемонии, церемонии.       К вратам они подошли точно в срок, и конечно этот пограничный гарнизон сильно отличался от того, что был на Хрустальном перевале. В естественном разрыве горных цепей, окружающих Лес, эльфы возвели невероятно высокие и прочные стены, сторожевые башни, целые галереи наблюдательных пунктов. В эльфийский лес действительно можно было бы пробираться только одиночкам и по горам, в обход тамошних гарнизонов, а к примеру армией штурмовать Врата было бы самоубийственно. И тем страннее теперь Дэекеном воспринимался пустующее ущелье Тишины, как будто подаренное гоблинам.       Его Величество разместили в королевских покоях в казармах, и Дэекену тоже выделили отличную комнату, где ему и пришлось дожидаться, когда дадут отмашку и они смогут встретиться с Лабраном. Посмотреть главному врагу, которого Дэекен таковым не считал, и который сам в эту роль напрашивался в глаза. ***       А Менэльтор тем временем прибыл в Имирин, правда сначала все же на Хрустальном перевале его задержали, и командующий гарнизона прочел целую лекцию о городе и его особенностях, а потом и вовсе снабдил охраной, да еще и видимо кого-то следить тайно поставил. Но этого было не избежать и на ближайший месяц Мэл должен был привыкнуть чувствовать хвост за спиной.       Вообще организовать переправку герцогских богатств в Лес было не так уж и просто. Драгоценности в сундуках вывезли ночью, и это Мэл отправлял сразу в Карас Сильмэ, тут не было проблем, единственное это охрана добра по дороге до перевала. Хорошо хоть герцог вкладывался не в золотые слитки, а в драгоценные камни, и все, что ему принадлежало вывезли за ночь. Другое дело было с самой ценной по мнению Мэла, да и самого герцога, частью его имущества, — библиотекой.       Осмотрев лишь некоторые образцы, Мэл сделал вывод, что везти ее в Карас Сильмэ нельзя, в городе с такой влажностью хранить такие книги невозможно, все дело в том, что многие из них были писаны даже не на пергаментах, а на бумаге, если уж пергаменты плесневели, то бумага вовсе была ненадежной, и тогда Менэльтор решил оставить книги по другую сторону перевала в эльфийском Тиосе, но для этого надо было найти и выкупить помещение, организовать там соответствующее хранение.       Так что теперь его дни были наполнены постоянными передвижениями между Тиосом и Имирином. В Тиосе дела, и как положено благовоспитанному эльфу ночевки, а в Имирине работа. Много-много работы. Как бы там не было, но официально Мэл прибыл в Имирин с миссией продвижения чистоты и борьбы с паразитами. Так что чуть ли не каждый день он объяснял, продвигал, выступал в гостиных, на площадях, и гильдиях о вредоносности блох и клещей, о способах борьбы с ними. В Гостиницах он рассказывал о том, как выводить клопов, в банях много времени рассказывал о правильном обезвшивливании, и вот дела, уже через пару недель гладковыбритых мужчин на улицах прибавилось в разы, а уж сколько было сострижено волос. Теперь уже на лекции Мэла толпой собирались брадобреи, а Гильдия мыловаров не плохо зарабатывала, продавая лучшие места и устраивая с Мэлом встречи.       С Мариной эльфу выпало увидеться не сразу, сначала все же он общался больше с ее отцом, а вот саму женщину он, увидев даже испугался, ибо явившаяся на встречу была уже заметно беременной. По крайней мере заметной Мэлу. — Я надеюсь, это не герцогский отпрыск? — шепнул он ей между делом. — Нет, — так же тихо отвечала та. — Точно? — Я уверена. — А уши у ребенка будут острые? — А вот уши, весьма вероятно, будут острые. — Марина, — простонал Мэл, — ты же понимаешь, что ребенка будут считать герцогским, даже если это будет не так. И острые уши, знаешь ли, тут только добавят к подозрениям. — Понимаю, но ведь есть способ замять скандал, правда? — Я его не вижу, подскажешь? — Выдайте меня замуж, господин секретарь его Светлости. — Да за кого же, еще и с острыми ушами? — Думаешь мне не за кого? Но возможно ты поможешь мне в другом, говорят получить разрешение на брак у ваших жрецов целая проблема, вот потому я и прошу тебя похлопотать, сможешь? Ну, а жениха я сама уговорю, на благо ребенку и отечеству, уж он то согласиться! — То есть, ты сейчас решила использовать меня в черную, раз я подвернулся, да? — Точно, — потянула Марина и рассмеялась. — Если честно, ты мне даже нравишься, я постараюсь все устроить. — До рождения ребенка!       Мэл вздохнул: — Хорошо, пойду писать отцу, чего не сделаешь ради детей и Леса!