Дева в беде, или где будем принца делать, женщина?

      Лабран Морон вошел в шатер, откинув занавес, Дэекен встал приветствуя его, все же в титуле они были равны, а вот Онотимо остался сидеть, для того он и пришел в шатер раньше, чтобы сразу сходу дать понять у кого тут в общем-то корона на голове. Лабран видимо жест оценил, потому что улыбнулся еще шире и поклон отвесил ровно как полагается. Онотимо слегка затянул паузу после приветствия, чтобы оба герцога постояли, и только потом, как бы опомнившись сказал: — Присаживайтесь, господа. Скажите, Ваша Светлость, мы будем соблюдать весь церемониал или поговорим по существу? — Онотимо обращаясь к Лабрану специально подчеркивал его титул, хоть тут он и представлял Императора, однако сам герцог. — Я предпочитаю разговор по делу, но готов поддерживать любую выбранную вами форму, Ваше Величество.       Надо было отдать должное Морону, он держался превосходно, в меру учтиво, в меру уверенно, и лица не терял, а Онотимо на самом деле надеялся уловить хоть какой-нибудь признак неловкости или смущения. Он взял с собой Дэекена на переговоры как раз, чтобы поставить Лабрана в неудобное положение, заставить нервничать, но тот даже виду не подал, что присутствие соперника его интересует. — Раз так, — начал Онотимо, — полагаю стоит сразу обозначить позиции Ваша Светлость. Например, о том, что мы в курсе вашего небольшого заговора, целью которого было устранение Дэекена, и, как, по-моему, справедливо, что теперь вы лишились части ваших Земель, я в свою очередь мог бы быть столь милосердным и помочь вам освободить ваших людей от правления над ними Нарьяма, но как вы понимаете теперь у меня будут условия, и весьма весомые.       Лабран снова удивил Онотимо, он, просто усмехнувшись отмахнулся от того, что говорил эльфийский король, как будто его не удивляло и не пугало разоблачение. Что ж такую выдержку следовало уважать. — Вы знаете, как называют Императора в народе, Ваше Величество? Я сам отвечу, не утруждайтесь, — и снова улыбка, так посмотришь и не скажешь, что перед тобой сидит интриган каких мало, с виду очень даже приятный и, наверное, по человеческим меркам красивый молодой мужчина, — Властелином Полумира! Мы оба с вами знаем, что это то еще преувеличение, даже вернув Равнину Разнотравья Империя не распространяется и на треть материка. Зато Лес называют центром мира, и с этим уже трудно спорить в любом из смыслов этого определения. Моя мать, очень боялась вас, ваше Величество, не лично, имею в виду, хотя и не без этого, но эльфов вообще. Меня растили в страхе перед мощью Леса, а как известно, страх — основной посыл сначала к изучению предмета страхов, а потом и к действию по избавлению от них. Я знаю, чего вы ожидаете от меня, я должен буду клятвенно заверить вас в безопасности вашего родственника и всех его потомков, вернуть его в Нонансир, дать широкие полномочия и почти полную автономию, за это вы поможете мне забрать обратно Последний Оплот и Рану, Серселен подпишет акт об отказе от каких либо претензий на Имперский престол в мою пользу, но в свою очередь я вам должен буду отправить на воспитание своего сына-первенца, наследника который родиться у меня в законом браке, будете так сказать придерживать его как способ мной управлять, ведь именно так вы поступили с нашим прапрадедом и его сыном Турманом, чью Империю мы сейчас делим, не так ли? — Прежде, чем вы решите с гордостью мне отказать, Ваша Светлость, вспомните, что именно из-за своей несговорчивости Мороны и лишились своей возможности сесть на Имперский престол в прошлый раз. Турианы оказались куда дальновиднее. — Не могу с вами спорить, меня там не было, в отличии от вас, и все же Турианы после смерти Турмана потеряли даже свое имя став Дайаненами и Серселенам, а я как видите Морон, и другого претендента на престол Империя более не имеет. Вам некого поддержать, ведь мы оба знаем, пожелай вы посадить Его Светлость во главу Империи, и все кругом решат, что вы решили покорить себе мир людей. Сделаете так и новый Император будет носить титул Властелина Полумира вполне заслуженно. Так что, склонив голову я могу вас об этом лишь просить. Давайте, попробуйте водрузить на голову вашему родственнику корону, и я получу то, чего желаю, даже не развязывая войн. — Что ты такое возомнил о себе? — Онотимо вскочил с места, оба герцога тут же поднялись, но по лицу Дэекена было видно, что он растерян, примерно так же, как и Онотимо, а вот Лабран торжествовал. — Ваше Величество? — дельно улыбаясь изобразил недоумение реакцией Онотимо. — Мне не нужен престол Империи, не нужно править людьми, мне нет дела до ваших Земель! — все еще не мог подавить ярости Онотимо. — О, да неужели? Не вы ли все это время тенью нависая из-за своих гор управляете миропорядком? С того самого момента, как Турианы отдали на воспитание, а как это официально говорилось погостить при дворе эльфийского Короля своего наследника, не вы ли кроите карту Мира, как того желаете. Ведь Турман не ушел за Льдянку, от того, что вы не пожелали этого. Дав ему умерить аппетиты Мозаичными островами и Равниной Разнотравья вы остановили его и его потомков на долгие годы, не позволяя Империи более расширяться. Остров Китовый хвост так и остался нейтральным не принадлежащим никому, Хаярн, что желали включить в состав Империи с момента ее провозглашения до сих пор независим. Привести еще примеры? Срединное Царство давно бы воевало бы с Верхним, а Южное пыталось бы присвоить себе Лес Теней, если бы не страх перед вашими войсками. Вы сдерживаете, спутываете, сковываете. Наделили себя правом и арбитра, и верховного судьи. Вы поставили себя над нами, считаете себя выше нас, и интересно почему? Лишь от того, что жизни ваши длиннее наших? Нам не достичь высот вашей мудрости и просвещения от того, что нам не дожить до ваших лет? Что ж, может возраст и является причиной уважения, потому что является свидетельством опыта, но не должен превращаться в высокомерие, и уж точно мнимое бессмертие эльфов не делает их избранными, как не делает таковыми нарьяма, иначе бы всеми нами бы править нарьямскому Тетрарху, но вы лично не идете к нему за советом, а у меня нет нужды советоваться с вами. Тем более ваша сестра сыграла с вами дурную шутку, благодаря ей вы более не арбитр, не судья, вы лично теперь сторона конфликта. В глазах людей, в глазах истории вы, вмешавшись сейчас в дела Империи будете не блюстителем порядка, а жадным до власти эльфом, желающим управляться с нами открыто, а не из тени. И уверяю вас, нам будет чем вам ответить в таком случае.       Онотимо побледнел от ярости и гнева, он подошел к Лабрану так близко, как смог, склоняясь над ним, потому что хотя Лабран и унаследовал от Дайаненов и рост и стать, но куда ему было до эльфа, и уж тем более эльфийского короля: — У вас нет таких сил! У вас нет сил противостоять мне и моей армии, вы слабы, хоть и многочисленны. — Действительно, если смотреть сверху вниз, то мы слабы, а вы сильны. И сотни тысяч ваших воинов хватит, чтоб справиться с нашими миллионными армиями, тут вы правы. Да только что останется от вашей сотни тысяч после такого побоища и через сколько вы сможете восполнить потери? Хотя бы половину потерь? Ваша армия сильна, но к вашей печали мужчин у вас больше, чем женщин, а женщины рожают раз в столетие и редки даже два ребенка, так что, единожды одержав победу вы канете в лета подобно нарьяма, и всей вашей мощи будет хватать лишь для того, чтобы раз в тысячелетие выскакивать из леса и отбивать башню, удерживать которую вам будет просто не к чему. Чего не скажешь о людях, мы коротко живем, но наши семьи многодетны, наши дети растут быстро, и хватит десяти лет поставить под оружие новых солдат, а за столетие при должной жизни мы восстановим численность. Вступив в конфликт и даже победив, вы проиграете и станете ничтожны, как нарьяма. Я готов пойти на это, на такие жертвы ради того, чтобы навсегда от вас освободиться, а вы готовы? — Чего ты добиваешься? — не выдержал Онотимо. — В философском плане свободы, — Лабран не отводил взгляда, но и голоса не повышал, кто бы что не говорил, а вел он себя крайне достойно, — Свободы действий и решений, свободы воевать, править, создавать свой мир. А если говорить конкретно, я собрал войска и они готовы идти в поход, но мне не нужны ни нищенский Оплот, ни даже пусть и весьма богатая, но совершенно бесперспективная Рана, земли вокруг них не так урожайны, климат не лучший, мой взгляд устремлен на Юг. Теперь это Хаярн, и я возьму его, пока на троне еще сидит Аэд, пока Боги теплят в нем жизнь, а потом посмотрим. — Союз с Амраном сделал тебя заносчивым… — На Амран у меня тоже есть планы, Императору быть Властелином Полумира при вашем сопротивлении или невмешательстве, но быть. Людям пора объединиться под единой властью.       Онотимо развернулся и быстрым шагом покинул шатер. Это было уже слишком, а возразить нечем было.       Дэекен посмотрел ему вслед, а потом перевел взгляд на Лабрана: — Тебе мало власти? Мало того, что ты имеешь? — Тебе этого не понять, такие как ты Серселен, да и Онотимо, что уж там, слишком бояться потерять лицо, прослыть злодеями, бояться быть осужденными в истории. Ты побоялся взять то, что принадлежит тебе по праву, а я не боюсь. Мне жаль, что пришлось так в черную использовать Вас Ваша Светлость, но мне нужно было спровоцировать Лес, и это удалось, как нельзя лучше. Чего бы не решил Эльфийский Король, я готов ко всему. — И к стреле в самое сердце? — И к этому готов, у меня то есть сын, в отличии от вас всех, внебрачный, но Аэд его признает в правах, если так будет нужно. Все оговорено заранее.       Как же он был спокоен и уверен в себе, Дэекена сотрясала дрожь и горело лицо, а Лабран все так же легко улыбался. ***       Дэекен вбежал к Его величеству в комнаты на заставе при Западных Вратах. Его Величество был явно не в духе, да и кто был бы, после такой беседы. Онотимо сидел в кресле подперев голову рукой. — Ваше Величество, — начал было Дэекен, но сказать ему было нечего. — А что тут скажешь, Дэекен? Он прав! Он, прав, понимаешь? У меня нет ни возможности, ни желания отвоевывать Нонансир силами эльфов, даже если лорды Речных Земель поддержат тебя, это будет бойня. Бойня, которую я не могу себе позволить, потому что она бессмысленная. Идти на столицу бесполезно, сажать тебя на престол нельзя, да ты и не хочешь. Это просто невероятно. Мне казалось, что Империя под контролем, но все так быстро меняется, я все еще живу где-то во времена Турмана, а на троне его праправнук, которым руководит тот, кого я вовсе не могу понять. У меня нет слов, и главное у меня нет наследника, мне действительно не о них нужно думать, а о том, что будет в Лесу, и кто будет охранять границы Леса через тысячу лет, чтобы через заброшенные Врата не ходили собирать грибы и ягоды, как сейчас ходят в Лес Теней. — И что же вы решите? — Закрыть границы, и пускай они делают что хотят, переубивают друг друга и ладно, выжгут свои земли, и что ж… мне нет дела до дураков. Империю ждет судьба Нарьяма, те тоже слишком полагались на силу, а теперь настолько ничтожны, что собственную столицу заселить не могут. И да, мы едем домой немедленно, нам больше тут незачем находиться. — Как мы будем обеспечивать Лес зерном в таком случае, торговые связи не за один день строятся? — Будем перезаключать сделки с Верхним и Средним Царствами, проверим наши плоскогорья на предмет возможности посева, займешься этим уже сейчас, осмотришь территории, проедешь и посмотришь, что мы можем выращивать сами, раз уж так пристрастились к хлебам. Дэекен, у нас нет выбора, Империя отныне сама по себе, уж точно пока ею правит Лабран, а дальше посмотри, что за наследие он оставит, увидишь, человеческие жизни невероятно коротки, и это их слабость. — Или сила, — покачал головой опальный герцог, — тут как смотреть, моя мать прожила короткую жизнь, но яркую, у нее было все, чего она хотела, и она получала все, что хотела прямо сейчас, не завтра именно, потому что ее завтра было под вопросом. Люди живут коротко, но стараются успеть за свой срок все что смогут. Лабран не исключение, он действительно развяжет войну, раз решил. — Вот и пускай, наши границы это наше дело, а все остальное нет. — Но мои то границы там. — Уже нет. Ты свой выбор сделал, когда написал своему ставленнику, что в нужде он может отказаться от клятв тебе и дать клятвы Лабрану. Теперь ты подданый Леса, и возвращаться тебе некуда.       Серселен прикрыл глаза и тяжело вздохнул: — Мне нужен скорый гонец, надо написать Мэлу и поторопить его с делами, пускай возвращается скорее, надо планировать осмотр возможных пашен. — Другой разговор. ***       В Карас Сильмэ уже три сотни лет не наблюдали бегущего Онотимо, Его Величество по молодости бывало дело, устраивал забеги по настилам и навесам, но возраст добавил солидности и размеренности, хотя возможно то была корона и груз ответственности. И все же сегодня прямиком с подъемника Онотимо во дворец бежал, хорошо хоть поднимались не на основном помосте, и соответственно бежать было не далеко, а то бы Город Звезд еще бы пару лет вспоминал бы такое потрясение, как бегающий Король.       А причина бежать, конечно, была, и никто теперь не удержал бы Онотимо на месте. Проезжая заставу, между делом Дэекен справился о Сульмидире, и ему сказали, что капитан вернулся, и не один, а с дамой. Эта новость заставила Онотимо улыбнуться несмотря ни на что, и именно она подгоняла короля до дворца, а там по коридорам, в комнату не дочери, а жены, если Андунэль вернулась, то, конечно, же ее мать теперь не отпустит ее от себя на долго.       Эльнве и Андунэль сидели за столиком, и о чем-то говорили, когда в комнату королевы распахнулись двери. Принцесса разве что и успела встать прежде, чем оказаться в объятиях отца, вопрос кто из ее родителей сентиментальнее она решила оставить на потом, и успокаивала отца примерно так же, как накануне успокаивала мать. «Все хорошо», — спокойная фраза, произнесенная с улыбкой, была теперь лекарством для обоих коронованных особ. И до поры до времени никому не бросилось в глаза, что принцесса не проронила ни слезинки, ни тогда, ни после.       С возвращением принцессы город будто оживал, так по крайней мере казалось королю, горы бумаг и счетных книг перекочевали с его стола на ее, она кривила губы, дулась, но признала, что без нее и в таких сложных условиях все справились весьма неплохо. Даже отдельно хвалила герцога, за его весьма интересные решения. Воодушевленный этим всем Онотимо решил не откладывать сложный разговор и устроил ужин в собственных покоях для членов своей семьи, в том числе и Дэекена. — Андунэль, — обратился Его Величество к дочери, как раз после приема пищи и вина, видимо рассчитывая, что сытые и подпитые женщины будут несколько снисходительней к его решениям, — я не хотел вести этот разговор сразу после твоего возвращения, но время не ждет, Онотимо пришлось сглотнуть, потому что взглянул мельком в лицо жене, и оно выражало крайнюю степень негодования, видимо королеве мало сегодня наливали, все-таки, — дело все в том, что наш союз с Империей… — Распался, да я знаю, — спокойно сказала принцесса, и видя недоуменный взгляд отца пояснила, — я расспрашивала Его Светлость Серселена. — Я бы сказал допрашивали, Ваше Высочество, с пристрастием. — Это как? — не переставал поражаться Онотимо. — Угрожала, что сброшу на него все дела по снабжению столицы, потому что все еще нахожусь под впечатлением от своего пленения, между прочим, отчасти по его вине.       Всех кроме самой Андунэль при упоминании о пережитом принцессе кошмаре брал озноб, а она говорила об этом совершенно спокойно. Вернее, никогда не говорила, а лишь упоминала сам факт, что таковое было, но никто и не расспрашивал о подробностях. — А ты хочешь отказаться от этих дел? — уточнил у дочери король. — Нет, но как разовая угроза сгодилось. — Понимаю! — потянул король, а Дэекен лишь усмехнулся, — Ну так вот к чему я это все, — он даже вроде потерял мысль, хотя быстро нашелся, — а… Я дал тебе действительно много времени, но больше медлить нельзя, дело уже не в прихотях и приличии, Лесу нужен наследник, а тебе следует выйти замуж.       Королева закашлялась: — Ваше Величество! — возмутилась она прокашлявшись. — Мама, — улыбнулась ей принцесса, — отец прав, мне давно следовало бы выйти замуж. И? — она снова обращалась к отцу, — Вы решили отдать меня замуж за герцога Серселена, не так ли? Онотимо только кивнул, ожидая реакции. — Ну хорошо, — пожала плечами Андунэль, — раз таково ваше желание, я подчинюсь.       Теперь кашлять пришлось уже и Онотимо, и Дэекену, принцесса больно уж покладисто говорила, но в интонациях там звенела сталь, и обоих мужчин теперь крайне заинтересовало, что же будет за условие, которое им определенно выдвинут, каждому в отдельности и без свидетелей. — Дорогая, — обратилась к дочери Эльнве, — ты уверена, что следует давать согласие на такое поспешное решение твоего отца? — последние слова королевы буквально пригвоздили бедного Онотимо, ох и достанется же ему сегодня истерик, не от дочери, так от жены он получит свое. — А почему нет? Решение политически взвешенное, обоснованное и полагаю в данной ситуации единственно верное. И все же после ужина, я попросила бы вас отец о частном разговоре. — Безусловно.       Оставшись после ужина в комнате отца Андунэль долго, не стала тянуть резину: — Отец если ты выдаешь меня замуж по собственному усмотрению, то я в свою очередь прошу тебя о условии, с этого дня ты называешь меня и только меня своей наследницей, вне зависимости от пола моего будущего ребенка, я наследую за тобой, даже если мой ребенок родиться мальчиком. Обращаются со мной больше не как с принцессой, а именно, как с королевским наследником, со всей полнотой власти. Я должна быть вхожа в военный совет, иметь право голоса при решениях, должна быть посвящена в государственные дела всего Леса и иметь собственные земли. К тому же ты объявишь обо всем этом до того, как объявишь о моей помолвке с Дэекеном, которую я так понимаю ты намерен устроить в этот Праздник Цветения? — Да, я считаю тянуть нет смысла, что же до твоих требований Андунэль, они справедливы. При том, что сейчас происходит, тебе быть Королевой после меня, это решит множество вопросов, если вдруг у тебя так же родиться дочь, ты будешь в праве назначить наследницей ее.       А Дэекен Серселен ждал принцессу под дверью, когда она вышла. — Позволите мне проводить вас, Ваше Высочество? — В мою спальню, ваша светлость? — усмехнулась принцесса. — Я не хочу компрометировать вас, я всего лишь хотел поговорить. — О, Дэекен, разрешите уж мне вас так называть, скомпрометировать меня уже полагаю невозможно, я ночевала или в моем случае дневала в одной комнате с мужчиной, с нарьяма, и что самое трагичное для моей репутации с тем самым, про кого так много страшных песен сложено, так что не скомпрометируйте себя. — Думается моей чести тоже мало что уже угрожает, хотя буду откровенен с нарьяма ни ночевать, ни дневать мне не приходилось, да и видеть воочию кроме Темной Твари нарьяма мне не проходилось. Что ж головы он рубит весьма впечатляюще. — Я этот момент просмотрела, опасаясь за вашу голову, а других подобных увидеть мне возможности не предоставили, что к лучшему, боюсь такие зрелища все же не для меня. Так, о чем вы хотели поговорить? — Ваше Высочество, решение вашего отца о нашем браке… — Такое же без вариативное для вас, как и для меня, я это прекрасно понимаю, и ни в коем случае не держу на вас зла или обиды. Вы заложник обстоятельств и своей крови, как и я, но что поделать. В действительности нам следует попробовать поладить, в конце концов, если вы в процессе нашего брака надоедите мне, я отправлю вас управляться с какой-нибудь проблемной Землей, как консорта, а сама прекрасно обоснуюсь в столице, просто имейте это ввиду. К тому же если вас достану я, вы всегда сможете попроситься в ссылку, так что, когда будете объезжать земли, присмотрите себе интересный надел, на ваш вкус, можно даже в заливе Дубового листа, тамошний климат почти такой же, как в Нонансире, ну разве, что морские ветра делают его несколько более переменчивым. — Вы невероятно предусмотрительны, Ваше Высочество. — Точно, Ваша Светлость, — Андунэль постучала его по плечу, а потом подтянулась к уху и сказала, очень тихо, — вы нравитесь мне Дэекен, пусть это так и остается, потому что, если нет, я найду миллион способов рано овдоветь, и белое и черное мне к лицу.       Дэекен только покачал головой провожая взглядом Андунэль Анкалима, вот уж с кем стоило бы стравить Лабрана, и посмотреть, чем закончился бы поединок змеи со скорпионом. ***       На следующем военном совете по правую руку от Его Величества сидела принцесса, и это было лучшим оповещением для Совета, что следующей править за Онотимо будет Королева, даже если она родит сына, все перед ним престол будет наследовать Андунэль.       На совете доложили, что как и сообщил Его Величеству Лабран армии Империи были в готовности, но все же они не выдвигались на север, а наоборот двинули на юг, на севере же началось строительство стены, видимо не столько как фортификационное сооружение, сколько для того, чтобы крестьяне перестали бегать через незримую границу Империи и Нелюдей, как пытались теперь официально именовать всех представителей других населяющих мар рас. — Так Рану просто сдадут? — переспросила через какое-то время принцесса. — Да, Ваше Высочество, Империя нацелилась на Хаярн, это теперь очевидно, они стягивают войска к Речным Землям, видимо под видом подавления возможных восстаний, Разведчики докладывают, что Лабран снова в столице, наверняка поехал за всеми соответствующими грамотами и разрешениям к юному Аэду, пока это еще необходимо, лето войска скорее всего проведут в речных землях, а по осени двинуться на Хаярн, воевать там лучше в холодное время года, слишком уж жарко, как раз и провизии будет в достатке для полномасштабной войны, и времени подкупить всех тех, кого собирались теперь будет хватать. — И мы не станем вмешиваться? — теперь уже Андунэль обращалась к отцу, лишь от самых внимательных глаз не ускользнуло то, что принцессу вроде как совершенно не расстроил тот факт, что осады Раны не будет, а ее обидчиков не настигнет кара. — Нет, это более не наше дело, мы укрепим гарнизон на Хрустальном перевале, закроем вход в Залив Дубового Листа, усилим связи с Белым пиком, в их поддержке Лабрану тоже должно быть отказано.       Андунэль лишь нахмурилась, в военном деле она, конечно же, не понимала ничего, по крайней мере пока. ***       Лабран Морон шел коридором Белого Замка Хены, в спальню Его Императорского Величества Аэда, мальчишка снова чувствовал себя из рук вон плохо, чему свидетельствовали и врачи, и черные круги под глазами, которые сразу же и бросились в глаза вошедшему в комнату мужчине. Бледный, тощий подросток прижимал окровавленный платок к белым сухим губам. Сколько бы Лабрану не говорили, что болезнь эта не заразна и скорее порождение натуры и душевной организации он не верил. Он еще помнил, как его сестра, цветущая молодостью Лайа впервые начала лихорадить. Как уходил цвет ее лица, как неестественно начали блестеть глаза, сначала она, а потом и ее мальчик, только вот она угасала куда медленнее сына, а он таял, да это длилось годами, но все чаще и чаще в Замке Лабран глазами натыкался на испарины на лбах, и приступы кашля в коридорах, а потому старался даже не ночевать под крышами этого пристанища болезни. Последней каплей стала болезнь его матери, и хотя Этнэ уже была стара, он все же считал, что ее погубила именно эта, совершенно не душевная болезнь, и нездоровый образ жизни в городе. Лабран не любил Хену, и не любил Белый Замок. — Дядя? — подал голос Аэд, когда Лабран выдерживая расстояние припал на одно колено, — Твои документы, что ты просил готовы, я подписал их сегодня и они у канцлера, — он закашлялся, а когда чуть успокоился продолжил говорить, — прости я снова не здоров, и видимо уже не буду. Поэтому пожалуйста свои планы реализуй скорее, я хочу хотя бы чем-то войти в историю, кроме болезней и библиотеки, которой позавидовал бы и герцог Серселен, пускай при моем правлении Империя получит Хаярн. — Я обещаю тебе, так и будет Аэд, я начну действовать немедленно, все готово, а тебе следует прекратить себя хоронить, лучше попроси канцлера организовать тебе поездку в летнюю резиденцию, к морю, поживешь там летом, и пойдешь на поправку, главное ешь получше, и прекращай сидеть в книжной пыли, точно не полезно для здоровья, понял? — Пиши мне, хорошо?       Лабран не выдержал, конечно, потом он будет ругать себя за это, но достав свой платок и прикрыв им нос, он все же подошел к сидящему племяннику и поцеловал его в макушку: — Всенепременно, Аэд, ты устанешь еще читать мое хвастовство моими же военными заслугами. — Тогда в добрый путь, Лабран, я провозгласил тебя Вороном Империи, мне кажется достаточно пафосно для тебя, — еле-еле рассмеялся малолетний Император. — О да, мне подходит. Благодарствую, я буду носить это имя, как знамя знаменосец, как барабанщик барабан, и никогда не посмею его уронить, пока не паду сам. — Ты лучший! — хихикал в след своему дяди мальчишка с тяжелой книгой на коленях. ***       Праздник Цветения эльфов действо невероятно красивое. Последним в маре зацветает Тауле, знаменуя этим событием окончание весны и начало лета. Обычно в этот праздник проводятся свадьбы в эльфийских семьях. Все родственники молодых собираются под сенью ветвей великого древа и в снегопаде опадающих лепестков скрепляется союз двух любящих сердец. Так же именно под ветвями Тауле короную эльфийских Королей и венчают Королев, после брака с королем, а еще объявляются помолвки. Эльфийские помолвки обычно дело не быстрое и некоторые длятся многие годы, самые короткие это год. В праздник цветения объявили о помолвке и в следующий поженились.       В этом году под ветвями Тауле лагерь был как никогда многочисленный, и не от того, что было много свадеб, а потому, что в этом году о помолвке объявляли Анкалима, а это знаковое событие. Тем удивительнее было, что знакомы молодые были не долго, хоть и являлись родственниками, и пускай обсуждение решений о браке были делом не самым приличным, многие нет-нет да поговаривали, что брак устроен исключительно по политическим нуждам, а также очень жалели прелестную Леди Андунэль.       Менэльтор же, например, был приглашен вовсе не на помолвку, хотя и на нее тоже, но все же он сегодня был главным распорядителем в шатре невесты на совсем другой свадьбе. Мэлу повезло выдавать замуж Марину, совместно с ее родными, видимо очень сильно напуганными и ошарашенными всем происходящим он сидел в шатре невесты и играл мелодии для там собравшихся, хорошо хоть ему удалось выучить не одну человеческую песню из Речных Земель, так что теперь люди пели и даже кое-кто выпивал, но в основном все старались быть тише воды и ниже травы. Эльфийские свадьбы длились три дня, первый жених и невеста готовились, проводили сутки в посту каждый в своем шатре со своими родственниками, хотя Марина это не соблюдала, так как не есть беременной ей было очень трудно, во вторые сутки проводили обряд омовения, после, обряд связывания судеб, а потом и отправляли молодых на ночную прогулку, чтобы поутру уже праздновать первый день в длинной череде их совместной жизни.       Одновременно проходило обычно несколько свадеб, и никого не смущало, что гости на второй и третий дни перемешиваются, а потом уже и просто все становиться одним большим праздником, после третьего дня свадеб, обычно проводят Оглашения помолвленных. Вот и в этот раз отгуляв все три дня на свадьбе с глубоко беременной и ноющей невестой, Мэл с радостью кинулся искать своих родственников, которые несомненно были лишены удовольствия помогать выходить замуж Марине, но точно были приглашены на обручение Андунэль. Дэекену, раз уж Мэла ангажировали, помогал Сульмидир. Вот и теперь он шел рядом с фонарем на палке, освещая путь герцогу, ведущего под руку принцессу. Андунэль была невероятно хороша, длинные ее волосы слегка завивались, явно не обошлось без женских хитростей, длинное зеленое платье струилось по статной фигуре, а за принцессой тянулся шлейф, мягкие туфельки самыми мысами показывались из-под слегка приподнятого подола платья, Мэл поднял глаза и столкнулся взглядом с глазами принцессы, и тогда он скорее не услышал, а почувствовал, где-то глубоко в себе, стук каблуков подбитых металлом о каменную мостовую, этого не могло быть, но Мэл ощущал это. Уже через секунду его глазам предстало нечто чего не было на самом деле, и что накладывалось на реальность. Он видел глаза в реальности в нереальности тоже, эти глаза были одинаково серьезны и холодны, только вместо зеленого шлейфа Мэл видел красный, а вместо ниспадающих кудрей тугие косы, не цветы в волосах, а корону, не свет фонаря, а факелов, не деревья, а каменный город, и действительно булыжником выложенная мостовая по которой отстукивая ритм ступали туфли с узким мысом, даже с виду не эльфийской работы. Толпа что в реальности смотрела, любуясь на принцессу, расступалась в его ведении перед нею в страхе, склоняя головы в благоговении, и не было никого кто вел бы ее под руку, была лишь тень в черном капюшоне за ее спиной. Андунэль отвела взгляд и морок рассеялся, а Мэл почти упал, если бы его не подхватили бы сильные руки старшего брата. — Что ты видел Менэльтор? — взволновано, стирая пот с его лба, спросил Даидайнес. — Айратари, — прошептал Мэл, — Красную Королеву.