You're gonna die

— Если ты так отчаянно хочешь стать героем, то есть быстрый способ, — оскалился Бакугоу, а после ядовито выплюнул слова: — Поверь, что родишся с причудой в следующей жизни и спрыгни с крыши! Смеясь, Бакугоу и его дружки вышли с класса, оставляя побитого зеленоволосого паренька рыдать на полу.

***

Мидория резко вскочил с кровати, мутными ото сна глазами в ужасе втупясь в стену своей комнаты. Он мотнул головой, приходя в себя, и быстро смахнул набежавшие слёзы. — Что ж это такое?.. — парень устало уселся на краешек кровати, подмечая, что на часах 3 ночи. Каждую ночь вот уже на протяжении месяца он просыпался от снов с Каччаном в главной роли. А последние несколько дней Мидории снился тот день, когда его друг детства говорил про… Про то, чтобы он спрыгнул с крыши. Зеленоволосый всегда пытался найти оправдания действиям Кацуки, но в последнее время это становилось всё сложнее, ведь его пытки становились всё изощрённее. Неосознанно дотронувшись до запястья, он резко отдернул руку, зашипев. Там находилась рана, одна из многих, что ещё усыпали его тело. Он устало протер глаза, укладываясь в кровать, осознавая, что заснет ещё не скоро.

***

— Эй, Деку! Мидории устало перевел взгляд на говорившего. Взгляд его был наполнен такой смертельной тоски и усталости, что окликнувший его обидным «Деку» Бакугоу впал в ярость. Но зеленоволосый будто не замечал этой его ярости, и утомлённо спросил: — Что такое, Каччан? Эта реакция была для Кацуки словно красная тряпка для быка. Резко поддавшись вперёд, блондин со всей силы ударил ладонями по парте Мидории, заставляя того вздрогнуть. По классу прошли смешки. Бакугоу наклонился вперёд, жутко оскалился и выплюнул: — Эй, Деку, уж слишком дерзким ты стал! Ты забыл, что абсолютно бесполезен? Чёртов задрот! — и тут он резко замахнулся и ударил Мидорию по лицу. Мальчик не выдержал и упал со стула. А потом поднял полные ужаса глаза на Кацуки, прижимая ладонь к месту удара, что почти сразу же начало опухать. От такого взгляда Бакугоу вздрогнул, но быстро отогнал «тупую мягкосердность» и, недолго думая, ударил Изуку ногой прямо в живот. Вокруг послышалось улюлюкание, кто-то смеялся, а блондин снова избивал Мидорию, не сильно задумываясь, что это принесет ему в будущем…

***

Врать матери стало уже привычкой. Когда раны и синяки были на видных местах, он придумывал сказочки о том, что упал/ударился/зацепился абсолютно случайно. Мать почему-то верила, и только сетовала на его неосторожность. Изуку слабо улыбался, обнимал мать, и всё время повторял: прости, прости за то, что такой неловкий. А внутри рыдал. Честно говоря, он уже почти не чувствовал боль. Она была неотъемлемой частью его жизни. Изуку просто привык. Привык получать удары, привык замазывать синяки, привык врать, в первую очередь матери, а потом себе. После каждого избития он всегда уверял себя: «Ничего, скоро всё будет хорошо! Я стану героем!» И иногда это действовало. Деку вставал, улыбался сквозь слёзы, «Я буду как Всемогущий! Буду спасать мир с улыбкой на лице!», и снова шёл обрабатывать раны. Но иногда… Он думал, почему? «Почему я не дам Каччану отпор? Я же будущий герой, я должен!..» Но потом он вспоминал, что беспричудный, вставал, горько ухмылялся и шептал самими губами: «бесполезный Деку», и тогда снова шёл обрабатывать раны. Честно говоря, Мидория иногда задумывался, зачем он вообще живет. Но это были такие страшные мысли, которые тот почти сразу отгонял от себя, не давая времени сосредоточиться на них. Изуку хмыкнул, снова поднимаясь с пола. Каччан ушел всего пару минут назад. Пошатываясь, прошел к умывальнику, стоящему в конце класса. Взглянув на своё отражение, он улыбнулся уголком рта, но сразу же убрал улыбку, понимая, что выглядит слегка безумно. В зеркале виднелась блеклая тень паренька Изуку Мидории. Тот мальчик, 10 лет назад, был милым и веселым. А главное, он был живым. А сейчас мертв. Его уже не существует. Его убили. Тот, кто уничтожил его, был Каччан, именно он во всём виноват. Непонятная злоба вдруг запылала в Деку. Она почему-то грела ему душу. А в глазах зажегся странный огонёк, что испугал и отрезвил Мидорию. Встряхнув головой, парень осмотрел себя на видимые повреждения, и нашел только парочку тёмно-фиолетовых синяков. Их не сильно было заметно, и Изуку облегчённо вздохнул: сегодня ему не придется врать.

***

В голове билась лишь одна мысль: Беги! И он бежал. Бежал так быстро, как только мог, и всё равно знал, что не убежит. Оно надвигалось, приближаясь всё ближе, но он не здавался. Бежать! Бежатьбежатьбежатьнужнобежать! Черное нечто было совсем рядом, оглянувшись через плечо, он смог заметить красные глаза, взирающие на него с немым торжеством. От испуга он побежал быстрее. Он почти летел в сером пространстве, не обращая внимания на окружение. Он не видел, что вокруг него и черной субстанции появлялись такие же черные силуэты. Они улыбались жуткими улыбками, смеялись беззвучным смехом, раскрывали руки, приглашая. Но он этого не видел. Не хотел видеть. Нечто было совсем близко, когда он споткнулся. Падая, он безнадежно посмотрел назад, и почему-то увидел в красных глазах жгучее разочарование. А потом… А потом он проснулся. С криком слетел с кровати, поднялся на ноги, осматриваясь вокруг, пытаясь понять, где он. Обнаружив себя в своей же комнате, у Мидории подкосились ноги и он рухнул на пол. Его била крупная дрожь, по висках одна за другой скатывались крупные бисерины пота. Жутко жгло глаза, руки нервно подрагивали. Из сознания не выходил образ черноты, обволакивающей всё за ним, и красные глаза, те самые красные глаза, то горящие торжеством, то взирающие со странным разочарованием. Это было слишком. Слишком для и так повреждённой психики подростка. В голове звенело, но слезы так и не текли, делая его страдание всё большим. Голова опустела, остался лишь ужас. И чёртовы красные глаза. Вдруг, появилась яркая мысль, что заставила Изуку противиться темноте. Сознание просто закричало: Борись! Чёрт возьми, просто борись! Ты сможешь! И он боролся, вырываясь из плена тьмы, освобождаясь, стирая всё. И лишь тонкий шлейф сладковатого запаха остался от черной субстанции с красными глазами…

***

Удар. Опять удар. Тихий вскрик. Смех. И снова удар. Мидория отстраненно подумал, что всё повторяется. Каждый день одно и тоже. Это уже привычка. Привычка, привитая с годами, вросшая в кожу, избавится от которой не представлялось возможным. Изо рта вырвался жалкий скулёж, когда Каччан ударил его ногой под ребра. Несколько секунд он не мог дышать. Его ещё немного попинали, а потом Бакугоу лениво произнес: — Думаю, с него сегодня хватит. Бедняжка! — жалостливо сложив руки на груди, тот оскалился, выказывая всё своё презрение «тупому задроту». Со всех сторон послышалось гоготание. И вдруг внутри Изуку разгорелась ярость. Он поддался ей, раздувая тлеющие огоньки его ужаса в пожар гнева такой мощи, что силы потекли в его измученное тело. Он, пошатываясь, встал под удивлённые взгляды всех и Кацуки в том числе. Сейчас он ненавидел. Ненавидел до боли, до слез, до стиснутых кулаков, до дрожи в коленках. Мидории уже было плевать. Всё, что можно было сломать внутри него, уже и так было в щепки. Плевать! Нехороший красный огонёк блеснул у него в глазах, но этого никто не заметил. Сознание, как вчера, снова кричало, но мысль об этом была черна, как тьма: Борись! Ты ведь можешь, чёрт возьми! Борись! Мидория жутко ухмыльнулся, бешеными глазами смотря на Бакугоу. Тот отшатнулся, пробормотав что-то вроде: «Какого хера, Деку?!..» Но Мидории было плевать. Впервые в жизни он не чувствовал себя слабым. Он упивался своей яростью. Смело посмотрев в глаза Каччану, зеленоволосый медленно произнёс, почти шипя: — Я ненавижу тебя, Каччан. Всем сердцем ненавижу! А после, пошатываясь, ушел из класса, провожаемый ошеломлёнными взглядами.

***

Зеленоволосый шёл, крепко сжав кулаки. Он шипел сквозь сжатые зубы: Ненавижу! Чувство ярости до сих пор бурлило в нём, но не так сильно, как в классе. Он шёл домой, не сильно осознавая, что уроки ещё не закончились. Ему было плевать. Всё, что они проходили, он и так давно знал. К чёрту школу! Думал он, проходя под тоннелем. Вдруг, сзади послышался какой-то шорох, что заставил Мидорию зацепенеть. В голове быстро проносились варианты, кто там, но ни на одном он не смог сконцентрироваться. Резко обернувшись, он впал в ужас. Злодей. И не просто злодей, а жидкий. Он не сможет сопротивляться. «Это конец», — отстраненно подумал Изуку. Он даже не собирался бежать. Знал, что не успеет. Через пару секунд на Мидорию навалилась неприятная масса, а через ещё пару секунд он начал задыхаться, чувствуя, что эта жидкость, воняющая гнилью, проникает в рот. Он задыхался, сознание ускользало из и так порядком измученного тела. Он слышал бормотание злодея про то, что это продлится всего 45 секунд, но дальше перестал что-либо понимать. Последнее, что он увидел перед тем, как провалится в темноту, это чей-то высокий силуэт, и испуганное шипение злодея.

***

Кто-то бил его по лицу. Не сильно, но ощутимо. Разлепить веки было до ужаса тяжело, глотка саднила. И тут он вспомнил, что произошло. Он распахнул глаза и резко поднялся. Голову прострельнула боль, но он быстро прогнал её на задворки сознания. Проморгавшись, он в шоке замер, не доверяя увиденному. Над ним стоял сам Герой номер один, сам Всемогущий! Сердце резко забилось, видя улыбку Символа Мира. Тот что-то сказал, по типу: «Я рад, что ты в порядке, юноша», а потом поднялся, явно намереваясь уходить. У Изуку затряслись руки. Он должен, нет, обязан! Он обязан спросить у него… — В…Всемогущий! Подождите! Великий герой, обернувшись, весело произнес: — Прости, юноша, но мне нужно отнести этого злодея в участок! — он показал бутылку со злодеем, что почти убил Мидорию. Всемогущий уже приготовился к прыжку. Но зеленоволосый не мог упустить этот шанс! В последнюю секунду он успел схватить Символ Мира за ногу. Когда тот прыгнул, в ушах Мидории засвистело. Скорость была сумасшедшей. А Всемогущий только заметил Изуку, и с явным изумлением таращился на паренька. Он что-то сказал, но Мидория не расслышал. Когда Всемогущий приземлился на крышу какого-то дома, парень вздохнул с облегчением и отлип от него. Герой номер один с недовольным видом взирал на Мидорию, заставляя поёжится от стыда, но не отступить. — Всемогущий! Прости меня, мне просто… — Юноша, — тот вздохнул, — иди домой. У меня ещё много дел, спасать людей и всё такое! Я ведь Всемогущий! — и снова эта ослепительная улыбка. Мидорию перекорежило. Как-то это было неправильно. Не так он представлял себе символ мира. Тот не должен говорить: «…спасать людей и всё такое»! Но зеленоволосый отбросил тревожные мысли в сторону, аргументируя это тем, что «Это же Всемогущий!», и, видя, что тот развернулся, чтобы уйти, вдруг прокричал ему в спину: — Смогу ли я стать героем без причуды? Смогу ли я стать таким, как ты, даже не имея её? Всемогущий остановился. А потом… А потом от него вдруг пошёл дым. Мидория испугался. Что происходит?! Вдруг послышался тихий хлопок. Когда дым развеялся, то Изуку захотел закричать. Кричать и кричать, пока не охрипнешь. Перед ним стоял скелет, обтянутый кожей. Волосы свисали неакуратными прядями, а глаза смотрели на парня хмуро и строго. — Юноша. Ты никому не должен говорить о том, что увидел, — произнес скелет, и тогда Мидория понял: вот это — Всемогущий. Пока тот обьяснял, что с ним произошло, показывая рану на боку, шум в ушах Изуку всё наростал. В голове билась лишь одна мысль: «Всё неправильно. Неправильно. Не-пра-виль-но. Неправильнонеправильнонеправильно. Так не должно быть.» — Юноша. Мидория перевел ошалелый взгляд на Всемогущего. Тот хмуро посмотрел на него, и, развернувшись, бросил: — Мечтать неплохо. Но ты также должен учитывать реальность, юноша. Тебе, наверное, стоит отказаться от этого. Если ты хочешь приносить пользу обществу, то тебе прямая дорога в полицейские, они… А дальше Мидория не слышал. Он лишь смотрел на чёртов Символ Мира. Звон в ушах перешел в писк, услышать что-то не представлялось возможным. А дальше Всемогущий ушел. Ушел, не видя, как падает Мидория, как с треском ломается его жизнь. Не слышал тихий крик отчаяния и боли. Ничего не слышал. Вся жизнь Изуку Мидории была сломана. Все идеалы, в которые он верил, с треском лопнули, и все мечты крошились в пыль. Это всё, что на тот момент он осознавал. Парень схватился пальцами за волосы, неосознанно вырывая зелёные пряди. Он содрогался всем телом, слёзы беспрерывно катились по его щекам. Ужас был смешан с яростю, его разрывало от всего. — Да какие… Вы… К чёрту, герои?.. — хрипло прошептал Мидория, втупившись взглядом в пол. — Вы даже… Не смогли… Спасти меня… Все стереотипы лопались, как мыльные пузыри. В этот момент Изуку много чего осознал. Он начал понимать то, чего раньше в упор не видел. — Чёрт, как же… больно… Тот день стал судьбоносным, точкой невозврата для всего геройского мира.

***

Когда Мидория ввалился домой в полуобморочном состоянии и воспалёнными глазами, оказалось, что матери дома не было, а на столе лежала записка: «Изу, если ты уже пришел, то я ушла в магазин, скоро вернусь!» Мидория устало вздохнул, закинул сумку в комнату и поплёлся в ванную, приводить себя в порядок. Это оказалось делом нелёгким, так как пришлось замазывать парочку синяков и промывать глаза. Голова мальчика разрывалась от боли, но тот упорно игнорировал её. Мидория устало посмотрел на своё отражение и криво ухмыльнулся, смотря в свои пустые зелёные глаза. — Почему я не могу быть как другие?.. — горько прошептал тот своему отражению. Отражение сочувственно посмотрело на него красными глазами… Стоп. В ту же секунду Мидория отскочил от зеркала, задыхаясь от ужаса. Отражение ухмыльнулось ему. Изуку затрясся. Он не улыбался. А его собственное отражение — да. — Ну что, Деку? Понял наконец всю суть этого прогнившего мира? — ехидно улыбнулось отражение. Мидория вздрогнул и начал бормотать: — Этого не может быть, потому что этого не может быть. Это просто глюки, это просто… — Долго ещё будешь уверять себя в моей нереальности? — скучающе перебило отражение. Изуку вздрогнул. Оно не было отражением. Оно было каким-то непостежимым существом, что жило своей жизнью и имело собственное восприятие всего происходящего. — Что… — Изуку запнулся, — Что ты такое? Существо в зеркале неприятно рассмеялось. Этот звук резанул слух, и Мидория поморщился. — Я? — насмешливо оскалилось существо, — Я — это ты, придурок. Точнее, часть тебя, что никогда не верила во всю ту чушь, что тебе так нравилась. Изуку замотал головой, приговаривая про себя: бред, бред, это всё бред. Но что-то внутри кричало, что так и есть. Это существо в зеркале говорило правду. И от этого становилось только хуже. «Кажется, я сошел с ума.» Блядь.