Львёнок другой львицы {16+} «Любовь рождённая на руинах вражды»

«Чёрное солнце оспы не принесло смерть во дворец. Оно лишь осветило могилы, которые они уже вырыли друг для друга.» Malika_Demiral. Прошло шесть месяцев. Шесть месяцев, за которые горе по Абдулле не утихло, а лишь превратилось в тупую, ноющую боль в сердце Династии. И когда казалось, что хуже быть не может, пришла новая беда. Чёрная тень оспы легла на земли Османской империи, собирая свою страшную жатву без разбора — от крестьянина до вельможи. Султан Сулейман, чьё сердце и так было истерзано, немедленно отправил гонцов в санджаки сыновей с приказом принять все меры предосторожности. Первым, через две недели, пришёл ответ из Манисы. Почерк Мустафы был твёрд, но между строк сквозила отцовская тревога. «Мой Повелитель, мой отец. В Манисе, по милости Аллаха, обстановка под контролем. Но чёрная хворь не смотрит на стены дворцов. Она просочилась и в наши покои. Мой старший сын, ваш внук, шехзаде Сулейман, горит в лихорадке. Лекари делают всё возможное. Я молю Всевышнего о его здоровье и опасаюсь за Ибрагима, Нергизшах и Айше. Мы уповаем на Вашу милость и милость небес». Сулейман сжал письмо в кулаке. Страх за внука был реальным, ощутимым. Но ещё сильнее его тревожило другое — оглушающее молчание из Амасьи. От Мехмеда не было ни строчки. Каждый день ожидания превращался в пытку, а ночи были полны кошмаров, в которых он снова и снова терял своих детей. Тем временем в Стамбуле Хюррем, вернувшаяся из Эдирне после траура по Абдулле, вела свою тайную войну. Она искала ту калфу, ту ниточку, которая привела к смерти Айше хатун. Она хотела вытащить правду на свет не из любви к справедливости, а чтобы иметь в руках кинжал, который в нужный момент можно будет вонзить в спину врага. А в покоях Махидевран звучал ядовитый шёпот Гюльшах. — Султанша, вы видите? Абдулла мёртв, и любовь Повелителя к Мустафе умерла вместе с ним. Он винит вашего льва. А вся его отцовская нежность теперь обращена на Мехмеда. Он — сын Хюррем, и Повелитель видит в нём продолжение своей любви к ней. Мустафа теперь в тени. *** Этот яд просачивался в душу Махидевран и отравлял воздух вокруг неё. Михримах, приехавшая в столицу вместе с матерью, чувствовала это напряжение. Она столкнулась с Разие на верхней площадке мраморной лестницы в гареме. — Чему ты улыбаешься, Разие? — холодно спросила Михримах. — Радуешься, что мой отец теперь жалеет только твоего брата Мустафу, забыв обо всех? — Я улыбаюсь, потому что получила письмо от Мехмеда, — спокойно ответила Разие, её нежный голос был укором для ярости Михримах. — Он пишет, что любит всех нас одинаково. И Мустафу, и Абдуллу, и Джихангира. Мы — одна семья, Михримах, как бы ты ни пыталась нас разделить. — Семья?! — взвизгнула Михримах, её лицо исказилось. — Моя семья — это моя мать, мои братья! А вы — дети женщины, которая пыталась убить мою мать! Вы — наши враги! — Твоя мать научила тебя только ненависти, — с тихой грустью сказала Разие. — А моя — любви. И мне жаль тебя. Это сочувствие взбесило Михримах больше, чем любая обида. — Не смей меня жалеть! Она шагнула вперёд и с силой толкнула сестру. Это был импульсивный, детский жест, но на скользком мраморе он стал роковым. Разие не удержала равновесия. Она взмахнула руками, её глаза расширились от ужаса, и она полетела вниз. Удар. Глухой, страшный звук удара головы о ступени. И тишина. Михримах застыла, глядя на неподвижное тело сестры внизу. На белом мраморе расплывалось тёмное пятно. — Нет… — прошептала она. — Нет, Разие… Вставай… Она бросилась вниз, но было поздно. Разие не дышала. Паника ледяными тисками сжала сердце Михримах. Она убила её. Она убила дочь Султана.  Она убила свою сестру. Она сходила с ума от ужаса, её крик застрял в горле. Разие похоронили. Сказали — несчастный случай. Оступилась. Но Сулейман, глядя в безумные глаза Михримах, всё понял. Горе от потери любимой, тихой дочери было невыносимым. Охваченный страхом за оставшихся детей и не в силах больше выносить атмосферу дворца, он принял решение. — Хюррем. Ты и Джихангир немедленно едете в Амасью. Ты должна быть рядом с Мехмедом. Узнай, что там происходит. *** Через десять дней после их отъезда пришло письмо. Короткое, написанное дрожащей рукой лекаря. В Амасье болели оба шехзаде. И Мехмет, и маленький Джихангир. Махидевран, узнав об этом, забыла обо всём. Мехмед, мальчик, которого она вырастила, был в беде. Она собралась за час и, не слушая ничьих возражений, помчалась в Амасью. Султан остался в Стамбуле один. Во дворце, ставшем мавзолеем его детей. Прошёл месяц. Месяц оглушительной тишины. Оспа пошла на спад, но из санджаков не было ни единой вести. Сулейман метался по своим покоям, как зверь в клетке. Куда ехать? В Манису, где умирает внук? Или в Амасью, где в лапах смерти двое его сыновей? И вот, гонцы прибыли одновременно. Первое письмо — из Манисы. Мустафа писал, что шехзаде Сулейман совсем плох, и он везёт его в столицу, к лучшим лекарям. Второе — из Амасьи. Мехмет, измученный болезнью, но выживший, брёл по опустевшим покоям дворца. Он зашёл в комнаты, где остановилась Махидевран. На столике он увидел её шкатулку. Открыв её, он нашёл сложенный лист бумаги. Это было её  письмо . « Сердце моё разрывается на части. Я в Амасье. Мехмед горит. Он не узнаёт меня, зовёт во сне Абдуллу… А душа моя рвётся в Манису, к Мустафе, к внукам… Если Аллах поставит меня перед страшным выбором… если мне придётся выбирать… я не знаю… я не знаю, что мне делать…» А на обороте листа, выведенное дрожащей рукой, было одно лишь имя. «Мустафа». Воздух вышел из лёгких Мехмеда. Он всю жизнь считал её матерью. Единственной матерью. А она выбирала. В её сердце он всегда был на втором месте. Боль от болезни была ничем по сравнению с этой болью предательства. Он выбежал из покоев, сжимая в руке проклятое письмо. — МАМА! — закричал он, сам не понимая, кого зовёт. Махидевран выбежала на его крик. Увидев в его руках письмо, она всё поняла. — Мехмед, сынок, дай я объясню! Ты не так понял! — Я всё понял! — кричал он, его лицо было искажено от боли и слёз. — Я всё понял! Я для вас всегда был чужим! Заменой! Сыном вашей соперницы! — Нет! Клянусь Аллахом, нет! Я люблю тебя! — она бежала за ним по коридору, протягивая руки. — Прости меня! Прости за минутную слабость! Мехмеду вдруг стало плохо. Он схватился за грудь, его ноги подкосились, и он рухнул на пол, теряя сознание. *** У его изголовья сидела Хюррем. Она держала его горячую руку, её лицо было мокрым от слёз. — Мехмед… Мой лев… Мой первенец… Не оставляй меня, сынок… Ты всё, что у меня есть… Не уходи вслед за ними, прошу тебя… Я так тебя люблю… Она плакала, её плечи сотрясались от рыданий. Она встала, чтобы позвать лекаря, но почувствовала слабое пожатие. Мехмед открыл глаза. В них уже не было лихорадочного блеска, только глубокая, смертельная усталость. — Мама… — прошептал он. Это было первое слово, которое он сказал ей с тех пор, как узнал правду. Хюррем рухнула на колени. — Я здесь, сынок. Я здесь. Прости меня… за всё прости… — Мне… холодно, мама… Она обняла его, пытаясь согреть своим теплом, но холод шёл изнутри. Он посмотрел на неё, и в его глазах на мгновение вспыхнула тень той детской любви, которую он так долго прятал. — Я… прощаю… Его глаза закрылись. Дыхание прервалось. Хюррем застыла, обнимая безжизненное тело своего сына. Её крик, полный нечеловеческой боли, потряс стены дворца. На следующую ночь, в соседних покоях, тихо ушёл и Джихангир. Его хрупкое тело не вынесло болезни. Хюррем осталась одна. С одной лишь дочерью. В ту же ночь наложница Мехмеда, не вынеся горя, отравила себя и детей. Лекарям удалось спасти лишь младшего, грудного сына Угура. Хюмашах и наследник Орхан ушли вслед за отцом. Оспа отступала, оставляя за собой выжженную пустыню в душе Хюррем Султан. Ей больше нечего было терять. И нечего бояться. Продолжение следует.