После Его смерти

Проходит несколько дней, по почте продолжают приходить открытки с соболезнованиями, но Тайлер сжигает их, не читая. Он просто собирает эти бумажки, среди которых есть даже чеки на некоторые суммы, выносит во двор и поджигает, а потом смотрит на это великолепие: бумага сворачивается, рассыпается, пламя медленно потухает, точно так же, как потухли глаза этого мужчины. Самые близкие друзья семьи не звонят ни Тайлеру, ни Альфреду. Они прекрасно знают, что это просто нужно пережить. Без сочувствия и добровольных пожертвований, просто обняться и перестрадать. И Тайлер был благодарен за это. Блондин продолжал ходить на работу, Молли и Джулия - дочери-близняшки - могли позаботиться о себе сами. Они не ощущали утраты в полной мере, верней чувствовали, но не понимали. Девочки не были знакомы с таким словом, как «смерть». Прежде для них смерть была абстракцией, она присутствовала только в сказках и только для отрицательных персонажей, но обходила стороной добрых и порядочных людей. Окружающие, конечно, не смогли бы назвать Харперов порядочной семьёй и на это была уйма причин, но пять человек, которые жили под одной крышей, были счастливы и любили друг друга. В эти дни, когда Тайлер слонялся по дому, словно призрак, он корил себя за все те ссоры, которые случились, и за все те слова, которые не были сказаны. Каждый день Макс и Тай признавались друг другу в любви, потом ругались, потом снова находили покой в объятиях друг друга, но теперь казалось, что времени было слишком мало, что если бы был ещё месяц, ещё неделя, ещё день... Обидно не было только за одно - за то, что с первого дня знакомства они жили вместе. Тогда ещё восемнадцатилетний Тайлер и уже тридцатичетырёхлетний Максимиллиан. В память о тех временах остался только свёрток кокаина, который Макс отобрал у Тайлера после первой же ночи. «Узнаю, что принимал - убью», - с ласковой улыбкой произнёс Максимиллиан Облодра много лет назад, убирая дорогой наркотик в бардачок своего автомобиля. Сколько Тайлер не сопротивлялся потом, он уже принадлежал Максу и только ему. Мужчина улыбнулся, выходя на балкон - солнце уже уходило за горизонт, унося с собой тревоги тяжелого дня, ночь вступала в свои права. Огромный красный шар упал прямо в глубину каменного леса и растворился алым светом; губ Тая коснулась добрая улыбка, он сам не знал отчего на душе стало чуть светлей. Наверно от того, что Тайлер всегда любил ночь - время воспоминаний и раздумий, мужчина с головой погрузился в мысли о событиях минувших дней. Он вспомнил свою первую ночь с этим невозможным мужчиной, которому, как оказалось, предложил себя сам. Если бы он не был так обдолбан, то, должно быть, ни за что бы не отдался взрослому мужчине в подворотне у бара, но сейчас Тай понимал, что иначе быть не могло. Если бы ему предложили переиграть эту сцену сотни и тысячи раз - он всё равно бы произнёс эти три слова: «Целуй уже, а», и всё равно бы сел в машину Макса, и всё равно бы остался у него в квартире - «публичном доме», как её называл сам Макс - на птичьих правах. Даже забавно вспоминать, что Макс хотел, чтобы отношения между ним и его новым мальчиком ограничились отношениями доминанта и сабмиссива. Никто из двоих не заметил, как стал принадлежать другому телом и душой. Первый год их отношений оба пытались доказать, что они сами по себе, что не нуждаются в друг в друге. А потом возвращались, извинялись, снова и снова скрепляя свой союз кровью. Секс на пьяную голову изменил всю их жизнь. Макс заставил, а может просто помог, избавиться Тайлеру от наркотической зависимости, а Тайлер собрал по осколкам сердце своего мужчины и поселил в нём любовь. Даже там, в больнице, своим последним вдохом Макс поклялся своему мужчине именно в этом чувстве. Каждый мимо проходящий мог назвать их больными на голову извращенцами, но это и к лучшему. Только самые близкие: дети и друзья знали, чего стоит их любовь. Тайлер невольно положил руку на сердце, слушая, как спокойно и уверенно оно качает кровь. - Оно бьётся только для тебя, - прошептал мужчина, расплываясь в усталой улыбке, словно знал, что будет услышан. Он даже закрыл глаза, представляя, как Макс подходит, обнимает его, прижимает его собственную ладонь к его груди и касается губами шеи. Так не хотелось открывать глаза, так хотелось остаться в этой неуловимой иллюзии... Тайлер приоткрыл глаза - только тьма и искры - окна в небоскрёбах где-то совсем далеко. Сейчас он чувствовал покой, даже некоторое смирение, которое испытывают рабы, когда покоряются своему господину, он же был рабом судьбы. Так отчаянно бился прежде и так покорно встал перед ней на колени сейчас. Почему? Потому что любил Макса. С тех самых пор, как... Кстати, с каких пор в нём поселилось это чувство? Как можно вообще найти начало истории? Создавалось впечатление, что это чувство между ними было всегда, просто два упёртых барана не хотели его замечать, не хотели признавать, что стоят на коленях друг перед другом с самого начала. И если Тайлер не боялся произнести «я люблю тебя», не понимая в полной мере, какую ответственность несёт за свои слова, то Максимиллиан душил в себе эти порывы до последнего. До тех пор, пока не встал выбор - рискнуть или потерять Тайлера навсегда. И он не пожалел, что рискнул. В этом, худощавом тогда, мальчишке он нашёл всё, чего когда либо желал: детская непосредственность гармонично сочеталась со здравым, порой, смыслом, покорность во время сессий не исключала своевольного характера парня. Они удивляли себя, друг друга, весь мир вокруг себя. По крайней мере тем, что ещё не поубивали друг друга, несмотря на все попытки. Становилось грустно за каждую ссору, за каждую брошенную в пылу фразу, но становилось весело от примирений, когда выплеснув весь свой пыл они стояли друг перед другом, словно обнажённые, открывая свои души. Это были моменты настоящей близости. Не той дешёвой копии, которую можно увидеть в кино или на страницах книг, вовсе нет, это было то чувство, которое зарождается в груди, растекается по телу, а потом застывает на губах. Именно по этому Тайлер так любил целовать Макса, это было таинство, которое просто недоступно никому другому. Сторонний наблюдатель мог даже покрутить у виска и бросить такое обидное, казалось бы, «педики». Только этим двоим было совсем наплевать на это. У них были свои способы передачи любви, которые можно было только увидеть, ощутить но так, со стороны, не прочувствовать. Конечно они любили своих детей, но дети вырастут, у них появится своя жизнь, а у Тайлера был только Макс. У Макса был только Тайлер. И теперь именно по этой причине становилось так обидно и горько. Теперь у Тайлера не было никого. Мужчина опёрся о перила и опустил голову, роняя беззвучные слёзы. Он никогда не думал, что когда Макс умрёт, он будет так страдать. Нет, он никогда не думал, что Максимиллиан умрёт.