Давай просто будем рядом.

За окном несущегося поезда мелькало слишком много растительности, чтобы успеть разглядеть в ней что-то красивое. Почему он вообще снова возвращается сюда? Уехать так далеко, чтобы затем вернуться… Да, это так похоже на человека, который так и не смог отпустить свои чувства и жить дальше. В конце концов, нам всем однажды придётся вернуться в то место, которое было покинуто нами когда-то. Мы идём вперёд, чтобы было легче возвращаться назад.

***

— Курапика, ты что, спишь? — недовольно пробурчал Гон в трубку, которую соизволили поднять только с третьей попытки. — Ох, прости, Гон. Я плохо себя ч-чувствую и не смогу пойти с тобой сегодня. Ещё раз извини, — голос Курапики звучал тихо и взволнованно, и Гон отнёсся к сказанному с подозрением, но всё же решил поверить другу. Но не успел парень ответить, как из другого конца провода донеслось какое-то бормотание. Прислушавшись, Гон смог разобрать слова. — Курапика, что там такое?.. Ты же говорил, что сегодня не идёшь никуда… — этот сонный и хриплый голос принадлежал Леорио. — Леорио! Ты можешь помолчать хоть две минуты?! — а владельцем этого злого и раздражённого голоса, который никак не был похож звучанием на больного, оказался Курапика. — Ах вот оно что! — обиженно сказал Гон, — Ну и ладно. Повеселитесь там, — буркнул напоследок он и повесил трубку. Кажется, день не задался с самого утра, ведь в итоге Гон опоздал на свой поезд. — Вот блин! — запыхавшись, выдал Гон, когда он остановился прямо перед поездом, который только-только стал набирать скорость. Парень уже стал просчитывать в голове, сколько ему придётся ждать следующий транспорт и приготовил телефон, чтобы предупредить преподавателя о своём опоздании. Как вдруг поезд стал потихоньку тормозить. «Что? Почему он останавливается?» — удивлённо подумал Гон. Поезд остановился, двери распахнулись, и… Глаза обоих широко распахнулись, они застыли как вкопанные. Но спустя секунду Киллуа вспомнил, что всё ещё находится в транспорте и быстро выпрыгнул из него. Он остановился прямо перед Гоном, отведя взгляд и будучи не в силах пошевелиться. Страх сковал всё его тело. Внезапно Гон молча схватил Киллуа за руку, и широким и быстрым шагом направился прочь от поезда. Удивлённому Киллуа пришлось побежать за ним, еле поспевая. «Больно», — думал он, — «Так крепко сжал…» Они почти бегом добрались до какой-то зелёной поляны, где одиноко и совсем не к месту стояли лавочки. Этот недосквер был абсолютно пустым. Парни уселись на лавочке, и только тогда Гон отпустил Киллуа. — Прости меня, — сказал Киллуа после недолгого молчания. Гон ничего не ответил. — Я такой дурак… — Почему ты уехал? — заговорил Гон, — Да, я не чувствовал к тебе того же, что и ты ко мне, но несмотря ни на что я — твой друг и никогда бы не отвернулся от тебя. — Знаю. Знаю, Гон! Поэтому и уехал. Я ведь никогда не желал этого, никогда не хотел иметь такие чувства по отношению к тебе! — при этих словах плечи Гона заметно дёрнулись, — Я хотел быть тебе другом, твоим самым надёжным и близким другом. Но стоило мне потерять бдительность ненадолго, как… — Киллуа сжал руки в кулаки, — В общем, я не буду оправдываться. Я очень виноват перед тобой и не думаю, что ты простишь меня… — Знаешь, без тебя было ужасно плохо. Особенно сначала. Я даже чуть не остался на второй год из-за этой дурацкой математики! Но за то, что я смог доучиться без происшествий нужно сказать спасибо Курапике. Он вытянул меня из того болота, в которое я погряз. Киллуа было больно слушать. Каждое его слово резало ножом по ушам, и ненависть к себе, что текла в его крови все это время, вскипела с новой силой. Он хотел выкрикнуть во всё горло «прости», но есть ли толк повторять слово, которое Гон не хочет слышать. — Ты ведь бросил учёбу? — спросил Гон. — А? Ну да. Я просто блуждал по миру, пытаясь забыться, но немного не вышло, — усмехнулся Киллуа. Этот смешок предназначался ему, он смеялся над тем, какой же он на самом деле жалкий. «Сбежал, трус», — говорил он сам себе, — «Тогда и не смей показываться». Но как итог, он сейчас сидит рядом с Гоном и до сих пор не понимает, зачем вообще он сюда приехал. «Гону наверняка было бы легче, если бы я больше никогда не появлялся в его жизни. Идиот» — А я вот даже смог поступить в хороший университет. Попробуй угадать на кого. Киллуа задумался. Чем Гону всегда хотелось заниматься? Вероятно, эта профессия не требует больших познаний в математике. В голове стали всплывать моменты, когда Гон что-то рассказывал о себе. И вдруг Киллуа почему-то вспомнил представление Гона в новом классе: он сказал, что ему нравится всё, кроме математики. Ну да, он действительно чересчур любопытный — все и везде ему интересно. И даже какие-то обыденные, простые для Киллуа вещи, вызывали в нём много эмоций. Киллуа грустно улыбнулся, когда всё это пронеслось в его голове, и ответ всплыл сам собой. — Геолог? Или археолог? — Археолог. Угадал. Вновь наступило молчание. Гон о чём-то задумался, а Киллуа просто ждал, что скажет Гон. Киллуа подумал, что он неплохо понимает Гона. Даже угадал его профессию. Наверное, это потому, что всё ещё невероятно сильно любит его. Каждое его действие, жест или слово вызывало в Киллуа невообразимую бурю эмоций. И в то же время рядом с ним было так спокойно легко. Больно становилось лишь в те моменты, когда он вспоминал о том, что ему никогда не стоило влюбляться. — А хотя… — заговорил вдруг Киллуа, — Я ни капли не жалею об этом, — он с улыбкой посмотрел Гону в глаза. Последний тоже повернулся к нему. — Если бы не всё это, я бы никогда не нашёл себя. Путешествуя, я увидел то, чем хочу заниматься. То, с чем смог связать свою жизнь и действовать так, как я хочу. Поначалу было так непонятно, так странно… — Киллуа всегда подбирал слова медленно, — Я впервые поступил не так, как от меня требовали, а так, как сам посчитал нужным. И пускай я сбежал от проблемы, это стоит того, чтобы хоть на миг почувствовать себя свободным. И поэтому я так счастлив от того, что люблю тебя, Гон. Киллуа грустно улыбнулся и посмотрел себе в ноги. Он никогда не думал, что скажет такие слова. Но у него было достаточно времени, чтобы набраться сил. — До сих пор? — тихо спросил Гон. — Что? — не расслышал Киллуа. — Ты до сих пор меня любишь? — Да, — уверенно сказал Киллуа — Тогда ты должен был вернуться раньше, дурак! — вскипел Гон, до этого момента казавшийся совершенно спокойным. — Зачем было так мучить? Я всегда думал, будто сделал что-то не так. Перешёл где-то черту, и поэтому ты… оставил меня одного. Убивался каждый день, а потом… Когда я случайно встретился с Курапикой, он рассказал мне о нём и Леорио. Тогда я понял, что люблю тебя. По-настоящему, — уже с улыбкой добавил парень, наблюдая, как раскрывься веки Киллуа и с каждым словом челюсть отвисает все ниже. — Ты ведь знаешь, какой я тугодум! — недовольно продолжил Гон. — Мне нужно было время, чтобы все понять, ведь я не такой умный, как ты! У Киллуа на глазах выступили слёзы, и Гон, заметив это, замолчал. Он вытянул обе руки, приглашая в свои объятия, на что Киллуа неуверенно, но радостно согласился. Он крепко сжал рубашку Гона и уткнулся тому в плечо, тихо плача. — Хотя, мы с тобой оба дураки, — рассмеялся Фрикс, погляаживая дрожающую спину Золдика. — Мне так жаль, — всхлипывал Киллуа, не желая отпускать Гона. — Но если ты позволишь мне стать твоим парнем, я обещаю, что исправлюсь, — он утер слёзы и покраснел. Гон тоже смутился. — Всегда мечтал об этом! — ярко улыбнулся он, — Дам тебе шанс! Киллуа посмотрел на парня самым влюбленным взглядом и рассмеялся. Гон подхватил, и счастливый смех эхом пробежался по поляне со старыми облезшими лавочками. Фрикс быстро напечатал преподу, что не придёт сегодня, и парни, держась за руки, отправились домой вместе.