4. Невероятно проницательная королева
1 ноября 2020 г., 17:00
За окном протестующе заржала лошадь, уставшая после долгой дороги, но вынуждаемая хозяином ехать дальше. В комнате же стояла тишина, иногда прерываемая тихими всхлипами маленького мальчика, что плакал, свернувшись калачиком под одеялом. Послышался скрип половиц в коридоре, и дверь аккуратно отворилась.
— Милый, я могу войти? — поинтересовалась девушка, заглянув в комнату, но не переступая порог. Ответом ей послужил ещё один тихий всхлип.
Иренка кивнула сама себе, а затем вошла в комнату, прикрыв за собой дверь. Когда она опустилась на кровать, под одеялом послышалось шевеление и спустя пару секунд оттуда высунулась взлохмаченная копна русых волос. Невероятно яркие в царившей полутьме заплаканные голубые глаза уставились на нее.
— Ты расскажешь мне, что случилось? — спросила девушка, аккуратно убирая прядь волос с лица ребенка. — Ты не спустился к ужину.
Мальчик громко шмыгнул носом и сел на кровати, кутаясь в одеяло как в броню.
— Я не хочу есть.
Ему было не больше восьми, но он казался младше своего возраста из-за слегка вьющихся волос и надутых губ. Иренка еле заметно усмехнулась.
— Не помню, чтобы ты хоть раз отказывался от молока с печеньем, — заметила она, и мальчик еще раз шмыгнул носом, прежде чем отвернуться. — Юлиан, сынок, что случилось? Ты поссорился с отцом?
— Он сказал, что мои мечты глупые. Что в сказках все выдумки и неправда, — мальчик продолжил плакать, вытирая руками слезы со щек. — И чтобы я больше не маялся ерундой.
Иренка вздохнула. Что ж, ее муж никогда не славился большой эмпатией и умением подбирать слова. Везёт же ей на таких мужчин.
— Твой отец не мечтатель, милый. Мечты это прекрасно, и их не нужно стыдится, даже если они кажутся невозможными, — девушка улыбнулась, подбадривающе щёлкнув сына по носу. — Не слушай его, ладно? Он слишком взрослый, чтобы мечтать, — сказала она, и Юлиан улыбнулся уголками губ, подвигаясь на другую сторону кровати. Иренка легла рядом, удобно устраивая голову на подушках, и какое-то время они просто смотрели друг на друга.
— Так, о чем ты мечтаешь? –все-таки спросила она, укрывая наконец-то умостившегося мальчика одеялом.
Юлиан закусил губу, задумываясь, стоит ли говорить об этом вслух. Наверное, не стоит, но с другой стороны… его мама всегда была очень понимающей и никогда не называла его мечты глупыми, как это делал отец, так что…
— Когда я вырасту, я выйду замуж за Белого Волка, — уверенно заявил мальчик, слегка вздернув подбородок. — Мы будем путешествовать вместе и будем счастливы, — добавил он, заставив Иренку улыбнуться.
— Это хорошая мечта, милый.
— Отец говорит, что она глупая. И невозможная. И что Белый Волк — это просто выдумки. Но я знаю, что он настоящий! И когда я вырасту, я встречу его, и он в меня влюбится!
— Ох, я уверена, что так и будет, — сказала девушка, подняв руку и слегка пригладив волосы у сына на голове.
— Правда так думаешь? — глаза Юлиана загорелись восторгом.
Иренка улыбнулась и кивнула.
— Самым заветным мечтам свойственно сбываться.
***
Геральт просыпается необычайно ранним утром. За окном пасмурно, и в комнате, что они сняли прошлой ночью, стоит приятный полумрак. Лютик спит рядом, прижимаясь к ведьмаку всем телом и словно согреваясь таким образом: со вчерашнего дня знатно похолодало. Мужчина натягивает на плечи барда сползшее за ночь одеяло, потому что даже ему некомфортно в такой температуре. Парень бурчит что-то сквозь сон и подается немного вперед, утыкаясь слегка прохладным носом Геральту в шею. У ведьмака сегодня есть работа, ведь он пообещал крестьянину отправится с ним на озеро убивать «страшное подводное чудовище», но все же мужчина не спешит вставать, наслаждаясь тишиной и мерно посапывающим рядом Юлианом. Слова Тани не выходят у Геральта из головы, хотя он пообещал себе не думать об этом. Предсказания провидиц очень часто обманчивы, размыты и неточны, и то, что Тани видела все так чётко и ярко, настораживает. Она ведь всего лишь ребёнок. Кто знает, может, у неё так по-странному разыгралось воображение. А ещё ведьмак не мог забыть о том, что ему сказал Лютик через пару часов после всего произошедшего. Он просто подошёл к нему, обнял руками за талию и, уткнувшись носом в плечо, пробормотал: «Я хотел бы подарить тебе детей, если бы мог». Простая на вид фраза, но в тот момент она поставила все с ног на голову. — Я не привык мечтать о невозможном, — ответил Геральт, но все же прижал Юлиана ближе, зарываясь носом в его волосы. Лютик помолчал пару секунд, а затем добавил: — Говорят, самым заветным мечтам свойственно сбываться. В любом случае, ведьмак не мечтатель. Мечты — не его стихия, и он надеется, что со временем все произошедшее забудется, а предсказание в памяти потускнеет. Он не хочет провести остаток жизни, ожидая невозможного. И для Юлиана он такой участи тоже не хочет. Лютик начинает ворочаться и спустя пару минут все же открывает глаза. Геральт улыбается. — Доброе утро. — Доброе, — зевает парень, откатываясь на противоположную сторону кровати и потягиваясь. — У тебя сегодня бой со страшным-страшным чудовищем из озера? — интересуется он, поворачиваясь на бок и подкладывая под голову руки. — Судя по всему, да, — ведьмак хмыкает. — Хотя я думаю, что это просто шелка. — Хм… шелка… — задумчиво тянет бард, будто пробуя слово на вкус. — Интересно. Я пойду с тобой. Мужчина отрицательно качает головой. — Не пойдешь. — Но почему?! — тут же возмущенно восклицает Юлиан. — Я хочу увидеть все собственными глазами. — Потому что это опасно. Лёд на озере очень тонкий, а потомство у шелки может быть на редкость агрессивным, — Геральт улыбается уголками губ и кладет руку Лютику на талию. — Не хочу подвергать тебя лишней опасности. — Но того крестьянина ты с собой берёшь… — Беру, — соглашается ведьмак. — Но лишь потому, что не смогу сам найти дорогу. Только что выпал снег, и мне нужен кто-то, кто хорошо знает эту местность. Ну и ещё я за него не волнуюсь. Бард слегка расстроено ведёт плечами. Ему приятно, что Геральт заботится о нем, но также парень хотел бы посмотреть на бой своими глазами. Потому что из ведьмака рассказчик так себе. — Милый, пообещай, что не пойдёшь за нами, — просит мужчина, подцепляя пальцами подбородок Юлиана и вынуждая посмотреть себе в глаза. — Я не смогу сосредоточиться, если буду постоянно беспокоиться о тебе. — Ладно, — все же сдаётся Лютик. — Надеюсь тот крестьянин, в отличие от тебя, будет более щедр на детали. Не хочу снова выдумывать все подробности. Геральт усмехается. — Ну этот уж точно будет, поверь мне. Он двадцать минут описывал мне это жуткое чудовище и ни разу не повторился. — Тебе стоило бы у него поучиться, между прочим, — бард улыбается уголками губ. — Ты ужасно плохой рассказчик. — Зато я хорош кое в чем другом. Юлиану нравится, когда мужчина целует его. Он всегда делает это уверенно, властно, но по-своему нежно, вытесняя из головы парня все другие мысли. Растрепанные после сна волосы Геральта щекочут ему щеки, а трёхдневная щетина немного колется, но Лютику нравится. Нравится ощущать себя таким маленьким в сильных руках ведьмака, но при этом таким важным. Нравится ощущать себя на своём месте. Геральт отстраняется, чтобы стянуть с барда рубаху, а затем наклоняется ниже, целуя его оголенные плечи, ключицы, грудь. Оставляя дорожку влажных поцелуев на его животе, вслушиваясь в прерывистые вздохи, наслаждаясь его телом. Ведьмаку оно кажется идеальным: достаточно сильным и хорошо сложенным, чтобы выдерживать их ритм жизни и постоянную дорогу, но в то же время по своему утонченным, хрупким, нежным. У Лютика на животе и руках шестнадцать маленьких родинок. Геральт пересчитал их все, покрывая поцелуями снова и снова, срывая с губ барда томные вздохи. Особенно ведьмаку нравится небольшая родинка под пупком, и когда он целует ее, Юлиан отзывчиво стонет в ответ. — Мне нравится, когда ты такой шумный, — одобрительно улыбается ведьмак, стягивая с Лютика штаны и разводя его ноги в стороны. Полувставший член парня лежит на правом бедре, с каждой секундой наливаясь кровью все сильнее и сильнее, но мужчина намеренно обделяет его вниманием. Геральт целует внутреннюю сторону бёдер Юлиана, заставляя того практически дрожать от возбуждения. Лютик скулит излюбленное слово «папочка», цепляясь рукой за изголовье кровати, когда очередной поцелуй приходится совсем близко и возбужденный член парня опаляет горячим дыханием. Ведьмак усмехается, проводя языком по яичкам барда и заставляя того снова застонать. Мужчине нравится это. Нравится, как бурно неопытный в сексе Юлиан отвечает на любую ласку с его стороны. Геральт был его первым, Лютик не знал других мужчин, и ведьмак в восторге от того, что именно он может показать парню все возможности его тела, позволить ощутить все грани удовольствия. Это словно подарок свыше, и Геральт даже не догадывался, что он ему нужен, пока не получил его. Ведьмак проводит слегка влажными губами вдоль члена барда, а затем обхватывает чувствительную головку губами и слегка всасывает. Юлиан скулит в ответ. — Нравится? — интересуется мужчина, беря член Лютика влажной от слюны рукой и начав медленно поглаживать по всей длине, нарочно немного задерживаясь на головке. — Ох… да, папочка… да… — пальцы парня немного сильнее сжимаются на изголовье кровати, и ведьмак слышит возмущенный треск старого дерева. — Хочешь мои губы на своём члене, малыш? Или руки будет достаточно? — Губы… губы… — скулит Юлиан, и мужчина усмехается. Это был ожидаемый ответ. Геральт проводит языком вдоль члена Лютика, а затем берет его в рот, особо не церемонясь и сразу заглатывая до основания. Что ж, такой побочный эффект от мутаций, как практически полное отсутствие рвотного рефлекса, сейчас пришёлся очень кстати. Парень хватается за изголовье кровати и второй рукой, захлебываясь громким стоном и будто бы даже слегка подаваясь бедрами вверх. Ведьмак ещё никогда не отсасывал ему, и бард удивлен, насколько другими оказались эти ощущения. Поэтому нет ничего странного в том, что Юлиан не может продержаться долго. Он кончает чуть больше, чем через минуту, со всей силы сжимая руками изголовье и на выдохе выстанывая слово «папочка». Геральт продолжает ласкать член рукой, пока парень кончает, а затем слизывает капли спермы с его живота. Лютик на вкус просто невероятен, и ведьмак ещё раз убеждается в этом. — Я… кажется сломал изголовье, — говорит вдруг парень, и мужчина вздергивает голову. Действительно, старое дерево не выдержало такого напора и протестующе треснуло пополам. — Ты сильнее, чем кажешься, — с усмешкой замечает ведьмак, поднимаясь выше и целуя Юлиана в слегка приоткрытые губы. Бард отвечает, тут же убирая руки от поломанного изголовья и перемещая их мужчине на плечи, потому что так безопаснее. Геральта он уж точно не поломает, а дерево, как оказалось, запросто. — Мне пора, — говорит ведьмак, разрывая поцелуй, но не спеша отстраняться. — Но как же… ты? — удивленно спрашивает Лютик. Геральт ведь еще не получил свою порцию удовольствия. — Заниматься сексом перед заказами — плохая примета, — заявляет ведьмак, быстро чмокая парня в губы и поднимаясь с кровати. — Но зачем ты тогда…? — бард садится на кровати, намеревался задать ещё один вопрос, но тот почему-то отказывается формулироваться в его голове до конца. — Я не удержался. Хотел послушать, как ты стонешь, прежде чем идти сражаться с монстрами, — мужчина усмехается, натягивая на себя рубашку. — Но это ведь… немного нечестно, разве нет? — Юлиан кутается в одеяло, почувствовав, как на самом деле холодно в комнате, если Геральта нет рядом. Ведьмак вздергивает бровь. — По отношению к тебе? — По отношению к тебе. — Ох, не переживай за меня. Я отыграюсь, когда вернусь обратно. Лютик мило наклоняет голову на бок и улыбается. — Мне начинать беспокоиться за свою задницу? — Определенно. И запасись ромашковым маслом, заказ обещает быть не из простых, — предупреждает мужчина. Из-за всплеска адреналина Геральт всегда на взводе после выполнения заказов, а секс — это универсальное средство от напряжения. Нет, конечно, есть и другие способы, но Юлиану этот приходится очень даже по душе, и ведьмак не хочет от него отказываться. — Будет сделано, — отвечает Лютик, продолжая с улыбкой на губах наблюдать за тем, как мужчина одевается, и уже предвкушая его скорое возвращение.***
— Я не лгу… проглотил всю деревню за раз, ни косточки не оставил. Не смотри на меня так, засранец! — крестьянин стоял посреди трактира, окружённый местными. — Поэтому мы и позвали его… Белого Волка. Он встал посредине замерзшего озера, словно ведал, откуда эта тварь вылезет, — посетители трактира слушали его с интересом, волнением и, можно даже сказать, с замиранием сердца. — И лёд раскололся! И вылезла пасть шелки! О, вы таких не видели — целый корабль вошёл бы в эту бездонную пасть, полную дьявольски зубов. И она… проглотила ведьмака… живьём. — О, это восхитительно! — невольно вырывается у Лютика. Как он и надеялся, крестьянин оказался вполне хорошим рассказчиком, чем облегчил жизнь не только себе, но и Геральту. — Оу, простите… — тут же извиняется парень, осознав, что на него все смотрят. — Просто Геральт всегда так скуп на подробности, а… а потом что было? — Он умер, — с горечью в голосе произносит крестьянин, склоняя голову, и по трактиру разносится огорченный вздох. — Не… он жив, — тут же говорит бард, возвращаясь внимание своей записной книжке, потому что ему страшно подумать об обратном. Нет, Геральт жив. Жив и точка. Он всегда выживает, тут даже сомневаться не стоит. — Парень… я был там! И видел все своими… — начинает крестьянин, но его прерывает открывшаяся с размаху дверь. — Ну вот… — говорит Юлиан, не отрываясь от своей записной книжки и радуясь, что он не успел толком испугаться. Геральт всегда возвращается, что и требовалось доказать. Лютик смеется, когда ведьмак, вымазанный в какую-то непонятную хрень, грозно подходит ближе. — О… — тянет шокированный крестьянин. — А чем воняет? Парень морщит нос. Да, запах действительно неприятный. И бард, кажется, догадывается, кому придётся все это отмывать. — Кишками шелки. Надо было как-то вылезать, — коротко и в своём стиле отвечает Геральт. — Награду давай. Юлиан тут же поднимается на ноги и заводит одну из своих любимых песен, дабы мотивировать собравшуюся толпу скинуться ведьмаку за работу золотыми монетами. Чем больше, тем лучше. — Не слышу благодарностей, — усмехается Лютик, через минуту догоняя Геральта у барной стойки. Ведьмак иронично вздергивает бровь, но из-за грязи у него на лице это не особо заметно. — Ты, наверное, хочешь спросить, каких благодарностей. А я напомню, что это именно мои баллады сделали тебя знаменитым, — мужчина делает глоток пива из кружки, но тут же морщится и сплевывает эту отвратительную жижу прямо на пол. Юлиан кивает: он согласен, алкоголь здесь и правда не лучше помоев. — И теперь — благодаря мне, естественно — тебя любят и уважают по всему Континенту. Ну и хорошо платят за работу, конечно же. Ну так что? Скажешь спасибо? — Отстань, Лютик. — Неблагодарный ты, Геральт, — Лютик усмехается. — А еще от тебя несёт, как от трупа. Я договорюсь по поводу ванной. Спустя некоторое время они наконец-то оказываются наедине в купальне. Ведьмак смиренно терпит, пока парень окатывает его горячей водой, пытаясь смыть остатки шелки, и вычесывает волосы от ее кишок. — Знаешь, тот мужчина сказал всем, что ты мертв, — говорит вдруг Юлиан, и Геральт чувствует, как рука с гребнем замирает. — И все поверили… кроме меня. Лютик наконец-то оставляет волосы ведьмака в покое и встаёт с табуретки, откладывая гребень на ближайшую тумбочку. Ведьмак слегка поворачивается, чтобы взглянуть на него. — Что ты хочешь сказать? — спрашивает мужчина, потому что не понимает, к чему клонит парень. — Не знаю, — бард пожимает плечами, стараясь не смотреть Геральту в глаза. — Я просто… задумался. О тебе. О нас, — Юлиан ерошит себе волосы. — Если ты однажды не вернёшься, я ведь буду все равно ждать тебя. До конца своих дней. Я никогда не смогу смириться с тем, что тебя больше нет. — Лютик… — тянет ведьмак, заметив, что в глазах парня заблестели слезы. — Иди сюда, — просит он, подзывая барда присесть рядом с ним у бадьи. Юлиан медлит секунду, но затем все же повинуется. — Ты же знаешь, что так нельзя, верно? Я буду делать все, что в моих силах, лишь бы каждый раз возвращаться к тебе, но не могу дать никаких обещаний. Если я погибну, ты должен продолжать жить дальше, встретить кого-то другого и… — Нет, — прерывает его Лютик, не давая закончить. — Милый… — Нет, — уверенно повторяет он. — Я не смогу, даже не проси об этом. Не будет «кого-то другого». Никогда. Геральт вздыхает. — Не зарекайся. Я не хочу, чтобы ты всю жизнь был один, если я не смогу быть рядом с тобой. — Мне кажется, ты не понимаешь… — парень упорно прячет взгляд, бегая глазами по краю бадьи. — Я не… не могу объяснить. Я будто жил всю жизнь в ожидании тебя. Я никогда не любил никого другого… пфф, да мне никто даже не нравился. Я… дело не в том, что ты мой первый мужчина, Геральт, если ты вдруг подумал об этом. Дело в том, что ты единственный. Всегда был единственным. Юлиан отворачивается, чувствуя, как по щеке катится предательская слеза. Он не хотел плакать, правда, но он только что признался кое в чем. В чем-то намного большем, чем любовь, и это пугает. Пугает в первую очередь его самого, и Лютик не удивится, если его откровение испугает и ведьмака тоже. Они ведь никогда не обсуждали то, что происходит между ними, поэтому бард не может быть уверен, что чувство, которое Геральт испытывает к нему — это любовь, а не банальное собственничество. Ведьмак смотрит на Юлиана и не может поверить. Ему хотелось бы скинуть слова Лютика на юношеский максимализм, но у него не выходит, как мужчина не старается. Потому что это не звучит как что-то, что говорят сгоряча. Это звучит как мысль, которая вертелась у парня в голове очень давно, и вот он наконец-то произнес её вслух. Геральта не пугает это откровение. Геральт чувствует себя виноватым. Он понимает, что это глупо, но ведьмаку не удаётся отделаться от мысли, что во всем виновато это дурацкое Предназначение и право неожиданности, в частности. Да, Геральт его никогда не требовал, но, чем больше он узнает, тем больше ему кажется, что вся жизнь Юлиана действительно завязана на этом. Словно судьба намеренно сталкивала их лбами и продолжила бы это делать, если бы мужчина не сдался. Да, раньше он не верил во всю эту дичь с предначертанными друг другу людьми и замыслами коварный судьбы, но сейчас… Геральт больше не уверен, во что именно он верит. Ведьмак молча поднимается на ноги и, дотянувшись до полотенца, вылазит из бадьи. Лютик тоже ничего не говорит, лишь стирает рукой выступившие слезы и садится на небольшую лавку неподалеку, наблюдая за тем, как мужчина вытирает воду со своего тела. Если они просто забудут об этом разговоре, сделав вид, что ничего не было, парень будет даже рад. Потому что все произошедшее слишком серьезно и неловко, чтобы Юлиан был готов это обсуждать. Геральт натягивает чистые штаны, что заранее приготовленные лежат на тумбочке, а затем подходит к Лютику и поднимает его на ноги. Прежде чем парень успевает хоть что-либо сказать, ведьмак уже целует его, нежно придерживая руками за плечи. Бард целует в ответ, не совсем понимая происходящее, но определённо им наслаждаясь. — Прости, — вдруг говорит мужчина, разорвав поцелуй, и Юлиан удивленно смотрит на него. — За что? — За то, что требовал от тебя того, чего не смогу выполнить сам, — Геральт нежно проводит рукой по щеке Лютика, заглядывая в эти красивые небесно-голубые глаза. — Никто никогда не сможет заменить тебя, милый. Только не для меня. Парень слегка кривовато усмехается, а затем подается вперед, чтобы снова поцеловать мужчину. Тот практически сразу подхватывает барда на руки, и Юлиан обхватывает его ногами за талию, чтобы не свалиться ненароком, но в глубине души прекрасно понимает, что Геральт его никогда не уронит. — Похоже, я был действительно хорошим человеком в прошлой жизни, раз судьба подарила мне тебя, — говорит ведьмак Лютику в самые губы, заставляя того улыбнуться. — Я думал, ты не веришь в судьбу. — Ты заставляешь меня поверить.***
Когда Лютик, счастливо улыбаясь, садится рядом с Геральтом за стол и просто молча смотрит, ведьмак уже знает, что его о чем-то хотят попросить. Причем о чем-то таком, что ведьмаку вряд ли придётся по душе, но он все равно не сможет отказать. Особенно, когда парень так смотрит. — Меня зовут выступать на приеме у самой Львицы из Цинтры! — все-таки восклицает Юлиан, потому что он больше не в состоянии удерживать эту информацию в себе. Геральт усмехается. — Мои поздравления. По какому поводу праздник? — интересуется он, потянувшись за кружкой с цинтрийским элем. Не то чтобы он был сильно вкусным, но явно вкуснее тех помоев, что он пил пару дней назад в той деревенской таверне и которые почему-то нарекли пивом. — Ее дочери, Паветте, недавно исполнилось пятнадцать, и королева Калантэ хочет выдать её замуж. Это вроде как… смотрины. — Скорее, лошадиные торги, — замечает ведьмак. — Да, мне тоже… мне тоже не нравится, что девушку принуждают выйти замуж, тем более в таком юном возрасте, но это мой шанс, понимаешь? Шанс блеснуть своим талантом перед богачами. За это неплохо платят, — говорит Юлиан так, будто оправдывается. — Лютик, если ты решил, что я осуждаю тебя из-за того, что ты хочешь воспользоваться возможностью заработать, то ты ошибаешься, — на всякий случай замечает Геральт. — Деньги и слава для барда лишними не бывают. Тем более, для такого талантливого, — он улыбается, пересекаясь с Лютиком взглядами, и парень почти смущённо улыбается в ответ. — Но мне интересно… ты сказал, что Паветте рано выходить замуж. Почему ты так думаешь? — спрашивает мужчина, потому что это относительно непопулярное мнение. В далеких деревнях девочек могут выдать замуж и в двенадцать ради хорошего выкупа. — Ну… она ещё слишком юна, — немного неуверенно говорит Юлиан. — И да, я знаю, что девушки уже могут иметь детей в ее возрасте, но все равно это как-то… неправильно. Моя мама вышла замуж, когда ей было за двадцать. Не скажу, что она была очень счастлива в браке, но с моим отцом они были на равных. Он никогда не попрекал её возрастом или деньгами, как мог бы делать, если бы взял её замуж ещё ребёнком. — Думаешь, твоя мама не была счастлива? — спрашивает Геральт, стараясь не выдавать свою заинтересованность в этом вопросе. Их с Иренкой связывали очень близкие отношения когда-то, и ведьмак искренне желал ей счастья. Лютик пожимает плечами. — Она не любила моего отца, наверное, в этом все дело. У них были прекрасные дружеские отношения, и они уважали друг друга, но… не знаю. Я бы не смог быть счастливым в браке с человеком, которого не люблю. Мужчина кивает, опустив взгляд. Что ж, в любом случае, он тоже не смог бы сделать Иренку счастливой. Они были влюблены, но они слишком разные, и Геральт не жалеет, что тогда все закончилось именно так. Да, пусть с разбитым сердцем, но главное — вовремя. Потому что сейчас он с Лютиком. И ведьмак сделает все, что в его силах, чтобы тот был счастлив с ним. — Так ты пойдешь со мной? — спрашивает парень, и Геральт снова поднимает на него взгляд. — На празднество? — Угу. — Я не сильно люблю… такие сборища, — делает попытку отвертеться ведьмак, прекрасно понимая, что он все равно пойдёт туда, куда скажет бард. — Геральт, пожалуйста. Мне… мне страшно идти туда одному, — признается Юлиан, с надеждой заглядывая мужчине в глаза. — Ладно, — соглашается ведьмак, заставляя Лютика удивленно расширить глаза. — Правда? — парень действительно удивлен, что мужчина согласился так просто. Он-то думал, что придётся умолять чуть ли не на коленях, а тут… Геральт усмехается уголками губ. — Ну ты ведь попросил меня об этом. И так я смогу удостовериться, что пьяные мужики не будут к тебе приставать. Лютик улыбается и, встав с лавки, обходит стол, чтобы обнять ведьмака. — Спасибо, — радостно говорит он, и мужчина тут же утягивает его к себе на колени. — Тут же люди! — восклицает бард, напоминая, что в трактире они не одни, но попыток встать с Геральта не предпринимает. — И что? У меня есть два страшных меча, и пусть кто-то попробует хоть что-то вякнуть, — ведьмак улыбается, кладя руки Юлиану на талию и нежно целуя. Лютик отвечает на поцелуй, но мужчина все же чувствует его напряжение, поэтому вскоре отстраняется и отпускает парня со своих колен. — Нам нужно подобрать тебе одежду, — улыбается бард, скептически постучав ногтем по броне Геральта. — В этом ты не пойдешь. — А что не так с моей одеждой? — Ну как тебе сказать. Полное отсутствие вкуса. А еще ты в ней слишком грозный и пугаешь людей. Нужно выбрать что-то более… праздничное! Ведьмак вздыхает. На что он, черт побери, только что подписался?***
— Надеюсь, тебя не узнают, — как-то неуверенно бормочет Лютик, оглядывая зал. — Пожалуйста, держись рядом. — Смеёшься. Здесь столько пьяных мужчин, я с тебя глаз не спущу, — говорит Геральт, и он, похоже, шутит, но бард вдруг понимает, что ведьмак говорит предельно серьезно. Они проходят ещё пару шагов, и Геральта вроде как даже и не узнают, как вдруг: — Геральт из Ривии! Отважный ведьмак! — раздаются громкие восклицания, и Юлиан чертыхается сквозь зубы. — Не виделись с самой чумы! — мужчина с кружкой эля в руках подходит ближе. — Славные времена были тогда, Мышовур, — отвечает Геральт, и бард невольно хмыкает. Он не уверен, что слова «славные времена» и «чума» можно, в принципе, ставить в одном предложении. Мышовур смеется. — Я скучал по твоей кислой физиономии. Я уже думал помру тут от скуки, но, раз Белый Волк явился… может быть, не все потеряно, — мужчина окидывает старого друга оценивающим взглядом. — Почему ты одет как бродячий торговец? — спрашивает друид, и Геральт тут же переводит на Лютика красноречивый взгляд. Парень еле заметно пожимает плечами. А ему так нравится. Мышовур замечает их игру в гляделки, поэтому, положив руку ведьмаку на плечо, произносит: — Отойдем-ка. Геральт, если честно, уходить не хочет, но то, как Юлиан улыбается ему уголками губ на прощание, все же успокаивает. Можно даже предположить, что парень его отпускает. И разговор, в общем-то, идёт неплохо. Мышовур посвящает Геральта в недавние события своей жизни, да и во все происходящее тоже. Ведьмак узнает, кто станет мужем Паветты после того, как вечер будет закончен, и мужчине даже жаль ту напуганную девочку, что сидит за королевским столом. По крайней мере, её будущий муж вызывает у Геральта лишь отвращение. Ведьмак не имеет ничего против рыжих, но конкретно этот парень ему не нравится. Мышовур как раз рассуждает о королеве Калантэ и ее незадачливом ухажере, когда Геральт замечает, что какой-то мужчина подходит к Лютику. Судя по мимолетному испугу в глазах барда, этот человек подошёл явно не поговорить про погоду, поэтому ведьмак тут же направляется в их сторону, не дав Мышовуру даже закончить фразу. Друид удивленно провожает старого друга взглядом. — Не думал, что увижу тебя здесь, мой дорогой, — мужчина усмехается, отхлёбывая эль, и Лютику правда не по себе становится от его сального взгляда. — Простите, мы знакомы? — спрашивает парень, невольно отступая на шаг назад. Этот незнакомец ему не нравится. От него будто опасностью веет или что-то в этом духе. Нет, конечно, опасностью веет и от Геральта, но это другое. — Не прикидывайся глупцом, парень. Ты думаешь, я бы не узнал тебя после всего, что мы с тобой делали? — Я… я вас не знаю, поверьте. Я вообще не отсюда, — бард делает еще шаг назад и упирается в стену. Мужчина подходит ближе. — Я не люблю, когда со мной играют в игры. Я уважил твоё решение не называть имена, но не смей притворяться, что не знаешь меня. Или ты хочешь сказать, что я не узнаю парня, которого трахал всю прошлую ночь? Юлиан шумно сглатывает и совершенно не понимает, что он должен сказать, чтобы этот явно выпивший незнакомец ему поверил, но, к счастью, необходимость внезапно отпадает. — Возможно, вы были так же пьяны, как сейчас, и поэтому обознались, — Геральт появляется за спиной у мужчины, и Лютик не может сдержать вздоха облегчения. Незнакомец окидывает ведьмака взглядом с ног до головы. Геральт выглядит весьма угрожающе, что заставляет мужчину слегка поубавить пыл. — Это исключено, ведьмак. А теперь, прошу меня простить, мы должны закончить этот разговор, — отвечает он и делает попытку подхватить барда под локоть, чтобы увести из зала, но Геральт тут же останавливает руку. — Думаю, этот разговор уже закончен. Не заставляйте применять силу, милорд, и пачкать ваш, вероятно, очень дорогой костюм. Незнакомец раздражённо выдергивает руку из захвата ведьмака. — Что вы себе позволяете?! — Не больше, чем вы, — Геральт усмехается. — Парень не хочет продолжать с вам разговор, что очевидно, поэтому вам лучше уйти. Вряд ли домогательства помогут улучшить вашу репутацию. Мужчина пару секунд молча смотрит на ведьмака, а затем презрительно сплевывает ему под ноги и все же уходит, напоследок одарив Лютика пренебрежительным взглядом. — Все в порядке? — спрашивает Геральт, заглядывая парню в глаза. Бард улыбается уголками губ. — Ты очень вовремя. Спасибо. — Ну, я ведь обещал, что не спущу с тебя взгляда, — ведьмак подходит ближе, сокращая между ними расстояние, но в этот раз Юлиан не пытается отступить. — Я думал, это просто фигура речи, — Лютик улыбается, кладя руки мужчине на плечи. Да, здесь полно людей, но вряд ли кто-то смотрит на них сейчас, поэтому парень не особо переживает. — Ты очень красив сегодня. Было бы кощунством упустить тебя из виду. Бард смеется. — Настало время комплиментов? — Имеешь что-то против? — Нет, вообще-то. У тебя неплохо выходит. Геральт улыбается и подается вперед, чтобы оставить на губах Юлиана быстрый поцелуй. Пир у королевы Цинтры не место для таких вещей, но ведьмак просто не может удержаться. Лютик мило улыбается в ответ, когда мужчина отстраняется, и слегка поправляет его рубашку. — Тебе очень идёт эта одежда, что бы там не говорил твой занудный друг, — замечает парень. — Она непригодна для боя. — Так тебе и не нужно ни с кем драться сегодня. Просто… быть рядом. Мне нравится, как ты выглядишь. — Вот именно поэтому я и согласился. Не могу тебе отказать, — Геральт нежно проводит рукой по щеке Юлиана, а затем спрашивает: — Тебе не пора? — Ну, Львицы все еще нет… хотя, ты прав. Пойду к другим музыкантам, нам нужно ещё кое-что согласовать. — Если что, я рядом, — ведьмак улыбается, когда Лютик обходит его, и тот улыбается в ответ. — Хорошо. Появление королевы радует всех присутствующих, кроме, пожалуй, Геральта, который просто тихо стоит в углу и наблюдает за происходящим в зале, мерно попивая эль. Спор двух придурков о мантикорах, который завязывается вскоре, все же привлекает внимание ведьмака. Но вмешиваться он, естественно, не планирует. Спорить с дураками себе дороже, мужчина это уже понял, поэтому предпочитает помалкивать. — Прекратить! — громкий голос королевы заставляет сцепившихся парней одуматься, и в зале тут же повисает тишина. — Сегодня среди нас прославленный гость, — начинает она, и все взгляды тут же обращаются к нему. Вот же… зараза. — Пусть он рассудит, кто из отважных лордов прав. Геральт вздыхает и говорит: — Никто. — Ты назвал меня лжецом, старик?! — тут же возмущается рыжий, не дай бог, будущий король. — Да Мяснику из Блавикена поверит только глупец! — восклицает второй. Набившее оскомину прозвище режет слух, ведь благодаря Лютику ведьмак уже успел позабыть, насколько он на самом деле это обращение ненавидел. Взгляд невольно скользит к стоящего неподалеку барду. Тот умоляюще машет головой. «Геральт, пожалуйста, не устраивай сцен», — читается у Юлиана во взгляде. Лютик знает, насколько это прозвище ведьмаку не по душе и готов извиняться за этих двух придурков всю ночь напролёт, но сейчас важно, чтобы Геральт никого не убил. Вряд ли королева это оценит. — Быть может лордам встретились… редкие подвиды мантикор, — все же говорит ведьмак с ухмылкой на губах, четко давая понять, как он относится к тому, что говорит. Но этим двум королевичам-переросткам все равно не дано уловить этот подтекст. Юлиан облегчённо выдыхает. Хвала богам, Геральт смог сдержать свой гнев, и Лютик уверен, что этой ночью он точно отблагодарит ведьмака как следует. И извинится. Да, сделает и то, и другое, когда будет скакать на его члене. Вряд ли после такого у мужчины останутся силы на то, чтобы обижаться. Калантэ, похоже, приходится по душе такой ответ, потому что она громко смеётся. — Быть может, наш уважаемый гость расскажет нам, как он покромсал эльфов на краю света, — говорит она, и присутствующие в зале даже как-то оживляются. — Не кромсал я никого, — заявляет Геральт, и Лютик на полном серьезе готов начать биться головой об стену. Неужели ведьмак на него и правда обиделся за то, что парень притащил его с собой? — Эльфы в обносках надрали мне задницу. И чуть не перерезали мне горло, но Филавандрель решил меня отпустить. — Но, а как же баллады? — слышится выкрик из собравшейся толпы. Геральт усмехается и продолжает: — Но, когда эльфийский клинок поцеловал мою глотку, я не обосрался. Желаю вам того же счастья, лорды, чтобы вы умерли в чистых портках, — заканчивает своеобразный тост ведьмак, делая глоток из своей кружки. — Хотя вряд ли… — добавляет он, и в зале слышаться смешки. На удивление, Калантэ нравится настрой Геральта, и она приглашает его к себе за стол. Ведьмак не выглядит особо счастливым такому раскладу, но все же улыбается уголками губ, когда их взгляды с Лютиком снова пересекаются. Геральт определенно на него не сердится, но от извинений и секса позже вечером определенно не откажется. Что ж, тем лучше. — Чертов корсет, — бормочет Калантэ, отвлекая ведьмака от размышлений. — Лучше бы я провела эту ночь в доспехах. — Я бы тоже, — говорит Геральт, заставляя королеву взглянуть на себя. — Верно… Как же ведьмака занесло на свадебный пир моей дочери… в таком виде? — интересуется Калантэ, и ей не удаётся сдержать смешок. Ведьмак еле заметно вздыхает и напоминает себе о том, что это все — ради Лютика. А ради Лютика можно и потерпеть. — Я защищаю барда от благородных и к этому часу весьма пьяных господ. — Мм… идиоты, все до одного. Ну, я очень рада твоему появлению. Уверена, сегодня прольётся кровь. — Не тратьте слова напрасно. Я не наёмный охранник. — Ну бард ведь тебя нанял, — резонно замечает королева. — Я помогаю этому идиоту бесплатно, — усмехается Геральт. Или секс все же можно считать валютой? — Хах, а идиот при этом он, — усмехается Калантэ. — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него? Ведьмак качает головой, продолжая улыбаться. — Так заметно? — Только если знать, на что смотреть. Дальше вечер проходит относительно скучно и по плану, пока в зал не врывается неизвестный рыцарь в шлеме и не заявляет о том, что он тоже пришёл просить руки Паветты. Когда же с него срывают шлем, и всем присутствующим открывается его изуродованное проклятьем лицо, Калантэ шепчет: — Ведьмак, убей его. — Нет. — Назови цену. — Это не чудовище. — Я приказываю. — Этот рыцарь проклят, — пытается донести свою мысль до королевы Геральт. Он не наёмный убийца, он убивает только лишь чудовищ, а этот мужчина чудовищем не является, пусть и выглядит соответствующе. — Тюфяк, как и все они… Убить эту тварь! — кричит она, и двое стражников тут же кидаются на рыцаря. К счастью, тот довольно быстро расправляется с ними. — Львица из Цинтры! — восклицает он. — Я пришёл забрать то, что принадлежит мне! Паветту по праву неожиданности! И если до этого Геральт мог бы проигнорировать все происходящее и не вмешиваться, то теперь не может. Не может, потому что понимает этого мужчину. За Лютика он бы тоже дрался. Начавшийся бой и следующие за ним события трудно описать одним словом, но, пускай будет… суматоха. Довольно кровожадная резня, а затем магия Паветты, что разметала всех еще живых гостей по залу — история как раз для баллад Юлиана, и бард был уверен, что обязательно напишет хотя бы одну, если выживет. Геральт, несмотря на то что непосредственно участвовал во всех событиях, все равно умудрялся держать Лютика в поле своего зрения. Ведьмак не мог допустить, чтобы его ребенок-неожиданность пострадал, пока он защищает чужого. Это было бы просто… неправильно. Он даже произносит небольшую речь о том, что не верит в Предназначение, в первые в жизни понимая, что бессовестно врёт. Потому что верит. Действительно верит, а как иначе? Ведь он получил Юлиана. Чередой совершенно нелепых случайностей, спустя годы и дюжину раз разбитое сердце, ему достался этот бард. Ужасно шумный, иногда надоедливый и временами до чертиков наивный, но при этом такой любимый Геральтом. Лютик чудо, которое ведьмак не заслужил, но получил все равно. Что это, раз не Предназначение? Первое, что произносит Лютик после сумбурной церемонии бракосочетания Паветты и Дани, а также избавления последнего от проклятия, это: — Я напишу об этом свою лучшую балладу. Геральт усмехается. Лютик такой Лютик, умудряется думать о творчестве даже в такой ситуации. Аккуратно потянув парня за рукав, ведьмак направляется к выходу из зала. Ему тут больше делать нечего. — Постой-постой! — Дани кидается за ним следом. — Ты спас мне жизнь. Я должен отплатить. — Я вижу в тебе того, кто поступил бы так же. Мне ничего не надо, — отвечает Геральт, и снова пытается уйти. — Прошу тебя. Пожалуйста, Геральт из Ривии, не делай мне одолжений. У меня новая жизнь, и я войду туда без долгов. Ведьмак усмехается. Текст этой речи кажется ему смутно знакомым, но он не придает этому значения. — Ладно, я… тоже прибегну к традиции. Право неожиданности. Отдай то, что уже имеешь, но о чем не знаешь, — говорит Геральт, и снова пытается уйти. Лютик в третий раз за ним почему-то не дергается, будто ожидая, что ведьмака окликнут снова. — Нет! — восклицает Калантэ, и бард устало вздыхает. Как он и думал. — Что ты наделал, ведьмак? — Не бойтесь, Ваше Величество. Я вернусь в ваши края только на охоту за чудовищами, а не за чьим-то щенком или урожаем. На Предназначение мне… Фразу Геральт не заканчивает, потому что Паветта с громким звуком выплевывает содержимое своего желудка прямо на пол. Повисает тишина. Дани и Калантэ тут же кидаются к ней. — Паветта… неужели ты… — королева аккуратно касается подбородка дочери, а затем все взгляды в зале снова устремляются на ведьмака. — Зараза, — раздосадовано бросает Геральт, прежде чем наконец-то уйти.***
Идиот. Идиот. Идиот. Какой же он идиот, чтоб его. Теперь-то он вспомнил, где слышал эту речь про «жизнь без долгов». Отец Лютика произнес такую же, прежде чем Геральт в первый раз воспользовался правом неожиданности. Ведьмак невольно рычит, пиная первый попавшийся камень на дороге. Ничему его жизнь не учит. Нужно было попросить денег, титул или ещё чего-нибудь такого, а не выпендриваться. И теперь у него не один ребенок-неожиданность, а два. Охренеть! — Геральт, — Лютик догоняет его, схватив за руку, и ведьмак останавливается. — Я не могу идти так быстро, — говорит парень, запыхавшись. — Прости, — отвечает мужчина, решая немного постоять и дать парню возможность отдышаться. — Ты в порядке? — аккуратно интересуется Юлиан, заглядывая Геральту в глаза. — Я идиот, — ёмко резюмирует ведьмак. Лютик усмехается. — Очень самокритично, и не то, чтобы ты не прав, но… ты ведь не мог знать. Дети по праву неожиданности выпадают… редко. — Только не мне. — В каком смысле? — У меня уже есть ребенок-неожиданность, — говорит Геральт, и глаза барда удивленно расширяются. — Правда? — ведьмак кивает. — Почему ты раньше не рассказывал? Хороший вопрос. Нет, правда, вопрос просто замечательный, но мужчина не уверен, как ему стоит на это ответить. Он боялся испугать Лютика. Боялся, что тот уйдёт от него, узнав правду. Или будет оставаться не по своей воле, а лишь потому, что обязан. Причин масса. Как бы из этого всего выбрать одну? — Это не тот разговор, который легко начать, — все же говорит Геральт, заглядывая в такие до невозможности красивые небесно-голубые глаза. — Я не хотел напугать тебя этим, — ведьмак аккуратно касается щеки Юлиана, стирая грязь. — Ты можешь доверять мне, Геральт, правда. Меня не испугать историями из твоего прошлого. Поверь мне, — просит Лютик. — Ты так говоришь, пока всей правды не знаешь, — вздыхает мужчина. — Геральт, пожалуйста. Расскажи мне. Кто твой ребенок-неожиданность? — просит бард, и его можно понять, ведь для него это лишь вопрос доверия. Для ведьмака же это куда большее. Мужчина тяжело вздыхает и все-таки произносит: — Ты. — Что я? — Юлиан слегка непонимающе дергает головой. — Мой ребенок-неожиданность — это ты, Лютик. — Пфф, очень смешно. Вообще-то я серьезно спрашиваю. Геральт слегка качает головой, продолжая смотреть парню в глаза. — Я не шучу. — Но как… почему… нет… я же… я же… — шокировано бормочет бард, отступая на шаг назад. Впервые в жизни у него настолько нет слов, что Юлиан банально не может выдавить из себя связного предложения. — Двадцать лет назад я спас жизнь одному мужчине по имени Болеслав. Он хотел меня отблагодарить, и я воспользовался правом неожиданности, чтобы не брать с него денег. — Но… но на свете много мужчин с именем Болеслав. С чего ты решил, что это именно мой отец? — Иренка мне об этом сказала. — Мама? — переспрашивает Лютик срывающимся голосом, и Геральт кивает. — Когда? — Я был в Кераке проездом. Нужно было отдать заказ одному чародею или что-то вроде, я уже не вспомню. И ко мне подошёл мальчик. Мальчик с такими красивыми голубыми глазами и ужасно длинным именем, — говорит ведьмак, улыбаясь уголками губ. — Попросил погладить лошадь. А затем прибежала испуганная девушка, что потеряла его. У нас завязался разговор. Так я и узнал. Мужчина замолкает, не зная, что ещё следует сказать. — Боже, это был ты… — тихо бормочет Юлиан, смотря на Геральта полными слез глазами. — Это всегда был ты. — Лютик, я… — начинает ведьмак, потому что чувствует себя обязанным сказать хоть что-то. Хоть как-то успокоить парня, для которого эта информация оказалась ну уж слишком шокирующей. — Я люблю тебя, — произносит вдруг Юлиан, не давая мужчине закончить предложение, и это впервые, когда Лютик признался в своих чувствах напрямую. Геральт преодолевает разделяющее их расстояние, стирает пальцами слезы со щек парня, а затем произносит: — Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Ты единственное, ради чего стоит продолжать дышать. Юлиан шмыгает носом и улыбается сквозь слезы, утыкаясь ведьмаку в шею и обнимая его руками. Мужчина целует парня в висок. — Почему ты не потребовал право неожиданности? Почему не забрал меня? — спрашивает Лютик. — Когда ты был ребёнком, я не хотел отбирать у тебя детство и подвергать опасности, а позже… я хотел, чтобы ты оставался рядом со мной по своей воле, а не из-за какого-то эфемерного Предназначения. — Я хочу быть здесь, Геральт. Ещё нигде я не чувствовал себя на своём месте, кроме как рядом с тобой, — парень слегка отстраняется. — Теперь я уж точно могу звать тебя папочкой. — Ради всего святого, Лютик, — ведьмак смеется. — Теперь я странно себя чувствую. Бард довольно улыбается, а затем, сделав самые невинные глазки на свете, тихим голосом спрашивает: — Неужели папочке больше не нравится, когда я зову его так? Геральт усмехается. — Нравится, но тебе следует прекратить, иначе я могу не дотерпеть до постоялого двора. — Мм… — тянет Юлиан, словно в предвкушении. — А знаешь, в чем самая большая прелесть твоего костюма бродячего торговца, папочка? — В чем? — Он легко снимается.
