Его Предназначение

      Лютик всегда считал себя мечтателем. Его детство было чудесным, пусть и не богатым, поэтому парень часто погружался в недра своей фантазии. Он был и рыцарем, и отважным волшебником, и разбойником, что отбирает у богатых и даёт бедным.              А еще он часто фантазировал о том, как он попадает в передрягу, а тот самый рыцарь из сказок по кличке Белый Волк его спасает. Когда он был маленьким, рыцарь получал в подарок поцелуй и сердечные благодарности. Когда же Юлиан стал постарше, его фантазии стали более… кхм, так сказать, откровенными.              Лютику даже стыдно признаться себе в том, сколько раз он исследовал свое тело ночью под одеялом, представляя, как бы это делал тот самый рыцарь. Да, Белый Волк — его герой из детских сказок и, пожалуй, самая яркая сексуальная фантазия, что не оставила его, даже когда бард стал старше.              Однажды его мама спросила о том, нравится ли ему кто-нибудь — обычный вопрос, который периодически задают матери. Ему тогда было пятнадцать или чуть меньше. Юлиан ответил, что нет, ведь, действительно, из окружающих его девушек и парней не было никого, кто пришёлся бы ему по душе.              Тогда его мама поинтересовалась, кто мог бы ему понравится. Лютик тогда растерялся, хотел ответить какими-то общими фразами, но невольно описал того самого Белого Волка из детских сказок, и понял, что прокололся, лишь когда на вопрос «Какого цвета волосы были бы у этого человека?» без раздумий ответил «Белые». Именно белые, а не блондинистые, а значит, выкрутиться бы не получилось. Но его мама ничего не спросила. Лишь улыбнулась понимающе и взлохматила ему волосы, а затем добавила: «Мне тоже нравятся мужчины с белыми волосами».              Юлиан не уверен, почему вспомнил обо всем об этом, но пляшущие языки пламени всегда наталкивают на определённые раздумья. Лютик все же отрывает взгляд от костра и переводит его на Геральта, что с непоколебимым выражением лица точит свой меч.              — Ты выглядишь как моя детская мечта, — почему-то произносит парень, заставляя ведьмака отвлечься от своего занятия и посмотреть на него.              Какое-то время они молчат. Сначала мужчина изучает его глазами, а затем поднимается, огибает костер и садится рядом, тут же утягивая барда в свои объятья. Юлиан улыбается, обхватывая ведьмака руками и чувствуя себя самым счастливым на свете.              — А ты выглядишь как чудо, о котором я не мог даже мечтать, — произносит Геральт, приподнимая подбородок Лютика и заглядывая в такие до невозможности голубые глаза. Глаза, ради которых и умереть не страшно. Ради которых можно отдать все до последнего орена, и ведьмак действительно готов это сделать. Готов пожертвовать чем угодно, лишь бы быть рядом. Лишь бы быть единственным, на кого эти глаза смотрят с такой любовью.              — Расскажи мне о своей семье, Лютик, — просит мужчина, укрывая их обоих пледом, когда они ложатся спать. Юлиан прижимается ближе, наслаждаясь теплом ведьмачьего тела и сильными руками, что обнимают его, не давая замёрзнуть холодной ночью.              — Особо нечего рассказывать. Я в семье один. Жили мы небогато, но не могу сказать, чтобы голодали. Мой отец был купцом, но погиб, когда мне было около десяти. Да и не были мы с ним особо близки — он все время в разъездах был, деньги зарабатывал, — говорит парень, невольно начиная выводить круги у Геральта на груди. — В основном, меня воспитывала мама. После смерти отца мы вернулись в мамин родной город. Мои бабушка с дедушкой держали постоялый двор… теперь этим мама занимается. Дела идут неплохо, но не так, как раньше. Иногда бывает тяжело сводить концы с концами.              — Почему ты скитаешься, если у тебя есть дом? — интересуется ведьмак. Ту жизнь, которую они ведут, вряд ли можно выбрать добровольно. Ладно ему это почти с рождения предначертано, но у Лютика ведь есть семья.              — Я ушёл из дома, чтобы прославиться. Стать бардом, заработать много денег, чтобы мама ни в чем не нуждалась, — парень как-то грустно фыркает. — Но у меня ничего не выходило… пока ты не появился. Но это ведь хорошо, что я отправился странствовать, верно? Иначе бы я тебя не встретил.              — Верно, — задумчиво усмехается Геральт, целуя Юлиана в макушку. Подумать только, судьба им будто благоволит, постоянно подталкивая друг к другу и уже не в первый раз переплетая их дороги.              Лютик вдруг слегка приподнимается на локтях, выдергивая ведьмака из раздумий.              — Я могу сделать… кое-что? — спрашивает он, заглядывая мужчине в глаза.              — Что?              Бард отводит взгляд и слегка заливается краской.              — Кое-что.              Геральт усмехается. Он никогда не перестанет находить очаровательным то, как парень мило смущается. И да, он готов позволить Юлиану что угодно, поэтому отвечает:              — Можешь.              Лютик улыбается в ответ и, откинув одеяло, сползает немного ниже, юркими пальчиками тут же принимаясь развязывать завязку у ведьмака на штанах. Тот наблюдает за ним с интересом.              Парень подцепляет пальцами штаны мужчины, прежде чем потащить их вниз. Геральт слегка приподнимается, помогая ему в этом. Пальцами бард аккуратно касается оголенного бедра мужчины, а затем его члена. Тот дергается от возбуждения, начав все быстрее наливаться кровью, что, в общем-то, неудивительно. Юлиан даже не представляет, насколько блядски горячо и желанно он выглядит сейчас.              Лютик невольно улыбается, когда член Геральта дергается снова, и обхватывает его рукой, с интересом изучая тело мужчины. Ведьмак же позволяет ему, потому что наблюдать за парнем в такие моменты — одно сплошное удовольствие, и он уж точно не будет от этого отказываться.              С губ Геральта срывается вздох, когда Юлиан наклоняется и трепетно целует головку члена, прикасаясь к нему слегка влажными губами. Затем парень обводит головку языком, словно пробуя на вкус, и улыбается, когда ведьмак стонет в ответ на его действия.              Лютик наклоняется ниже, всасывая губами одно из его яичек, а затем проводит языком по всей длине члена мужчины, увлажняя его собственной слюной.              — Мне нравится вкус, — говорит парень, и Геральт на полном серьезе готов кончить лишь от того, как неимоверно эта фраза звучит из уст барда. — Папочке нравится? — интересуется Юлиан, проводя языком вдоль члена с другой стороны.              — Да, малыш, — отвечает ведьмак, удивляясь тому, насколько правильным кажется это обращение сейчас.              Лютик довольно улыбается, прежде чем взять член мужчины в рот. Парень не смог бы заглотить его полностью, потому что это довольно трудно сделать, не имея хотя бы минимальной подготовки, но, кажется, бард и не стремится сделать это. Он сосет член Геральта с похвальным упорством, помогая себе руками в том месте, куда не может дотянуться губами. Особенно Юлиану нравится играться с головкой члена языком, уделяя особое внимание уздечке, и парень, кажется, действительно наслаждается процессом.              Ведьмак в это же время буквально сходит с ума от удовольствия. Бард не пытается заглотить его член по самые яйца или удивить какими-то уникальными техниками, как это часто делают бордельные девки. Лютик действительно будто играется с его членом как с самой любимой на свете игрушкой, и это заводит мужчину еще больше, если такое вообще возможно.              Юлиан умилительно причмокивает, обхватывая головку губами или толкая член Геральта себе за щеку, словно леденец. Черт, Лютику совсем не нужен опыт в сексе или в минете — его игривость и любознательность перекрывают это сполна, а ощущение того, что Геральт первый, для кого парень так старается, делает происходящее еще более волшебным.              — Не устал? — проглотив стон, интересуется ведьмак. Черт побери, ему действительно нравится, но он не хочет, чтобы Юлиан доставлял ему удовольствие во вред себе.              Лютик выпускает его член изо рта и отрицательно машет головой.              — Я готов играться с ним часами, — он улыбается, снова наклоняясь и начиная тщательно вылизывать яички мужчины, поочерёдно втягивая их губами.              Геральт решает, что он чертовски счастливый ублюдок, раз ему достался такой парень, как Юлиан. Серьёзно, он никогда не встречал людей, которым бы так нравилось делать минет. Да и, в принципе, доставлять кому-то удовольствие, откладывая свое.              Лютик снова обхватывает член мужчины губами, начиная посасывать, и этого оказывается достаточно, чтобы Геральт достиг оргазма. Ведьмак кончает барду в рот, даже не успев предупредить его об этом, но парня это совершенно не смущает. Он принимает все до последней капли, а затем отпускает член мужчины, глотает его сперму и — господибоже — облизывается, словно это было лучшее лакомство, которое он когда-либо пробовал. У Геральта просто нет слов. Не то чтобы раньше у него их было много, но сейчас — вообще ни одного.              Лютик вытирает слюну в уголках губ тыльной стороной ладони, а после переводит взгляд на ведьмака.              — Это было… неплохо? — интересуется он, и мужчина почти возмущен тем, как бард себя недооценивает. Неплохо… вряд ли лучший минет в жизни Геральта можно окрестить таким словом. Это было бы кощунством.              — Шутишь? Это было невероятно, — ведьмак ограничивается всего несколькими словами, прежде чем притянуть парня к себе и настойчиво поцеловать, ощущая собственный привкус у него на губах. Юлиан стонет в поцелуй, словно напоминая мужчине о том, что он все еще предельно возбужден.              — Позволишь позаботиться о тебе, а, малыш? — спрашивает Геральт, накрывая рукой выпуклость у парня на штанах. Лютик несдержанно стонет, утыкаясь носом мужчине в шею.              — Да, папочка.              Ведьмак стягивает с парня штаны, особо не церемонясь, а затем разворачивает Юлиана спиной, побуждая облокотиться себе на грудь. Лютик слушается, откидывая голову мужчине на плечо и начиная рвано дышать ему в ухо. Геральт задирает на парне рубашку, проводя рукой по его животу, а затем — вдоль члена, пальцами обхватывая яички и слегка надавливая. Парень хнычет и невольно закрывает глаза, позволяя себе полностью раствориться в этих ощущения.              Настала очередь ведьмака играться с телом барда, а с таким юным и до ужаса привлекательным телом грех не поиграть. Мужчина слюнявит пальцы, а затем сжимает сосок Юлиана под рубашкой, заставляя того вскрикнуть от неожиданности. Геральт несколько секунд перекатывает его между пальцами, вслушиваясь в томные и слегка удивлённые вздохи, а затем отпускает, продолжая изучать тело Лютика руками.              Ведьмак снова слюнявит руку, прежде обхватить член парня пальцами, сжав чувствительную головку особо сильно, дабы вырвать из барда очаровательный всхлип.              — Папочка…              — Что, малыш?              — Пожалуйста… заставь меня кончить… — бормочет Юлиан, шепча свою просьбу прямо мужчине на ухо. Геральт усмехается.              — Не так быстро, милый. Папочке хочется поиграть с тобой.              Лютик хнычет в ответ, но нет сомнений в том, что он получает удовольствие от всего процесса, поэтому ведьмак продолжает. Он, проведя несколько раз вдоль члена рукой, снова возвращается к соскам барда, которые оказываются на редкость чувствительными. Применение своим губам мужчина тоже находит: он занимает их шеей Юлиана, целуя, вылизывая и оставляя десятки отметин, словно помечая Лютика как самое драгоценное сокровище.              Парень скулит, когда рука Геральта снова возвращается к его члену, начав нежно массировать его яички и таким образом даря барду неиспробованное ранее наслаждение.              — Моему малышу нравится?              — О да… — стонет Юлиан, и ведьмак, добавив ещё немного слюны, снова обхватывает член парня, в это раз четко вознамерившись довести Лютика до оргазма. Ему, собственно, много времени и не требуется. Парень кончает после пары резких движений, и его стон теряется в деревьях окружающего их леса. Геральт нежно целует барда в щеку.              — Ты чудо, — произносит он, пока Юлиан отходит от оргазма, и это действительно то, о чем ведьмак сейчас думает. — А теперь нам стоит поспать. Завтра нас ждёт длинная дорога.              — Хорошо, — Лютик улыбается и позволяет мужчине уложить себя на плед. Геральт ложится рядом, укрывает их куском тёплой ткани, а затем кладет руку парню на живот, притягивая ближе к себе. Бард мурчит что-то в ответ на ласку, и ведьмак готов признать это самым милым звуком на свете.              Им требуется всего несколько секунд, чтобы провалиться в сон.              

***

             — И вот так каждый вечер, — устало пробормотала девушка по имени Лида, кивком головы указав в противоположный угол трактира. Геральт проследил за ее взглядом. Двое мужчин средних лет, сидящие за дальним столиком, о чем-то спорили с друг другом на повышенных тонах и, кажется уже готовы были схватиться за мечи. — Я налью тебе бесплатную кружку пива если выпроводишь их, когда они начнут драться, — предлагает она, когда ведьмак снова смотрит на нее.              — Я тебе не вышибала, — отвечает мужчина, хотя предложение, если честно, заманчивое.              Лида усмехается.              — Я тоже. Но это мой трактир, и мне жалко мебели. Я не справлюсь с этими пьяными дураками, даже если захочу.              — Не думала нанять кого-нибудь? — интересуется Геральт, делая глоток пива из кружки, за которую он заплатил ранее.              — Думала. Но чужие кулаки стоят денег, а дела в последнее время и так идут не густо. Нильфгаард пугает, и купцы предпочитают не ездить на юг, а без них трактиры и постоялые дворы по всему тракту бедствуют. Мы не исключение, — девушка берет небольшую тряпку и начинает протирать стойку от капель ранее пролитого алкоголя. — Но тебе это ведь на руку, верно?              — С чего ты взяла?              — Чем меньше людей, тем больше чудовищ, — Лида усмехается. — Тебе ли не знать. Подожди пару месяцев, и от заказов отбою не будет, точно тебе говорю. Если Нильфгаард, конечно, не захватит нас к тому времени.              Ведьмак качает головой, но ничего не отвечает. Какое-то время они молчат. Мужчина выискивает в небольшой образовавшейся толпе знакомую фигуру, и невольно улыбается, заметив, как Лютик выплясывает, чтобы развлечь гостей.              — Твой друг неплохо управляется с лютней, — замечает Лида, снова подойдя к Геральту. — Нужно будет ему заплатить. Под хорошую музыку алкоголь и закуски расходятся в разы быстрее.              — Он мне не друг, — замечает мужчина по привычке, но в этот раз отнюдь не из вредности. Они ведь действительно не друзья.              — Ох, я поняла, — девушка вдруг смеется. — Не переживай, ведьмак, не имею я видов на твоего барда. Скажу честно, мужчины меня вообще не привлекают, — задорно подмигивает она.              На губах Геральта невольно появляется усмешка.              — Что, так заметно?              — Ты словно светишься весь, когда смотришь на него. Такое не заметит разве что слепец. Хотя знаешь, ведьмак… люди в последнее время чертовски слепы.              — А это плохо?              — Для вас, наверное, нет. Для других… — Лида качает головой. — Ну не знаю. В любом случае, время покажет.              Звучат последние аккорды, и Лютик, откланявшись, уходит на небольшой перерыв. От беспрерывного пения и танцев довольно сильно пересыхает в горле.              — За счёт заведения, — девушка с улыбкой ставит перед бардом кружку пива, когда он подходит к стойке.              — Спасибо, — Юлиан улыбается, беря алкоголь в руки и поворачиваясь к Геральту. — Ну? Как я выступил?              — Превосходно, — ведьмак улыбается. — Можешь назвать публику благодарной?              — Ну, в меня не кидались едой, и я заработал мешочек золотых монет, так что да, — Лютик выуживает деньги из кармана и протягивает мужчине. — Пусть у тебя побудут, чтобы я не потерял ненароком.              — Давай, — соглашается Геральт, забирая мешочек и пряча себе в карман.              Внезапно на заднем фоне слышится звук упавшего стула, и чьи-то разъяренные крики.              — Ради всего святого, ведьмак, выстави их за двери. Я бесплатно сдам вам комнату, — просит Лида, тяжело вздохнув и даже не подняв головы в сторону потасовки. –И, если кто-то из них в процессе пострадает, я буду совершенно не против.              Юлиан переводит взгляд на мужчину, ожидая ответа, поэтому Геральт, поколебавшись пару секунд, все же закатывает глаза и встаёт со стула. Да, он не вышибала, но, если эти два пьяных дурака разнесут трактир, Лютику не будет где выступать.              — Комната, пиво и горячая ванна, — уточняет ведьмак. Лида улыбается и кивает.              — Я даже лично наберу ее для таких важных гостей, как вы.              — Идёт.              Геральт уходит разбираться с пьяными мужиками, оставляя Лиду с Лютиком наедине.              — Так ты тот самый бард? — интересуется она, достав из-под стойки орешки и начав их есть. С этой работой даже поужинать времени не хватает.              — В смысле, тот самый? — слегка удивленно переспрашивает Юлиан.              — Ну тот, что поёт о приключениях Белого Волка. О тебе слухи по всему Континенту ходят. Правда, я не была уверена, что ты это ты, пока ты не запел «Чеканную монету».              — Правда? — у Лютика восторгом загораются глаза. — Людям нравятся мои баллады?              — Еще как. Другие барды даже исполняют их на свой лад, но с оригиналом не сравнится, поверь, — Лида улыбается. — В твоих песнях больше души.              — Я влюблен, — отвечает бард, поздно сообразив, что об этом, наверное, вслух говорить не стоило.              Девушка качает головой, продолжая улыбаться.              — Я знаю. Любовь — это чудесно. Какая бы она не была.              Геральт возвращается спустя пару минут, все-таки спровадив двух особо бурных посетителей трактира. Впрочем, увидев грозного ведьмака, они уже не были такими буйными.              — Ты мой герой, — совершенно искренне говорит Лида, ставя на барную стойку честно заработанную мужчиной кружку пива, а затем добавляет: — Дайте мне десять минут, и ваша комната будет готова, — она улыбается. — Я так понимаю, одну кровать?              Геральт усмехается.              — Одну.              

***

             С недавних пор одним из любимых занятий ведьмака по вечерам стало наблюдение за Лютиком. Раньше он коротал время, подтачивая мечи или готовя свои настойки, но сейчас он может просто лежать в кровати и наблюдать за парнем часами. Как тот лежит на животе, стянув с себя рубашку, потому что в комнате на редкость жарко, и что-то пишет в своей записной книжке, очаровательно закусывая губу. Как невольно отрывает взгляд от исписанных страниц, смотрит немного в сторону и улыбается, замечая, что Геральт тоже смотрит на него. Как подвигается и оставляет на губах мужчины быстрый поцелуй, прежде чем снова вернуться к своему занятию.              Ведьмак изучает его глазами, запоминая все родинки на теле и самые маленькие шрамы. Особенно Геральту по душе созвездие родинок в районе лопаток, и он, не удержавшись, наклоняется, чтобы покрыть их поцелуями. Юлиан смеется.              — Ну, Геральт… я не закончил.              — О чем пишешь?              — О тебе.              Мужчина заглядывает в записную книжку, но парень тут же прикрывает её рукой.              — Некрасиво вмешиваться в творческий процесс, мой дорогой ведьмак, — со знанием дела заявляет Лютик, заставляя Геральта улыбнуться. — Я спою её тебе, когда она будет готова.              — Хорошо, — легко соглашается ведьмак, покрывая поцелуями плечо парня.              — Ты не дашь мне закончить, да? — парень усмехается, слегка наклоняя голову набок и смотря на мужчину такими красивыми небесно-голубыми глазами.              — Мне казалось, я тебе не мешаю.              — Я не могу сосредоточиться, когда ты так близко, — признается бард, и Геральт улыбается, нежно проводя рукой по оголенной спине Юлиана. — И ты совершенно не помогаешь! — восклицает он, но не возмущенно, а скорее для виду. Ему, без сомнения, нравится все то, что делает ведьмак.              — У тебя до невозможности красивые глаза, — говорит вдруг мужчина, чувствуя необходимость сказать Лютику об этом. Тот улыбается.              — Мамины.              Геральт вовремя кусает себя за язык, чтобы не ответить почти сорвавшееся с его губ «Я знаю». Глаза Иренки и ее задорный нрав очаровали его почти двадцать пять лет назад, но с Юлианом… с Юлианом все по-другому. Его глаза совсем другие, пусть и того же небесно-голубого цвета. В них хочется утонуть, за них не грех убить и ради них стоит умереть. Ведьмак любил Иренку в свое время, но никогда не испытывал к ней таких сильных чувств, как к её сыну. Мужчина даже не уверен, что все, что происходит между ним и Лютиком, можно окрестить «любовью». Это слово кажется недостаточно полным, чтобы охватить тот вихрь чувств, что бушует у Геральта в душе каждый раз, когда он смотрит на барда. Кажется, нужного слова просто не существует.              Ведьмак продолжает целовать плечи Юлиана, потому что просто не может остановиться. Потому что наконец-то добрался до этой привлекательной молочной кожи, что на вкус слаще любого вина. Лютик невольно подается навстречу прикосновениям, пусть и старается делать вид, что он все еще сосредоточен на написании новой баллады.              Мужчина аккуратно стягивает с парня одеяло, спускаясь поцелуями к пояснице и вдыхая запах ароматного мыла. Они только что из купальни, поэтому никто из них не удосужился одеться, но сейчас это только к лучшему. Геральт спускается поцелуями ещё ниже, с удовлетворением отмечая, каким рваным стало дыхание Лютика и с какой силой он сжал в своих руках грифель карандаша.              — Папочка… — невольно вырывается у парня, когда ведьмак подхватывает его под бедра, заставляя встать на колени.              — Не отвлекайся от баллады, милый, — усмехается мужчина, оглаживая его бедра руками и прекрасно понимая, что Юлиан просто не в состоянии сосредоточиться сейчас на чем-то, кроме его поцелуев.              Лютик хнычет в ответ что-то невразумительное и отдалённо похожее на согласие. Геральт покрывает поцелуями такую очаровательную задницу, а затем раздвигает ягодицы парня и обводит языком тугое колечко мышц, заставляя парня заскулить. Ведьмак покрывает его вход нежными поцелуями, а после делает попытку протолкнуться языком в жаркое нутро. Тело Юлиана приветствует его с радостью, практически не выказывая сопротивления, и вот Геральт уже внутри. Вылизывает Лютика как самое лучшее в мире лакомство, оглаживает руками его спину, бедра, ягодицы, ласкает затвердевший член.              Грифель карандаша выскальзывает у парня из рук и падает на деревянный пол, закатываясь под кровать, но Юлиан будто не замечает. Он отпихивает записную книжку на другую сторону кровати, чтобы не порвать её ненароком, а затем громко стонет, когда ведьмак проталкивает в него первый палец, до этого щедро смоченный слюной.              Лютик никогда не сомневался, что Геральт — хороший любовник, но сейчас бард может с уверенностью заявить, что никто не знает его тело лучше, чем ведьмак. Даже он сам.              Мужчина снова скользит языком по тугому колечку мышц, а затем проталкивает палец немного глубже, находя то самое волшебное местечко. Юлиан громко стонет, в наслаждении откидывая голову назад и закатывая глаза. Руки невольно сжимают простыни до треска ткани, но их обоих сейчас это не сильно волнует.              — Папочка… — стонет Лютик, потому что это слово единственное, что он сейчас может вымолвить внятно.              — Что, малыш? — Геральт слегка отстраняется, параллельно с этим проталкивая в парня следующий палец и продолжая растягивать.              — Пожалуйста, папочка… трахни меня… — буквально умоляет Юлиан, роняя голову на простыни и захлёбываясь стоном, когда пальцы ведьмака снова проходятся по простате.              — Тебе придётся подождать. Мне следует растянуть тебя как следует, малыш, чтобы ты смог принять мой член, — напоминает мужчина, проталкивая внутрь третий палец.              — Нет, папочка… пожалуйста… я не хочу ждать… трахни меня сейчас… сейчас… — Лютик скулит, подаваясь назад и сильнее насаживаясь на пальцы, что так приятно ощущаются внутри. Но этого недостаточно. Парень не хочет пальцев. Он хочет член Геральта, и как можно быстрее.              — Милый… — ведьмак делает еще одну попытку его вразумить, но противиться этому просто невозможно.              — Я готов… пожалуйста, папочка… пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — просит Юлиан, и мужчина сдаётся. Капитулирует без капли сожаления, потому что голос Лютика звучит так красиво, когда он умоляет.              Геральт вытаскивает пальцы, и парень тут же разворачивается к нему. Тянется за поцелуем, притягивая ведьмака ближе. Стонет от сильных рук, что сжимаются на его талии. Ощутимо, но не причиняя боли. Достаточно, чтобы Юлиан почувствовал власть мужчины над ним, но и не пострадал при этом.              Ромашковое масло по обычаю находится под подушкой, хотя у них в сумках есть ещё пару своих баночек. Ведьмак приобрёл их на случай, чтобы у них было все необходимое, если желание заняться сексом настигнет их в каком-нибудь неожиданном месте. Например, в лесу или посреди поля, под ночным небом, что так красиво усеяно звёздами.              Геральт бережно подкладывает подушку Лютику под поясницу, чтобы у того не затекла спина, и парень благодарно улыбается в ответ, сверкнув в полутьме комнаты своими небесно-голубыми глазами. Ведьмак наваливается сверху, ловя барда в ловушку между своим телом и кроватью, но тому такое как раз по душе.              — Я буду осторожен, — говорит мужчина, смазывая свой член, потому что он все еще не уверен, достаточно ли хорошо он растянул Юлиана. — Если станет больно, просто скажи, и я остановлюсь, хорошо?              Лютик в ответ воодушевленно кивает, а затем обхватывает Геральта ногами за поясницу, побуждая оказаться внутри как можно быстрее. Ведьмак медлит секунду, а затем приставляет свой член ко входу парня и слегка надавливает, проникая внутрь лишь головкой.              Бард громко стонет, откидывая голову назад, и мужчина воспринимает это как приглашение к продолжению. Геральт медленно входит до конца, наслаждаясь тем, как стенки ануса Юлиана плотно обхватывают его член. Ведьмак наклоняется ниже, чтобы поцеловать Лютика, и тот с радостью ему отвечает, запутывая пальцы в растрепанных волосах мужчины.              Когда Геральт отстраняется, чтобы начать двигаться, парень внезапно сжимает мышцы вокруг его члена, но это не реакция на вторжение, а скорее желание прочувствовать ведьмака полностью. Мужчина несдержанно стонет.              — Ты, блять, невероятен, — произносит он, и Юлиан улыбается, глядя в ответ осоловевшими от возбуждения голубыми глазами.              — Докажи, насколько сильно я тебе дорог, папочка… — просит Лютик, и Геральт буквально рычит в ответ, начиная двигаться. Резко, несдержанно, наваливаясь на парня всем своим весом и заставляя того задыхаться от наслаждения, что накатывает приливными волнами.              Ведьмак трахает его властно, в этот момент полностью обладая этим очаровательным телом, и барду это нравится. Нравится быть его, чувствовать его власть, его силу, сильные руки на своём теле и толстый член в своей заднице. Юлиан отдаётся полностью, без остатка, и Геральт сполна награждает его в ответ.              Ведьмак наклоняется ниже и кусает Лютика, оставляя алые метки на шее. Чтобы никто даже притронуться не смел к его сокровищу. Чтобы даже подумать не мог. Геральт всегда был жутким собственником, но сейчас — особенно, ведь дело касается Юлиана. Его Юлиана. И мужчина будет предъявлять права на него столько, сколько ему вздумается, не упоминая при этом право неожиданности за ненадобностью. Ведь Лютик будет оставаться с ним. Будет оставаться добровольно.              Бард скулит, чувствуя подступающий оргазм, хотя за все это время он ещё ни разу не прикоснулся к своему члену.              — Быстрее, папочка… пожалуйста… — просит он, цепляясь пальцами за ребра мужчины. — Заставь меня кончить… пожалуйста…              Геральт усмехается в ответ на просьбу, а затем находит такую необходимую опору и одномоментно увеличивает темп. Парень стонет в ответ, срываясь на крик и срывая голос. Вероятно, они не дают спать сейчас всему постоялому двору, но к черту. Сейчас это абсолютно неважно.              Юлиан кончает, выплескиваясь между их животами, и его стоны превращаются в рыдания. Такие красивые рыдания, что подталкивают ведьмака к краю. Он наклоняется вперёд, утыкаясь парню в изгиб шеи и, сделав ещё несколько глубоких толчков, с утробным рыком кончает следом.              Какое-то время они лежат в тишине, но затем Лютик внезапно шмыгает носом, привлекая внимание мужчины.              — Лютик? Ты в порядке? — Геральт тут же отстраняется, заметив, что парень стирает слезы со щек. — Я сделал тебе больно?               — Нет-нет, что ты! — тут же восклицает бард. — Я в порядке.              — Тогда почему ты плачешь? — уточняет ведьмак, потому что боится, что он действительно сделал ему больно, а Юлиан просто не хочет говорить об этом.              — Я не… не знаю. Я не плачу даже… я не хотел, — сумбурно отвечает Лютик, чем, похоже, пугает мужчину еще больше.              Геральт тут же выходит из парня, ложится рядом и, заглядывая барду в глаза, серьезно спрашивает:              — Что произошло?              — Я не знаю… я…              — Лютик… ты не хочешь мне говорить?              — Нет… то есть, да… то есть… Геральт, это глупо, — говорит Юлиан, закрыв лицо руками и отвернувшись от мужчины, словно ему стыдно. Теперь ведьмак совершенно ничего не понимает, но все же осознает, что так оставлять все нельзя.              — Милый… — успокаивающе тянет Геральт, нежно целуя Лютика в плечо. — Прошу, скажи мне. Даже если это глупо.              Парень убирает руки от лица и пару секунд молча смотрит на ведьмака.              — Ты не будешь смеяться?              — Не буду, — обещает мужчина, убирая со лба барда мешающую прядь.              — Я просто… не знаю, как описать… — начинает Юлиан, подцепляя пальцами медальон Геральта и стараясь не смотреть ему в глаза. — Когда ты был во мне, это… это ощущалось так правильно, словно… словно я был рождён для этого, и… я знаю, как ужасно глупо это звучит, но я себя впервые ощутил будто на своём месте. И мне сейчас стыдно за все, что я несу, поэтому давай просто сделаем вид, что ты ничего не слышал, — тут же предлагает Лютик, не давая ведьмаку вставить даже слова.              — Ни за что, — мужчина усмехается, и парень поднимает на него взгляд. — Милый… — тянет он, стараясь подобрать подходящие слова, но эти эмоции, в принципе, словами выразить невозможно. — Ты определённо был рождён для того, чтобы быть моим. Так и знай, — наконец-то произносит Геральт, и бард слегка неуверенно улыбается.              — Ты правда так думаешь?              — Правда, Лютик. И я уж точно тебя никуда не отпущу, — уверяет его ведьмак, нежно целуя в висок и наслаждаясь счастливой улыбкой Юлиана.              Плевать на Предназначение, судьбу и все прочее. Дело даже не в этом, просто… когда они вдвоём, они оба на своём месте.              

***

             — Доброе утро! — радостно восклицает Лида, когда Геральт и Лютик спускаются вниз. В трактире на редкость пусто: только какой-то дедушка куняет на дальней лавке в обнимку со своей сумкой. За окном гремит. — Надеюсь, вы не собираетесь никуда ехать. Я в такую погоду даже собаку бы на улицу не выпустила.              — Похоже, что нет, — заключает ведьмак, когда за окном гремит снова, и кладет на барную стойку несколько золотых монет. — Приготовишь нам что-нибудь?              — Что-угодно для моих любимых постояльцев, — девушка задорно подмигивает, спрятав монеты в карман и тут же скрывшись в направлении, где должна находиться кухня. Лютик выглядывает в окно.              — Льет как из ведра, — говорит он, взглянув на мужчину. — Значит, дождь скоро закончится.              Геральт усмехается и качает головой.              — Только не на Юге. Погода здесь весьма… необычна, дожди могут идти несколько дней к ряду.              — Ох… — бормочет Лютик. — Тогда мы здесь застряли?              — До тех пор, пока дождь не закончится, — ведьмак улыбается уголками губ. Конечно, раньше наличие дождя его особо не останавливало, но сейчас он путешествует не один, а барду такая погода уж точно не пойдёт на пользу. Того и гляди заболеет, а это последнее, что им сейчас нужно. — Считай, что у нас внеплановые выходные, — предлагает более позитивный взгляд на ситуацию мужчина, и это, что удивительно, срабатывает.              — Звучит неплохо, — парень улыбается, присаживаясь за стол рядом с Геральтом. — Как раз смогу закончить новую балладу, которую ты не дал мне закончить вчера.              Ведьмак хочет что-то ответить, но его прерывает голос Лиды, что как раз возвращается в зал.              — Так, мальчики, нужно немного подождать, потому что наша кухарка ещё… кхм, не отошла от вчерашнего. Но я привела вам компанию, чтобы вы не скучали, — девушка подходит к их столику, держа на руках девочку лет четырех. — Знакомьтесь, это Тани.              — Здравствуй, Тани, — Лютик тут же улыбается и протягивает руку девочке в знак приветствия. Та смеётся и слегка неумело пожимает её.              — Прошу, посидите с ней немного. Мне нужно помочь нашей кухарке прийти в себя, иначе без завтрака останетесь не только вы, — просит Лида, протягивая девочку барду. Тот тут же берет её на руки, выглядя при этом предельно удивленным.              — Ты уверена, что это хорошая идея? — на всякий случай уточняет Геральт. Да, ребенка вручили не конкретно ему, но это не отменяет того, что мужчина совершенно не умеет общаться с маленькими детьми.              — Доверить ребёнка барду и ведьмаку? Конечно! Что может пойти не так? — девушка лучезарно улыбается, прежде чем щёлкнуть Тани по носу. — Не скучай, мама скоро будет.              — Хорошо, — отвечает девочка, и Лида с чистой совестью снова исчезает в коридоре.              — Твоя мама слишком сильно нам доверяет, — заключает Юлиан, поудобнее усаживая Тани у себя на коленях.              — Вы ей нравитесь, — девочка улыбается. — Она говорит, что влюбленные люди не могут быть злыми.              Геральт хмыкает. Что ж, довольно интересный подход, но он все же имеет место быть. Лида, в принципе, производит впечатление светлого, открытого и доброго человека, а это в последние дни большая редкость.              Лютик улыбается и почти сразу же заговаривает ребёнка, рассказывая ей какую-то выдуманную, но весьма интересную историю, пока ведьмак просто молча наблюдает за ними. Бард на редкость хорошо ладит с детьми, мужчина уже замечал это ранее, но сейчас все как-то по-другому. Геральт не может понять, что именно изменилось, но не может не заметить этих изменений.              В сознании мужчины проскальзывает довольно странная мысль, и ведьмак вдруг представляет, что было бы, будь Тани их ребёнком. Всего на секунду, но эта мысль до чертиков пугает его. Всей своей абсурдностью, невозможностью и тем, какой привлекательной она в итоге оказывается.              Геральт встряхивает головой, отгоняя ненужные и такие несвойственные ему мысли. Что на него нашло? Ведьмак не привык мечтать о невозможном.              Лида приносит им две кружки пива, параллельно причитая о том, что она больше никогда в жизни не нальет кухарке, пока Лютик с Тани во что-то играют. Девочка заливисто смеется, словно зачарованная обаянием барда, и Геральт просто не может оторвать взгляд. Лида это замечает, но ничего не говорит. Лишь хлопает мужчину по плечу, выдергивая из раздумий, и улыбается уголками губ. Улыбается так понимающе, что ведьмаку даже не по себе становится. Словно она знает что-то, о чем Геральт ещё не догадался. Либо это лишь разыгравшееся ведьмачье воображение.              — У тебя есть братья? — интересуется Тани, заглядывая Юлиану в глаза с детской непосредственностью.              — Нет.              — А сестры?              — Тоже нет. Я в семье один.              — О! — восклицает девочка. — У меня тоже нет ни братьев, ни сестер. Мама говорит, что я подарок свыше, а такие подарки дарят ооочень редко.              — Кхм… да, моя мама тоже так говорила, — слегка удивленно замечает Лютик. В детстве он часто расстраивался, что у него нет братьев или сестер, как у соседский детей, поэтому его мама всегда присаживалась на корточки перед ним, улыбалась и говорила, что он подарок, самое большое чудо в ее жизни. А чудеса ведь не случаются часто, так ведь?              Геральт улавливает эту заминку и еле заметно хмурится. Он бы не назвал это предчувствием, но что-то определённо витает в воздухе. Что-то, что он пока не может распознать.              — Ведьмак, предложишь свою руку помощи? Лучше две, — Лида окликает его, жестом подзывая к барной стойке.              Мужчина кивает, хотя он не уверен, в какой именно момент он заделался ей в помощники, и встаёт из-за стола.              — Полка снова покосилась, — жалуется девушка, указывая на грустно висящую вниз доску. Геральт вздергивает бровь.              — Хочешь, чтобы я ее прибил?              — Хочу, чтобы ты ее поддержал. С гвоздями я сама справлюсь, — Лида подмигивает, продолжая крутить в руках молоток.              — Так значит Тани — твоя дочь? — уточняет ведьмак спустя пару минут тишины, смиренно придерживая полку на нужном месте.              — Ну, она зовет меня мамой, так что, думаю, да, — девушка усмехается, забивая первый гвоздь. — Но ты, наверное, не это хочешь узнать, — она поднимает взгляд на мужчину, и Геральт слегка теряется. На самом деле, он не уверен, что конкретно хочет узнать. И хочет ли вообще. — Отвечаю на твой вопрос: я не вынашивала её девять месяцев у себя в животе и не мучилась восемь часов к ряду, чтобы она появилась на свет, — говорит Лида, снова возвращаясь к работе. — Но я люблю её и забочусь о ней. Сейчас Тани этого достаточно.              Ведьмак кивает, хочет что-то сказать, но молчит.              — У тебя есть дети, Геральт? — интересуется девушка, похоже, впервые назвав мужчину по имени.              — У ведьмаков детей не бывает.              — Ну да, ну да. А еще у вас нет чувств, вы кровожадны и воете на полную луну, — Лида усмехается. — Я выросла на этих вымыслах, но вот он ты, держишь мне полку, а любовь всей твоей жизни играет с моей дочерью, — девушка прибивает последний гвоздь и, удостоверившись, что полка более-менее держится, поднимается на ноги. — Поэтому и спрашиваю.              — В любых вымыслах есть доля правды.              — Неужели? Завтра полнолуние. Мне предупредить постояльцев, что ты будешь выть на луну?              — Чего ты добиваешься? — довольно резко спрашивает Геральт.              — Просто хочу узнать правду. В этом ничего такого…              — Правду?! Тогда слушай. Я не кровожадный, не бесчувственный и не вою на луну, но у меня не может быть детей. Не может быть детей, ясно?! Способность завести ребёнка выжигается во время мутаций, и я не смогу никогда иметь детей, как бы я этого ни хотел! Все?! Довольна?! — заканчивает свой яростный монолог ведьмак, только сейчас осознав, что он кричит на весь трактир. Лида смотрит на него широко распахнутыми глазами, уперевшись спиной в барную стойку. Она не напугана, скорее, ошарашена и удивлена. Даже тот дедулька в углу проснулся и теперь слегка удивленно наблюдает за разыгравшейся сценой, продолжая прижимать к груди свою сумку.              Геральт оборачивается, понимая, что в зале стало необычайно тихо, и тут же сталкивается со взглядом небесно-голубых глаз. Лютик смотрит на него, но ведьмак при всем желании не может понять, о чем именно парень думает в этот момент. Мужчине бы хотелось, но нет ни малейшего шанса, что бард не слышал весь его короткий, но довольно громкий нервный срыв.              — Я… узнаю, как дела на кухне, — нарушает тишину Лида, проскальзывая мимо Геральта и хватая со стойки какую-то тряпку.              — Прости, я не хотел кричать… я… — пытается извиниться ведьмак, но девушка прерывает его.              — Все в порядке. Я не должна была спрашивать. У всех есть своя боль, — она усмехается уголками губ и хочет уйти, но ее останавливает звонкий голос Тани.              — У тебя будут дети, — громко и по-детски уверенно заявляет девочка, смотря прямо на ведьмака. Лида замирает на месте, сильнее сжав в руках тряпку и не отводят взгляда от своей дочери.              Геральт вздыхает.              — Боюсь, это невозможно, малышка.              — У тебя будут дети, — еще увереннее повторяет девочка.              — Тани, это не повод для споров, — говорит Лида, но в ее голосе уверенности куда меньше.              — Но я видела! — уперто восклицает она, топнув ножкой.              — Видела? Что значит «видела»? — удивленно переспрашивает Лютик, аккуратно придерживая стоящую на лавке Тани рукой. Она вылезла туда за полминуты до того, как Геральт начал кричать, и теперь не хотела слезать обратно.              — Господи, это снова… — бормочет Лида, прижимая тряпку к груди, и именно в этот момент ведьмак замечает то, что упустил ранее. Глаза. Глаза девочки застелены сероватой дымкой. Она смотрит прямо на него, но видит больше. Гораздо больше, чем доступно обычному человеческому глазу.              — Я видела, как он играет в догонялки. С мальчиком и девочкой. На лугу, — произносит Тани, не отрывая взгляда от Геральта, который, кажется, забыл, как дышать. — Было очень ярко. Я слышала, как они смеялись.              — Что происходит? — спрашивает ведьмак, переводя взгляд на Лиду, потому что то, что происходит, явно не вписывается в понятие нормального.              — У нее видения, — говорит девушка, не отрывая взгляда от дочери.              — У девочки были такие же белые волосы как у него! — продолжает Тани. — И глаза зеленые-зеленые! Как трава летом! А у мальчика голубые! Такие красивые голубые глаза! Он называл его «папой»!              Лютик, который, похоже, тоже перестал дышать, сделал резкий и довольно шумный вдох. Застеленные серой дымкой глаза тут же уставились на него.              — И ты там был. Играл на лютне. Красиво играл. Мне понравилось. Ты тоже был счастлив. Очень. Но с ними не играл.              — П-почему? — спрашивает парень, чувствуя, как дрожит его собственный голос.              — Тебе было тяжело. Ты не хотел играть, потому что у тебя был огромный живот, и он мешал. Мальчик упрашивал тебя поиграть с ними, но девочка сказала, что тебе нужно отдыхать, и… и… — Тани внезапно прерывается, и дымка в ее глазах почти моментально испаряется. Юлиан еле успевает подхватить начавшую падать девочку на руки.              

***

             — Я уложила её в кровать, — говорит Лида, ставя перед Геральтом и Лютиком тарелки с едой. — Через пару часов будет как новенькая.              Мужчины переглядываются.              — И часто с ней такое? — все же задает интересующий его вопрос бард.              — Видения? Не часто. В основном, она предсказывает погоду. Или когда отелится корова. Ничего существенного, — девушка пожимает плечами, словно это совершенно обычное дело.              — Я слышал о провидицах, но ещё ни разу не встречал, — замечает Геральт. — По крайней мере, не таких юных.              — Провидицы? — задумчиво тянет Юлиан. — Это те ярко одетые женщины на карнавалах, что звенят украшениями и предлагают погадать?              — Не путай с цыганками, — ведьмак усмехается и делает глоток пива из кружки. — Те хотят лишь поиметь с себя денег. Да и не видят они никакого будущего.              — Провидение это дар, что передаётся от матери к дочери, — поясняет Лида. — Ее мать… моя сестра, она была провидицей, так что было лишь делом времени, когда Тани начнёт видеть будущее.              — Так она правда видела? Нас? Детей? — неверяще переспрашивает Лютик, потому что все сказанное кажется сказочным и относительно абсурдным. И, что греха таить, весьма желанным.              — Провидицы часто ошибаются, милый. А она — всего лишь ребёнок. Не думаю, что стоит воспринимать её слова всерьез, — говорит Геральт. Он не хочет давать барду надежду на что-то невозможное, потому что расставаться с мечтами всегда больно.              Лида усмехается.              — Как знать, мой дорогой ведьмак. Сестра никогда не ошибалась.