Упорство репортера

Майлз устал, из него буквально выбили душу. Когда он закрывал глаза, ему виделись темные завитки и обуглившийся силуэт отца Мартина на кресте. Но теперь он был в шаге от свободы. На камеру в его руке записано достаточно улик, чтобы навеки похоронить «Меркоф». А в конце последнего длинного коридора ждет лифт, который отвезет его на свободу. Когда он услыхал звон цепей и утрудненное дыхание, горечь и ужас наполнили его сердце. Нахуй тебя, подумал он. Нахуй меня. Разве я не заслужил свободы именно сейчас? Он ринулся в боковой коридор, а там – в первую попавшуюся комнатку, которые располагались вдоль стены, и спрятался под кроватью уже, казалось бы, в трехсотый раз. Сегодня ночью он набегался и напрятался больше, чем за все время, что снимал репортажи в Афганистане. Ох, ему казалось, что он достаточно крепкий для такого. Он не видел настоящее дерьмо. Взрыв машины посреди пыльной улицы? Сегодня он заснял парня, трахающего безголовый труп. И этот блядский Крис Уокер, этот мужик олицетворял все то безумие, что он сегодня увидел: огромный изуродованный великан, жаждущий открутить ему башку, словно петлю на банке с пивом. Что ж, он до сих пор жив. И не даст Уокеру помешать ему дойти до лифта. И все-таки он не смог удержать приступ паники, когда под дверью промелькнула тень громадных ног Уокера. Он патрулировал коридор, бормоча себе под нос, что-то о протоколах безопасности и целях миссий, как обычно. Майлз слышал, как тот неторопливо прошел до конца коридора, а потом раздался тяжелый удар. И еще один. Затем треск. И тишина. Потом еще два таких же удара, снова треск, но ближе. Майлз затаил дыхание и прислушался. Следующую серию ударов он не только услышал, но и ощутил. Боже правый, он выбивает двери. И все, что репортер мог поделать, это бессильно ждать под кроватью, – время для побега вышло. Уокер был уже у соседней двери. Слишком близко. Если бы он рванул в коридор, Уокер догнал бы его всего за пару шагов. В любом случае, ему бы вряд ли удалось совершить быстрый рывок – ноги были словно ватные. Черт, да и позвоночник не в лучшем состоянии. Все, на что он был способен, это не сводить взгляда с узкой полосы света под дверью и чувствовать, как сердце колотится об пол, вырываясь через рубашку. Уокер принялся выбивать его дверь. Все хорошо, здесь кромешная тьма, если не буду шуметь, он никогда не узнает, что я здесь. Он зажал рукой рот и нос, силясь побороть непреодолимую одышку. Дверь рухнула на тонкий ковер и свет очертил широкую фигуру Криса Уокера. Он замер в проеме на мгновение, сжимая и разжимая свои изувеченные кулаки, дыша словно бык при виде красной тряпки. Просто не шуметь. Он не увидит меня, нужно просто не шуметь– Грузно вздохнув, Уокер опустился на пол и заглянул под соседнюю кровать, а Майлз чуть не задохнулся от того, как сильно заколотилось сердце, чуть не лишив его воздуха – он судорожно вздохнул. Уокер повернулся и посмотрел на него. Когтистая кисть обхватила воротник Майлза и выудила его из-под кровати, подняв и без особых усилий швырнув в стену. Майлз касался кроссовками постельного покрывала, а его руки отчаянно оттягивали громадную конечность Уокера. «Свинка». Уокер оскалился, или это его рот так насильно растянули металлической скобой, которую Майлз заметил только теперь. «Больше не сбежишь». «Н-нет», с трудом выдавил Майлз. «Нет, прошу». Его ступни бессильно упирались в Уокера, пытаясь оттолкнуть его, ослабить хватку. Без шансов. Этот парень был гребанным танком. Немного пухлым. Краем глаза Майлз увидел свою камеру, лежавшую на полу. Его улики. Черта с два он помрет здесь, так близко к свободе – в пекло все это. Уокер – всего лишь мужчина, они тут все мужчины. У всех мужчин есть одна слабость. Майлз собрал остатки своего разрозненного рассудка и зарядил Уокеру ногой в пах. Уокер слегка согнулся. Он не выпустил воротник Майлза, но наклонился достаточно, так что Майлз соскользнул по стенке на кровать. Он упирался и дергался, из-за чего на его рубашке отскочила верхняя пуговица, но Уокер просто воспользовался второй рукой, чтобы вдавить Майлза лицом в простыни. «Не сопротивляйся», сказал Уокер. «Стандартная процедура. Сдержать угрозу. Никто не избежит карантина». «Нет, нет, блять», вздохнул Майлз. «Я не один из них. Я-я просто пришел сюда. Снимать – видишь?» Он указал на камеру. «Разоблачить – помочь». «Я знаю», ответил Уокер. Боже, он что, в сознании? Умнее, чем кажется на первый взгляд? Трудно сказать. Майлз заерзал, пытаясь получше рассмотреть лицо Уокера. Крохотные, словно слепые глаза белого цвета, у него нет волос или хотя бы бровей, нос и губы разодраны почти до неузнаваемости, и эта вечная насильная гримаса – это лицо не создано для эмоций. Он совсем не мог его считать. «Это ничего не меняет. Ситуация критическая». Майлз почувствовал, как его воротник отпустили, а вместо этого его руки были заведены за спину, пока Уокер забирался на кровать, зажимая коленями его бока. Сейчас он оттянет мою голову назад и сломает шею, отстраненно подумал Майлз. Затем та самая мысль отразилась в сознании эхом, мгновенно – Он убьет меня – Он прямо на мне – У всех мужчин есть одна слабость – Ватные ноги Майлза на секунду замедлились, чтобы найти опору на простынях, а затем ему удалось приподнять бедра, достаточно высоко, чтобы соприкоснуться с пахом Криса Уокера. Майлз совершил жалкую попытку потереться задом о своего мучителя. «Господи, не убивай меня», взмолился он, уткнувшись в простыни. «Я сделаю – все, что ты захочешь, ладно? Ко-когда ты в последний раз видел человека без оторванной головы, а?» Он осознал, что уже жалеет об этом. «Что угодно, только не – » Он повстречал кучу озабоченных маньяков за сегодня. Не исключено, что Уокер мог оказаться одним из них, верно? Ему бы ни за что не хватило смелости или глупости для такого, если бы не адреналин, бушевавший в нем сейчас. Каждый стук сердца был словно еще один обет самому себе выжить, и не важно насколько безумными или унизительными были его последние попытки. Он искренне удивился, когда мертвая хватка на его руках ослабла. «Эй, я – », Майлз освободил руки и завозился с пряжкой на своем поясе. Он спустил штаны до колен, открывая клетчатые боксеры, которые наверняка промокли насквозь от пота. «Я могу снять все это. Просто скажи, чего ты хочешь». Он приподнял зад чуть выше, уперевшись в грубую ткань штанов Уокера, заляпанных кровью, уверенный, что ощутил уплотнение – ох, он огромный – Майлз нащупал наружнюю сторону боксеров потной рукой. Наверное, это был всего лишь адреналин, но ощущение чего-то такого, уткнувшегося меж его ягодиц – их разделяла лишь пара слоев ткани – Боже, что со мной не так? Он снова подумал о том мужике, который на его глазах трахал труп. Оно влияет на меня. Это место. Его пробило дрожью, когда Уокер схватил одну из его ног, поднял его чтобы упереться в более удобной позе. Господи Боже, это работает. Он ощутил, как костлявые когти спустили его боксеры почти до колен. Я продаю свое тело огромному убийце-мордовороту. Чувствуя грубую парусиновую ткань штанов Уокера на голой коже задницы, и то, с какой легкостью Уокер поднял его, слыша хриплое ускоренное дыхание где-то вверху, Майлз внезапно понял, что отдается на милость чудища. Ему нравится. Нужно просто удержать его интерес – моя твоя долго любить. Господи. «Может мне – » Почему его голос стал таким робким сейчас? Ему уже с трудом верилось в то, что он говорит. «Хочешь, я отсосу твой – » Он подавил желание промямлить эти слова в простыни. «… засуну его себе в рот?» Он услышал рык согласия от Уокера и тяжеловесная рука на его затылке ослабила давление. Майлз услышал звон увесистых цепей и звук медленного расстегивания ржавой змейки. Прежде чем он набрался смелости перевернуться сам, Уокер схватил его за ворот рубашки и опрокинул на спину. Майлз осознал, что созерцает самый большой член, который он когда-либо видел. Хоть он и затвердел лишь наполовину, мысль о том, как это вправду окажется у него во рту, слишком пугала. Твердый, как банка газировки, и совсем не исхудалый, как он привык – ебать, Майлз, сейчас не время врубать режим журналиста – это НЕ войдет в репортаж – «Нет времени ждать». Уокер притянул его ближе и Майлз зажмурился, когда эта штука ткнулась ему в лицо, роняя пару капель соленой смазки ему на щеку. Он облизнул сухие губы. «Да-да». Наугад, он лизнул самый кончик. На вкус он был соленым и потным и, если честно, он не был уверен, чего ожидал от этого ранее – попытался не подавиться, пока запускал его глубже в рот, открывая его шире, пока тот не вошел наполовину. Бля, почему его рот такой сухой? Он попытался вызвать больше слюны. Не время для паники на «поле боя». Он слегка отстранился, оставляя во рту лишь кончик, и обвил язык вокруг головки. В любом случае, поза была не самая удачная. Он чуть-чуть отдалился, чтобы сесть, а хватка Уокера и не позволяла ему большего. «Не убежишь», проговорил Уокер. «Я просто хочу – вот. Так лучше…» Устроившись поудобнее, он попытался осторожно ввести его назад в рот. У меня нет практики. Посмотрим, как глубоко я смогу его засунуть. Вместо этого, он подавился, когда Уокер притянул его за голову, вдалбливаясь огромным членом ему в глотку. «Глотай как шлюха», прорычал Уокер. Сука, он толкается – ох, блять. Пока Майлз извивался в руке Уокера, пытаясь найти компромиссную позу, чтобы было легче дышать, он слегка щупал себя. Боже, как ЭТО могло его завести? Он был таким же поехавшим, как и все остальные здесь. Тяжелое дыхание Уокера, пока он изо всех сил старался отсасывать ему, задело в нем какую-то струнку, и он сосредоточился на этом звуке, пытаясь дрочить – он был слишком неуклюжим, чтобы делать два дела одновременно. Вот же как. Он и не думал, что его настолько возбуждают волосатые здоровяки. Ну, Уокер мог бы считаться таковым, если бы у него были волосы, в любом случае. Жалких навыков отсоса у Майлза было недостаточно, чтобы обеспечить ему свободу, он знал это. Он знал, что если позволит Уокеру войти через «черный ход», это не закончится ничем хорошим, но он больше не мог давиться его членом. Он собрал всю возможную слюну и увлажнил ею большую часть хера Уокера. «Хочешь войти?» - решился он. Раздвинул ноги, сбросив боксеры, и когда Уокер опустил взгляд ему между ног, он не знал радоваться ему или трястись от ужаса. Уокер лишь проворчал. Майлз попытался сформулировать вопрос вроде «как мне засунуть его внутрь», но прежде чем он это сделал, Уокер схватил его за ногу и притянул ближе. Майлз ощутил, как мощный рывок Уокера почти полностью поднял его над простыней, и он ухватился за ткань, чтобы удержать равновесие. Уокеру понадобилось какое-то время, чтобы принять позу и войти. Дело пошло не сразу, и Майлз задумался, занимался ли вообще Уокер таким раньше. Да ладно тебе, он служил в армии. Конечно, он – Уокер засунул член, и Майлз ощутил как вдоль позвоночника прокатилась вспышка боли. Такой большой. Слишком. Майлз преодолел приступ паники, но у него опять началась одышка. Господи, его будто насилует конь. Колючая боль осталась в нем, неумолимая, долгая настолько, что он заволновался, что что-то пошло не так. Потом Уокер двинулся назад, мучительно медленно, и Майлз почувствовал, будто его внутренности вырывают через задний проход. «Хорошо», прорычал Уокер. «Узкая маленькая щелка… шлюшка». Майлз ощутил, как вся кровь в теле прилила к точке меж его ног. Словно дурман. Поначалу Уокер трахал его, как мужчина, который не понимает, что ему нужно делать. Тычась в теплую дыру снова и снова, просто пытаясь узнать, как глубоко он может войти. Именно то, чего Майлз ожидал, чего так боялся; он подавился и закусил простыни, пытаясь думать о том, как наконец-то выберется отсюда, стараясь не смотреть на свои обрубки пальцев. Стараясь снова выхватить тот прилив дурмана, который случился мгновение назад, стараясь не осуждать себя за то, что докатился до торговли собственным задом ради свободы. Здоровяк наконец-то начал входить во вкус. Майлз закрыл глаза. Кисть Уокера на его бедре напрягала отсутствием кожи, но к этому моменту его это даже не особо пугало. Он видал и похуже. У него почти было ощущение, будто Уокер пытается быть с ним нежным, насколько для него это возможно. Его толчки были ровными и неторопливыми, и Майлз старался принять такую позу, чтобы тот мог войти как можно глубже. Одну вещь можно точно сказать о «Маунт Мессив». Простыни в этой комнате чистые. Майлз ощутил запах знакомого порошка. Уокер над ним дышал так тяжело, что Майлз едва услышал свой писк. Блять. Это не первый раз Уокера. Макаки за печатными машинками. «Вот так», вздохнул Майлз. «Еще». Пока Уокер трахал его, он пытался надрачивать своей изуродованной рукой. Боже – он может дойти до этого. Кончить здесь. Если Уокер продолжит в том же духе. Снова вернулась одышка, но тут этот здоровенный ублюдок так ускорился, что Майлз смирился с тем, как его втрахивают прямо в матрас, ощущая всю тяжесть своего преследователя на себе, и это горячее дыхание на своей шее. Он вздрогнул. И еще раз, когда почувствовал на своем члене хватку чужой руки. Уокер усилил хватку, которая показалась почти болезненной, и в этот момент кончил, заставляя Майлза содрогнуться от семени, которое наполнило его, затем Уокер остался внутри вместо того, чтобы выйти. Его рука смяла член Майлза. Майлз накрыл руку Уокера своей, вздрогнув с отвращением или – чем-то иным, когда он коснулся изувеченных когтей. «Т-так». Он робко направил кисть Уокера, но затем все его тело обмякло в руках великана, реакция на страх… или вроде того. У него никогда не было такого стояка. Он прислонился к туловищу Уокера, вперившись взглядом в темноту. Он все еще может вернуться к намеченному плану. Может вытрахать из меня душу и оторвать голову. Насколько я понимаю, сейчас он исполняет последнюю волю в извращенной форме. Изуродованное лицо Уокера, его обнаженные зубы, потерлись о шею Майлза. В первый раз это могло быть случайностью. Но он сделал это снова. Он пытается меня поцеловать? Майлз мог бы засмеяться, если бы он был на это способен. Это… трогательно. Один из огромных пальцев Уокера сменил его обмягший член в свежевытраханном заде Майлза. Майлз ощутил, как Уокер приподнял его со своих колен, и теперь его удовлетворяли обе окровавленные кисти, а его голова безвольно покоилась на плече Уокера, он был совершенно обессилен; свою неловкость Уокер компенсировал неутомимостью, надрачивая Майлзу пока он не дошел до пика и наконец-то кончил, запятнав простыни и издав неровный стон, который больше походил на горловой всхлип. Он так устал. Он поднял взгляд на Уокера и если это лицо могло выглядеть угрюмым, сейчас оно было именно таким. «Уходи», сказал Уокер. Майлз кивнул. Уокер вытащил палец из задницы Майлза, и его передернуло от ощущения пустоты. Он уложил Майлза на кровать так осторожно, как только мог. Майлз чувствовал, что не может подняться и сесть. В ногах и по спине распространялось болезненное ощущение. Уокер неловко протянул грязную руку и положил ее Майлзу на голову. «Ты… ты хороший парень». Звучало так, словно он уже сто лет не говорил таких слов. Но когда-то же он их говорил. В другой жизни. «Решительный. Смелый парень. Я могу… сделать исключение, если ты поспешишь. Не попадайся на глаза». Майлз кивнул еще раз. Его штаны и боксеры лежали где-то на постели, или может на полу. Он попытался нашупать их своей кожей, не двигаясь. Уокер убрал руку. «Нужно идти дальше. Проверять периметр. Еще раз тебя увижу, ты труп». Он застегнул молнию, натягивая штаны. «Спасибо», прохрипел Майлз. Он перевернулся, осторожно, и нащупал на полу свои боксеры. «Спасибо… большое…» Уокер кивнул, и поковылял по коридору – Майлз слышал, как он уходил, пока лязг цепей наконец не затих. Еще раз тебя увижу, ты труп, да? Он натянул боксеры, и нашел штаны. Дорога до лифта обещала быть долгой, но он справится. Он должен был разоблачить всему миру правду, и, черт возьми, мало им не покажется.