Жажда

       Открыв глаза, понимаю сразу две вещи: мне неимоверно жарко, словно лежу на углях, а еще, что руку крутит от жуткой боли, будто ее переехал грузовик. Трясу рукой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, и все вспоминается. Миа, Джексон, битва.        – Джексон! – кричу я в стены. – Джексон! Он в порядке? Кто-нибудь!        Сразу входит Мариса и мягко гладит меня по плечу. Ее улыбка немного успокаивает.        – Он в порядке. И ты. Хотя с обоими пришлось повозиться.        – Где он? Мне надо убедиться...        – Я тебе обещаю, он в порядке. Он снаружи, – она указывает на дверь, и я впервые осматриваюсь в кирпичной просторной комнате, оформленной под больничную палату. – Я попросила его выйти, пока буду измерять твой пульс, но он не покидал тебя с момента, когда принес сюда.        – А что случилось?        Врач напрягается.        – Ты не помнишь?        – Помню борьбу и все, что было до нее. Но тут я как оказалась?        – Ты потеряла сознание от потери крови. Джексон принес тебя сюда сразу, как ему позволили силы. Ты была в реальной опасности, но это уже позади. Придёшь в норму за несколько дней.        – Но... Джексон? Ему было очень плохо, он умирал. Тоже потерял много крови.        – Из того, что я поняла, ты хорошо о нем позаботилась. Я позову его к тебе, а сама скажу твоему дяде, что ты очнулась.        Она уходит, а Джексон вбегает в комнату через секунду. Он сразу кидается ко мне – бодрый и невредимый, и я впервые могу свободно вдохнуть. Но он останавливается в нескольких шагах от меня.        – Лил, ты очнулась.        Его голос тихий, а в глазах мне чудятся слезы. Но лишь секунду – Джексон моргает, и в его взгляде пылает обычная сила. И что-то еще – не могу точно уловить. Поэтому просто протягиваю руки.        – Иди сюда.        Он подходит, но не садится рядом и явно отказывается меня коснуться.        – Я постою. Не хочу беспокоить твое плечо...        – Джексон. Либо ты подойдёшь ко мне, либо я к тебе. Мое плечо в порядке. – Это даже не ложь, я ведь явно на обезболивающих, которые, правда, хреново действуют.        – Ты уверена?        – Ты меня бесишь, Джексон Вега! – в порыве недовольства скидываю одеяло и спускаю босые ноги с постели. И морщусь от боли. Джексон паникующе вскрикивает:        – Не шевелись!        – Тогда подойти сам и поговори со мной. У меня уже ощущение, что я чумная.        – Да, у тебя чума, – Джексон нехотя садится рядом.        – Эй, не язви! Я, в конце концов, тебе жизнь спасла. Ты можешь быть хотя бы любезным со мной.        – А я отплатил тебе за это, чуть не убив. Тебе надо держаться от меня так далеко, как возможно.        – Не начинай опять эту песню, – закатываю глаза. – Ты всегда так драматичен, или только по особым поводам?        – Я не согласен, что моя забота о тебе делает меня драматичным.        – Нет, но брать на себя ответственность за то, что было виной Мии – да. – Я подползаю ближе к Джексону и нежно целую его в шею, уплывая от такого любимого запаха его тела, задрожавшего от моей ласки. – Так что расслабься, ладно? Я устала.        – Ты хочешь, чтобы я... расслабился?        – Именно. – Ложусь на кровать, оставляя сбоку как можно больше места. От боли в плече закусываю щеку. – Ложись. – Джексон смотрит на мое лицо, на кровать, снова на лицо, но не двигается. – Ну же! Я знаю, ты хочешь.        – Я хочу много того, что для тебя опасно.        – Какое совпадение! Я тоже этого хочу, хотя мне думается, что мы по-разному понимаем вещи, от которых мне будет хорошо или плохо.        – Лил, мы не можем...        – Нет. Пожалуйста, Джексон, хватит. Не сейчас, когда я слишком слаба, чтобы спорить с тобой. Мне нужно что, заколдовать тебя? Я хочу тебя рядом, и все.        И вот так, в секунду, его сопротивление ломается, и я сразу оказываюсь в родных объятиях. Несколько минут отдаюсь этому ощущению безопасности и нежности Джексона – он старается не трогать плечо и вообще не двигается, чтобы меня не беспокоить. Наконец, расслабляюсь настолько, чтобы уткнуться носом ему в грудь, и чувствую поцелуй в макушку. Окончательно расслабляюсь.        – Я рада, что мы в порядке. Мы счастливчики.        – Ты сейчас не выглядишь той, кому улыбается удача.        – Ты тоже. Но мы такие и есть. Мы могли быть...        – Мертвы, как Миа и Хадсон.        – Да. Но мы все еще тут, так что я считаю это победой.        Джексон долго раздумывает, прежде чем кивнуть.        – Ладно, согласен.        – Хорошо. Флинт?        Все тело Джексона мгновенно напрягается в моих руках.        – Ты не хочешь сейчас говорить со мной о драконе, Лил. Он жив, если ты это хочешь знать. И он в куда лучшей форме, чем каждый из нас, при том, что заслужил совершенно обратного.        – Но... Джексон, он пытался сделать то, что считал правильным.        Джексон не может поверить, что я защищаю Флинта. Не могу его винить, я сама не ожидала такой реакции от себя после всего.        – Да ты шутишь сейчас? Он и его друзья пытались убить тебя не один раз! Потом устроил это галимое представление в туннелях, и ты поверила, что он делал то, что должен был?        – Я знаю, что это звучит дико, но он действительно так думал. Я имею ввиду, что мне это не очень по душе, но я рада, что он хотя бы жив.        – В этом ты одинока. Я должен был прикончить его, когда был шанс.        – На наших руках и так достаточно крови, Джексон.        – Ты имеешь ввиду, на моих?        – Нет. Это не твоя вина, не моя, не Флинта и остальных драконов и оборотней. А Мии. Она придумала этот план. Она своими действиями и решениями привела все к такому результату. Оборотни сказали тебе? О моих родителях?        – Флинт и Коул рассказали все мне и твоему дяде. До этого я не знал ничего, а потом... я не знаю, кто больше злился – я или Фостер. – Я тоскливо вздыхаю, и Джексон крепче обнимает меня. – Прости меня, Лил, я должен был понять раньше.        Я фыркаю, не в силах сопротивляться неожиданной волне нежной веселости.        – Боже, Джексон, ты можешь уже сделать что-то с твоим комплексом бога? Или нам придется жить с этим?        – Ты очнулась пятнадцать минут назад и уже назвала меня драматичным и с комплексом бога! – Джексон опускает лицо и хитро заглядывает мне в глаза. – Ты уверена, что не сердишься на меня?        – Уверена. – Глажу его по щеке и задеваю шрам. Джексон сразу же отворачивается, заставляя сердце замереть. Слишком много всего он пережил... Осторожно поворачиваю его к себе и касаюсь губами уголка его губ, где заканчивается шрам. – Джексон?        – Что?        – Ты потрясающий, ты же знаешь это, да? Я понимаю, что тебе больно думать о шраме, и ты ненавидишь его, он напоминает о Хадсоне и той битве – самом ужасном моменте твоей жизни...        – Ошибаешься.        – В чем?        – Во всем. Я не ненавижу шрам. Я чувствую унижение из-за того факта, что позволил этому случиться. Шрам оставил не Хадсон, а королева вампиров.        – Твоя мать?        – Когда я убил Хадсона, я нарушил его планы. И должен был понести наказание.        – Таким образом?! Что с тобой сделали?        – Непросто оставить на коже вампира шрам, знаешь ли. Слишком быстрое исцеление. Но она сделала это и, убедившись, что шрам не заживет, оставила на мне отметку слабости, чтобы весь мир ее видел.        – Но почему ты не остановил ее?        – Она моя мать. Я не собирался с ней сражаться. И тем более не хотел причинять ей еще большую боль после того, что уже сделал. К тому же ей нужен был кто-то, кто понесет наказание за случившееся. Лучше уж я, чем кто-то еще. – Я в полном ужасе смотрю на Джексона, даже когда он едва заметно улыбается и целует меня в волосы. – Спасибо тебе, Лил.        – За... что? Я ничего...        – За твое беспокойство. – Он наклоняется и нежно целует меня. Раз, второй, и я забываюсь, когда тело зажигается. – Лил.        От его тона по пояснице пляшут мурашки, и я невольно выгибаюсь.        – Что, Джексон?        – Ничего. Просто Лил.        И снова целует. Не мягко. Не грубо. Так приятно и настойчиво, что я вцепляюсь в его плечи, чтобы не улететь. Мы оба едва дышим, когда он отстраняется.        – Знаешь, я очень рада, что ты нашёл меня там в тоннелях.        – Я всегда найду тебя, – Джексон утыкается носом мне в ключицы, и я целую его в висок.        – И я тебя.        Стук в дверь прерывает, и Мариса заходит с радостной улыбкой:        – Прошу прощения, но мне нужно проверить мою любимую пациентку.        – Единственную, вы имеете ввиду? – хихикаю я.        – Джексон и Флинт провели тут целый день. Тебе просто нужно больше внимания.        – Ну, я же человек, – немного виновато пожимаю плечами. Внутри голосок напоминает о словах Мии и том, что я не человек и не ведьма. Мариса быстро осматривает меня и довольно кивает.        – Синяки и порезы быстро заживают. С плечом будет более долгая история, пару недель придётся походить в перевязке. Еще надо будет сделать переливание крови на два литра. Но в целом все хорошо, скоро сможешь вернуться в свою комнату.        Мариса уходит, а Джексон стоит у стены, обеспокоенно глядя на меня.        – Джексон, хватит. Это не твоя вина.        – Моя. Я практически полностью выпил тебя.        – Два литра – это и близко не полностью.        – Но достаточно, чтобы убить. Лил, прошу, если сможешь, прости меня...        – Да ради всего... Джексон! Ты меня спас! Мариса сказала, ты принес меня сюда быстрей, чем все стало необратимым. – Он непримиримо трясет головой, и я устало тру лицо. – Да что же такое... Джексон, я сама дала тебе кровь, потому что ты бы без нее погиб. – Я хочу встать, но Джексон сразу оказывается рядом. И я беру его лицо в свои ладони, заглядываю в глаза, показывая все то, что чувствую. – Знаешь, это была даже не жертва. Это был эгоизм. Потому что теперь, когда я нашла тебя, я не смогу и не захочу жить в мире, в котором нет тебя.        Джексон шокировано рассматривает мое лицо, и спустя минуту, наверное, смущенно трясет головой.        – И что я должен на это ответить, Лил?        – Скажи, что веришь мне. Скажи, что знаешь, что это не твоя вина. Скажи...        – Я люблю тебя.        Хватаю губами воздух, будто меня ударили прямиком в сердце. Не сразу понимаю, что плачу.        – И это можешь сказать, – бормочу я. – Конечно, ты очень даже можешь это сказать.        – Это правда, Лил. Я влюблен в тебя. Безнадежно.        Я кусаю губы от несмелой радости.        – Я... рада, что ты это сказал.        – Да что ты? – на его лице расцветает одна из моих любимых улыбок – могущественная, хитрая. – И почему это?        – Потому что это взаимно, – признаюсь я, едва не задыхаясь от переполняющего счастья. И глажу его щеки. К моей радости, Джексон без колебаний позволяет касаться шрама. Ощущение, что он вручает мне свою душу. – Я искренне рада, что мы тут. Вместе. Сделали все, что могли, чтобы выжить. – Счастье кружит голову и делает ее легкой. – И знаешь, раз уж злой план Мии провалился, мы можем попробовать любить тех, кто не хочет нас прикончить. – Он снова не отвечает и отворачивается. Рукой чувствую его дрожащее дыхание, и мое счастье замерзает, как от волны азота. – Джексон? Что происходит?        – Я не думаю, что мы можем сделать это, Лил.        – Что?.. Ты же только что сказал...        – И это правда, я люблю тебя. Но этого не всегда достаточно. Моя любовь делает и всегда будет делать тебя целью. Каждый день, минуту ты будешь в опасности.        – Нет, это все было не о том! Ты был только осложнением для нее! Миа сказала, что ей я нужна была, а не ты! Даже оборотни охотились за мной из-за того, что я была нужна ей, чтобы...        Замолкаю, мысленно обещая, что не буду больше упоминать Хадсона при Джексоне.        – Ты ведь не веришь, в самом деле, что оборотни просто забудут обо всем? Они, может, не хотят теперь тебя прикончить, но это не значит, что они не передумают, когда я – или моя семья – выведем их из себя. Теперь, когда они знают, насколько ты важна для меня, ты в еще большей опасности, чем когда-либо.        – Мне плевать!        – Мне – нет.        Его взгляд не пустой – я вижу на дне его зрачков боль, муку. Те, что отражают мои собственные страдания сейчас.        – Ты не один в этих отношениях, Джексон. И не тебе одному это все решать.        – Пожалуйста, не усложняй. Я тогда не смогу уйти от тебя.        – А я тебя и не отпускаю. Не уходи. Не поворачивайся ко мне спиной, мы ведь даже не успели попытаться.        Я, кажется, начинаю плакать, но нетерпеливо вытираю щеки. Джексон не говорит ничего, не двигается, даже не моргает. Его раздумья ложатся на меня тяжёлыми плитами, и я уже даже надеяться боюсь. А потом он подаётся вперед и целует так крепко, что мне становится впервые больно от его поцелуя. Отдаюсь ему вся, целую так же неистово и жестко, наплевав на весь мир и условности. Сейчас Джексон – мой мир. И я не согласна отпускать его, тем более что он сам не хочет уходить.        Спустя три дня я готова выть от безысходности, запертая в своей комнате.        – Пожалуйста, – умоляю я.        – Нет, – отрезает Джексон, обнимающий меня на постели. Запрокидываю голову, чтобы он видел мое лицо, и часто-часто моргаю – в фильмах это выглядит довольно мило.        – Ну пожа-алуйста.        Джексон хмурится.        – Тебе в глаз что-то попало? Воды принести? Или сразу врача звать?        – Ты невозможен! Пожалуйста, Джексон, еще час в этих стенах, и я сойду с ума.        На его лице, наконец, проскальзывает неуверенность, и я сразу замолкаю, прикидывая, сколько времени у Джексона уйдёт чтобы сообразить, что я все равно уйду – с ним или без.        Наконец, он кивает и встает.        – Ладно. Ненадолго. И недалеко от замка. Уже сумерки.        Сразу вскакиваю с постели и бегу к шкафу – сразу жалею о резвости – тело все ещё болит. Джексон ловит меня и обнимает.        – Я скоро вернусь, жди меня, не смей никуда уходить одной. И оденься пока.        Он быстро целует меня в губы, но я была бы не я, дай ему уйти просто так, поэтому хватаюсь за его свитер и углубляю поцелуй. Джексон на секунду замирает, а потом хватает меня за бедра и прижимает к себе. Сразу отзываюсь тихим стоном. И когда Джексон касается клыками нижней губы, стон повторяется громче. Я уже едва на ногах стою от возбуждения, а Джексон еще добавляет там, что гладит мои бедра.        Я уже, честно говоря, и идти никуда не хочу, но Джексон с грудным стоном прерывает поцелуй и прижимается лбом к моему. В его голосе слышны рычащие, до безумия сексуальные нотки:        – Одевайся и жди меня. Я быстро.        Чмокнув в щеку, он уходит, а я сердито бурчу:        – Одевайся, жди, не смей уходить. Командир блин.        Не спеша скидываю шелковую ночнушку и надеваю тёплую верхнюю одежду. Джексон возвращается довольно быстро, ему даже приходится меня подождать. Потом он ведет меня через замок на улицу, крепко держа за руку. И мне ничего больше не нужно.        Мороз приятно холодит щеки, и я ловлю себя на отстраненной улыбке. Джексон приводит меня к беседке за замком – той самой, где я застала его ссору с Мией. Он скидывает рюкзак, достаёт термос и наливает мне что-то горячее.        – Горячий шоколад?        – Я теперь к чаю испытываю некоторое... недоверие.        – Хорошо тебя понимаю!        Джексон не дает сделать глоток – берет за запястье. И протягивает мне пакет маршмеллоу. Даже после всего, что случилось, меня в величайшее удивление приводит, насколько он заботливый. Сама мысль, что Джексон все время думает обо мне, кружит голову счастьем.        – Спасибо тебе, Джексон.        – За что?        – За то, что делаешь меня счастливой.        – Тебе не надо благодарить меня. Я что угодно сделаю для тебя.        Протягиваю ему чашку, но он качает головой. У меня много вопросов – и я отмахиваюсь от них, не желая портить момент.        – Итак, почему ты привел меня сюда? Что мы будем делать?        Джексон достаёт из рюкзака... морковь и шляпу.        – Снеговика! – радостно возвещает он. Я даже забываю про шоколад.        – Ты серьезно?        – Знаешь ли, Флинт в округе не единственный, кто умеет играть со снегом. – Это ревность я слышу? Или обиду? Какой абсурд, учитывая, что Флинт пытался меня убить! Джексон выходит в сугроб и скатывает шар. – Эй? Ты будешь помогать, или решила смотреть?        Я криво улыбаюсь и многозначительно окидываю его взглядом.        – Вид неплох, конечно, но я помогу.        Вскоре перед нами предстает то, что смело можно назвать самым кривобоким снеговиком в мире. Глядя на жуткую улыбку, сложенную из палки, я безудержно хохочу – даже за живот хватаюсь. Джексон протягивает мне старую шляпу, и я с апломбом водружаю ее на снежную голову. И опять закатываюсь хохотом.        – Господи, какой он... – начинаю я, но, заметив оттенок уязвимости в лице Джексона, немного оставляю обороты, – ...прелестный. Мы неплохо справились.        Тянусь к его руке в тот же момент, когда он тянется к моей. Это ощущается идеальным, правильным. Будто я на своем месте. Сами собой всплывают слова Мии о том, что я – предназначенная для Джексона. Не знаю, что это значит, но у меня впереди вся жизнь, чтобы выяснить это.