Жажда

       – Ты ведь не думала, что правда уйдёшь отсюда? – Миа жестоко хватает меня за волосы и тащит обратно, я от боли едва не вою. – Закрой рот, только попробуй слово произнести.        Хвастаюсь за голову в слабой попытке ослабить невыносимую боль. Такую, что готова прямо сейчас умереть, лишь бы уже прекратить эту пытку. Миа меня реально сейчас доведёт до состояния медленной смерти. А если она дотащит меня до алтаря – я живой оттуда уже не выйду. Никакой не выйду. От понимания этого внутри слабо тлеет сопротивление. К черту угрозы этой психопатки. До крови вцепляюсь в ее руки ногтями. Миа матерится и впечатывает меня – и без того мало соображающую – головой в стену. Драгоценности среди камней жизнерадостно сверкают мне отражениями свечей, и я немного собираюсь – продолжаю сопротивляться. Пинаюсь и царапаюсь, борясь за свою жизнь, и Миа на этот раз не церемонится – бьет в лицо, и от силы удара и боли у меня в глазах темнеет, а в мозгу что-то взрывается.        – Не засыпай! – приказывает Миа. – Единственная причина всего этого бардака – то, что ты должна быть в сознании для всего.        Где-то по пути Миа толкает стену – смутно вижу лишь черепа, сложенные в треугольник – и заталкивает меня в ту комнату, где шесть клеток. Миа тащит меня в темницу, из которой я только недавно сбежала, и с каждым ее шагом моя безнадежность оборачивается злостью, а злость – яростью.        Я на Аляске, потому что Миа так захотела. Мои родители мертвы, потому что Мие так было нужно. Ей нельзя позволить делать то, что она собирается, что бы это ни было. Что значит одно: я должна сделать все, чтобы забрать ее с собой, когда умру.        Миа тащит меня к возвышению, с которого я сбежала раньше – что-то вроде каменного алтаря.        – Шевелись! Время почти пришло! – Миа нещадно тянет меня вперед. Заставляю мозг работать. С трудом, но что-то получается.        – Время пришло?        – Звезды выстроятся в ряд в двенадцать часов семнадцать минут, – снисходит Миа до весьма агрессивного, но все же ответа.        – И что дальше?        Миа будто и не видит, что я сопротивляюсь – она куда сильнее, и мы все ближе к каменному столу. Как только она меня привяжет, со мной будет покончено, и паника неожиданно отступает перед безысходностью. На волне неожиданного и короткого вдохновения в секунду расслабляю и без того работающее на последних силах тело и тяжело валяюсь на Мию. Она встряхивает меня:        – Иди!        Как могу, притворяюсь, что теряю сознание. Самое сложное – расслабить дрожащие веки. Судя по трясущимся на моих плечах рукам Мии, у нее вся выдержка уходит на то, чтобы не покончить со мной прямо сейчас. И наконец, превозмогая боль, падаю на пол, едва не крича от хватки в волосах – Миа, кажется, выдрала у меня клок волос. Но боль сейчас напоминает мне, что я еще жива...        – Вставай!        ...но не надолго.        Только мысль, что мне не обогнать Мию, останавливает от пытки побега. Поэтому я не делаю ничего. Не бегу. Не кричу. Не двигаюсь, хотя Миа хлещет по лицу. Когда это не помогает, она закидывает меня к себе на плечо и бредет к алтарю. Куда медленней, чем я ожидала, а потом и вовсе спотыкается.        Может, если она так слаба, у меня все же есть шанс? Крошечный, но лучше, чем вовсе никакого...        Все приглушённые чувства обостряются, и я изо всех сил стараюсь не напрягаться, чтобы не выдать себя. С ужасом жду, когда Миа положит меня на алтарь и отвлечется на веревки...        Адреналин выжигает изнутри, и я понимаю – либо я выживу сейчас, либо это мои последние вдохи.        И я хватаю Мию за волосы – получи собственную гранату – и со всей силы, неизвестно из каких резервов взявшейся, шарахаю ее головой об каменный стол. Сразу спрыгиваю с алтаря – от новой волны слабости спотыкаюсь и врезаюсь в пюпитр с открытой на нем древней книгой. Не думая, хватаю страницы и вырываю – бумага оказывается прочной, и получается не с первого раза.        – Нет! Отдай! – верещит Миа сзади, и я в панике кидаюсь прочь, комкая страницы. Ударяюсь плечом о каменный пюпитр, и из глаз от боли разве что искры не летят. Кажется, еще одно касание к плечу – и хребет треснет.        На столе поодаль от алтаря стоят свечи, и я подношу бумагу, дико оглядываясь на бегущую ко мне Мию. Ее руки трясутся от ярости так же, как мои – от смертельного ужаса. Но сухие старые страницы вспыхивают мгновенно, и это неожиданно успокаивает.        – Миа, все кончено. – Слабо говорю я, но она не слушает – пытается спасти обугленные и уже бесполезные страницы. Ее симпатичное лицо с уже немного зажившими ранами перекашивается до неузнаваемости.        – Я буду наслаждаться каждой секундой твоих криков, когда буду сдирать твою плоть с костей!        – Не сомневаюсь, – выдавливаю я. Последние силы оставляют, и я тяжело опираюсь на стол. Жду выстрела, который меня прикончит, но Миа снова водружает мое тело на алтарь.        – Ты думала, без книги я не справлюсь? Я месяцами готовилась к этому! Месяцами, Лилия! Я знаю наизусть каждое слово, каждый символ с тех страниц.        Она ложится на меня, чтобы не могла вырваться, и пытается привязать мою левую руку. С пугающим меня саму удовольствием впиваюсь зубами в ее бицепс у моего лица и с удовлетворением слышу ее вскрик. Она толкает меня локтем в лицо – так слабо, что я даже не сразу осознаю удар.        – Я потратила месяцы на твои поиски. А после того, как нашла, ушли недели, чтобы спланировать несчастный случай для смерти твоих родителей. И еще больше, чтобы убедиться, что Джексон готов к твоему появлению. И теперь ты рассчитываешь, что сможешь мне помешать? – из-за моего слабого сопротивления Миа тяжело дышит, связывая меня. Потом слезает и бережно поднимает упавший фолиант. Ее лицо приобретает маниакальное выражение. – Это мой единственный и последний шанс вернуть его, и я никому не позволю мне помешать. – У меня кровь застывает от ужаса. Она... хочет что? Вернуть Хадсона? – Особенно тебе. Жалкому никчемному подобию...        – Человека? – уныло перебиваю я. Миа смотрит на меня, как на слабоумную.        – Человека? Ты думаешь, что ты... О, ночь, ты еще тупее, чем я думала.        – Мейси сказала, что я не ведьма.        – Верно сказала. Если бы мне нужны были эти жалкие создания, я бы получила две дюжины щелчком пальцев.        – Зачем, Миа? – в отчаянии натягиваю путы. – Неужели ты правда хочешь вернуть Хадсона? – теперь понимаю, почему Флинт пытался меня убить, и даже готова согласиться с его позицией. – Миа, ты не можешь так поступить.        – Могу и сделаю это. А ты поможешь мне в этом.        – Нет! Это так не работает, – мне кажется, что сознание уплывает от меня. – Даже если у тебя получится, то тот Хадсон, который вернётся... он будет не тем, кого ты помнишь и любишь.        – Через пять минут я своими глазами увижу, что ты ошибаешься. Все увидят.        Дверь вдруг грохочет от удара с той стороны, такого мощного, что я опять возвращаюсь в свои чувства. Стены дрожат. Миа кидает спокойный взгляд на ручку.        – Он близко.        – Хадсон? – едва не вырубаюсь.        – Джексон. Он был немного отвлечен последнее время, пытался найти путь к тебе.        – Он в порядке? – выпаливаю прежде, чем останавливаю себя. Миа отмахивается.        – Не знаю, насколько это слово применимо к нему. Но он тут. И отчаянно хочет добраться к тебе.        – Как ты все это можешь знать?        – Я его чувствую. Он может быть хоть сто раз могущественным вампиром, но даже ему не под силу зайти туда, куда он не приглашен. Надеюсь, он страдает. Знает, что происходит сейчас с тобой, и сходит с ума от мучений. Понимает, что я убью тебя, а он не сможет ничего сделать, чтобы спасти тебя. Не могу дождаться, когда ты умрёшь. Пусть он страдает так же, как я все это время. Пусть знает, каково это – потерять предназначенного судьбой и ночью!        – Что?.. Миа, ты бредишь! Я даже не знаю, что это все значит. Если бы ты была права, Джексон или Мейси наверняка рассказали бы мне о том... что ты сейчас сказала.        – Милые вещи ты говоришь. Но сейчас важно только то, что это правда. И что он верит в это.        Двери начинают ходить ходуном от попыток Джексона прорваться.        – Джексон! – верещу, за что получаю смачную пощёчину. Сквозь звон в ушах слышу Джексона:        – Держись, Лил! Я скоро зайду!        – Можешь не приглашать его, – одержимо хихикает Миа. – Комната не твоя, и приглашать в нее ты никого не можешь. – Телефон Мии издаёт трель, и она кровожадно улыбается. – Время пришло.        Она встает около меня и начинает читать что-то вроде монотонной, ритмичной мантры. Язык незнакомый, но звучание смутно напоминает что-то. Дергают веревки и пытаюсь сделать хоть что-то. И тут вспоминаю.        – Миа! Ты читала этот текст в библиотеке, когда я тебя там нашла впервые! – Она меня не слушает, толк о выше возносит руки, а голос снижает на пару нот. Вокруг поднимается ветер – по полу шуршат обгоревшие страницы, мои волосы падают на лицо, а холод пробирает для самых костей. – Джексон! – ору я, поддаваясь истерике. Дверь грохочет сильнее, вся комната трясется. А я перестаю что-то замечать кроме... темноты. Туман около алтаря собирается в какое-то черное торнадо, и я мгновенно становлюсь слабее новорожденного котенка. Миа подходит с боку, все еще бормоча свое заклинание, и поднимает над моим животом серебряный кинжал. Всхлипываю, глядя на кончик, и стараюсь свернуться в клубочек.        – Открой рот, – холодно командует Миа, а торнадо становится еще гуще, холоднее, хлещет волосами по щекам. Сразу же утыкаюсь лицом в свою руку и сжимаю челюсти до боли в зубах. Слышу Джексона:        – Лил! Ты в порядке? – Хочу, но не отвечаю, лишь сжимаю губы крепче. – Лил, держись, я иду! – орет Джексон. Миа зло щерит зубы.        – Открывай, или я убью тебя прямо сейчас!        Это настолько нелепо – представлять выбор умереть сейчас или через минуту, что невольно фыркаю истеричным смехом. Миа забирается на алтарь и садится на меня верхом. Пальцами пытается раскрыть мои губы, до боли дерет их, но я лишь мотаю головой.        Взрыв раздаётся неожиданно и мощно, камни летят во всех направлениях. Замираю, Миа – тоже, так и держа мое лицо в ладонях. Успеваю слегка повернуть голову, чтобы увидеть вошедшего Джексона, но Миа снова влепляет ладонью мне по щеке.        – Не дергайся! – низко рычит она, а потом скалиться на Джексона: – Ты не можешь быть тут, я тебя не приглашала!        Слышу панику в ее голосе. А Джексон даже издевается:        – Стены нет, приглашения не нужно. – А в следующую секунду он оказывается рядом, стаскивает с меня Мию и швыряет в одну из уцелевших стен. Взмахом руки освобождает меня от веревок и кидается ко мне. – Прости! Лил, мне так жаль.        – Мне тоже, – впервые более-менее свободно вдыхаю.        – За что?        – Что оказалась слишком слабой, чтобы уберечь тебя от всего этого...        Миа вдруг издаёт такой визг, что невольно закрываю голову руками. А потом вижу, что она несётся на Джексона, а он отправляет ее в новый полет над алтарем – и надо мной. Она встает на ноги, но не идет к нам – вместо этого что-то с придыханием произносит. Чёрный туман сразу окутывает нас с Джексоном, отрезая Мию.        – Что за... – Джексон впервые выглядит обеспокоенным, но я лишь трясу головой, закрывая рот ладонями. Игнорируя попытки Джексона рассеять туман магией, торнадо вокруг нас только набирает силу.        Вдруг из тьмы выпрыгивает Миа – с первобытным ревом она наскакивает на Джексона и... загоняет в его грудь кинжал. В истерике ору в ладони и тут же кидаюсь на Мию – все смешивается в голове и перед глазами. Но вдруг не могу двигаться – вижу, что Джексон своим телекинезом держит меня на месте, а потом вынимает из груди нож. Одновременно со звоном упавшего на камень металла Джексон с размаху швыряет Мию к своим ногам. Она сплевывает кровь и хищно улыбается снизу.        – Ты ведь не думаешь, что у тебя есть шанс против меня, да? Я слишком долго готовилась к этому. Я предусмотрела все.        Джексон тянется к ее горлу, но она извивается и, припав к полу, пинается. Джексон хватает ее за ногу и резко выкручивает – от хруста даже воздух густеет, а Джексон уже берет Мию за волосы. Заносит руку, чтобы сломать ее ногу окончательно, но тут в бой вступает туман и начинает его душить. Миа тяжело поднимается на ноги и снова заводит чтение заклинания. Торнадо набирает силу, а туман беспощадно сжимается вокруг горла Джексона. Паника пробегает по телу. Надо что-то сделать! Я не могу позволить ему умереть.        Тело действует без участия барахтающегося в ужасе мозга – я подбираюсь к испачканному в крови Джексона кинжалу. Хватаю и не глядя и разрезаю ладонь, но едва чувствую боль, вставая на трясущиеся ноги. Миа так сосредоточена на заклинании тумана и Джексоне, что не видит меня. И я, не чувствуя даже ужаса, с размаху всаживаю лезвие в ее шею. Миа успевает заметить меня и останавливает, с криком закрываясь руками. Но я продолжаю давить, и лезвие входит дальше. Неожиданно яркая кровь заливает все вокруг, и мне становится совсем худо. Но Миа падает на пол, и я оборачиваюсь к Джексону – он выглядит немногим лучше побледневшей Мии, а туман упорно продолжает его душить. И если уж сам Джексон своей магией не может побороть эту чертовщину, то у меня нет шан...        Стоп.        Шанс есть.        Не давая себе времени, открываю рот и делаю глубокий вдох. Еще один. Спустя пару секунд туман оставляет Джексона и направляется ко мне. Боже, это самое жуткое, что я видела в жизни... Но это единственный шанс, если я не хочу, чтобы тот, кого я люблю, погиб сейчас на моих глазах.        Делаю шаг к туману, отдаваясь ему. Единственное, что важно – чем ближе эта чертовщина ко мне, тем дальше она от Джексона. Туман оказывается ледяным, словно я проглотила кусок льда. Все внутри сопротивляется, но я вдыхаю ещё раз под рычание Джексона:        – Нет!        Вдруг ощущаю, что лечу, а потом сильный удар. Уже не кричу – от боли едва не отключаюсь. Или да, но когда слабо открываю глаза, вижу Джексона. Он едва стоит на ногах, а между ладоней формирует что-то мутное. Красное.        Туман замирает на пути ко мне, но снова движется. Джексон бледнеет и сильнее напрягает скрюченные пальцы. К нему начинает лететь все в комнате – испачканные кровью камни, вазы, свечи. Чем больше воздуха Джексон прессует между рук, тем сложнее дышать, и я тяжело опираясь на руки, жадно делая короткие болезненные вдохи.        И понимаю: все практически кончено.        Вскоре, даже меня и Мию начинает тащить к Джексону под его невероятной волей. Даже не пытаюсь сопротивляться – ему так будет сложнее. Могу лишь слабо надеяться, что каким-то чудом выживу.        Вскоре туман уже весь между ладоней Джексона, и он формирует его в тугую сферу. А вот вихрь так просто не сдаётся – каждый раз, когда кажется, что Джексон сейчас возьмёт его под контроль, торнадо снова отдаляется, волнообразно извиваясь. И Джексон начинает заново. Опять и опять.        Не сдаётся. Восхищаюсь железной волей и еще более мощной силой, которые, я не знала, есть в нем.        Наконец, Джексон притягивает к себе вихрь и с низким горловым звуком неимоверным усилием заключает тьму в сферу на ладонях. Комната сразу перестает дрожать, а летающие предметы с грохотом валятся на пол.        И я вдыхаю. Такой желанный воздух кружит голову и жжет легкие. И я чувствую, что внутри меня надламывается барьер – плáчу.        – Джексон...        – Нет. – Отсекает он, все еще глядя на тёмный шар в руках, а потом отправляет его в направлении Мии. Шар попадает ей в живот, и все ее тело изгибается на полу. Она вдруг распахивает глаза, пока вся темнота и туман впитываются в ее тело, и издаёт нечеловеческий вопль. Она смотрит на Джексона... тоскливо?        – Наконец-то. Спасибо. – Она говорит едва слышим, сломанным шёпотом. А секундой позже обращается в облако пыли.        Секунд десять под собственный стук сердца тупо смотрю вокруг, на покрытый кровью пол под своими ладонями. А потом поднимаю лицо к единственному парню, которого люблю и буду любить.        – Джексон... – Встать не получается, и я тяну к нему руку. Он сразу оказывается рядом и берет мою руку. – Джексон, господи, ты в порядке?        Он целует мою руку, глядя на меня с удушающей болью.        – Прости меня, если сможешь.        И падает около меня, глядя в пустоту.        – Джексон! – верещу я и трясу его. – Очнись! Джексон! – только небо знает, как именно у меня получается перевернуть его на спину. С ужасом кладу руки на его грудь и чувствую совсем слабый стук. Всхлипываю от короткой вспышки облегчения, но потом опускаю взгляд на кровоточащую дыру от кинжала в его груди и делаю первое, что приходит в голову. Рву то, в чем одета – какую-то белую ночнушку – и вжимаю в рану. – Я тут, Джексон, ты слышишь меня? Я не оставлю тебя, – бормочу, как заклинание. Его дыхание все медленней, как и биение сердца. И тут решение шарахает очевидностью. Решение, опасное для меня, но спасительное для него. Джексон столько раз меня спасал, так самоотверженно оберегал... И я не могу потерять его. И к черту то, что я могу не пережить этого. Кинжала нигде не вижу, но расцарапать и без того израненное запястье не трудно – только дико больно. Но я делаю то, что нужно, и губы Джексона окрашиваются моей кровью. – Пей. Давай же. – Спустя целую минуту ничего не происходит, и я в отчаянии всхлипываю, сильнее давя запястьем на его раскрытые губы. – Джексон, пожалуйста...        Он вдруг хватает меня за руку и так жестко кусает, что я вскрикиваю. Вместо привычного удовольствия – боль. И облегчение от звука, как Джексон делает большие глотки, смешивается с подступающей темнотой. И я сдаюсь. Темноте. Судьбе. Джексону.        Я доверяю ему, и главное – чтобы он выжил. Даже если я не очнусь.        Последнее, что чувствую – это свое тело, зажатое между холодным камнем и впервые теплым телом Джексона.