"Забытая" любовь

      На прозрачном небе алеет закат, я бегу в направлении дома Серёги, живём мы не очень далеко да и мне давно пора освежится. Ветер освежает голову, мысли возвращаются в нормальное состояние и я думаю что зря сбежала, она же может догадаться может все понять. Но, какая уже разница, что будет если она поймет? Ничего, она же отпустила момент, она больше не любит. Но помнит, всё помнит и это точно не единственное воспоминание.       — Заходи уже, аккуратнее только, — Антонова держит дверь в квартиру, пока я прохожу туда хромая на одну ногу, — Вот чего ты понеслась драться, а? Мне сейчас это все и обрабатывать, толстовку вон хорошую порвала. Ну Рогозина, цифры в возрасте прибавляются, а ума нет! — Валь, этот придурок тебя лапал, а я не виновата! — Вспоминаю, как один дурак со двора пытался зажать Валентину и поцеловать, хотя прекрасно знал что мы с ней живем вместе. — Не повод его избивать до полу смерти! Идём раны обрабатывать, — Блондинка тащит меня на кухню, усаживает меня на стул, сама достав аптечку садится напротив и начинает обрабатывать руки. — Ну и потрепал он тебя. Выгляжу я, конечно, так себе: Растянутая футболка, царапины на руках и лице, синяк на плече и отпечатки пальцев на шее, украшают уже почти незаметные засосы на ключицах, и опять же на шее. Это уже постаралась Валечка. Терпеливо жду, пока мне обрабатывают руки. Когда Валя приступает к шее я резко хватаю её за талию, и сажаю на свои колени. Так ей будет легче обрабатывать, потому что ближе к лицу, а мне приятнее. — Ну что ты делаешь, а? Я же говорю, ребёнок, — Антонова продолжает обрабатывать лице, пока я поглаживаю её по спине. Она пытается не улыбаться, только это получается слабо, а мои движения становятся всё смелее и смелее, я прижимаю Валю ещё ближе, но не в плотную, — Вот и всё, нетерпеливая ты моя. — Теперь буду красивая, и без шрамов, да? — Улыбаюсь, и уже вплотную прижимаю Валю к себе. Плечо ноет, но почти не чувствую, а про боль я уже забываю целиком, когда нежные подушечки пальцев прикасаются к моей шее рядом с красными пятнами от мужских пальцев, — Это трофей, что бы все знали, что меня не убрать даже за шею. — Дурочка моя, — Валя смотрит в мои глаза, ей не до смеха, она жутко перепугалась. Но мои попытки её успокоить по дороге пошли по плану, и она уже почти не переживает и не хочет меня прибить, — Не делай так больше, я сама за себя смогу постоять. — Я знаю, но я просто была зла, и больше так не буду, — Я понимаю, что продолжать разговор уже не хочу и не могу, поэтому нежно дотрагиваюсь до губ Валентины приглашая её в поцелуй, и она отвечает. Мы почти каждый вечер проводим вот так, нежимся в объятиях друг друга утопая в поцелуях. Мы друг друга слишком любим, и надеемся что будем вместе всегда. Всю жизнь. До конца жизни, — Пойдём в кроватку? — Пойдем, только спать, я устала, — Валя встаёт с моих колен, и берёт меня за руку. Мы заходим в комнату и переодевшись в домашнее падаем на кровать, снова забираю Валю в охапку. Целую её в лоб, утыкаюсь в её светлые волосы носом, вдыхая нежный аромат духов. Забираюсь руками под футболку, потому что так удобнее, так приятнее. Она чуть прикусывает кожу на моей ключице, и хихикает. Она очень любит так делать, и я не знаю как от этого отделаться. Хотя, я даже не пробую, слишком уж я люблю, когда она так делает. А позволяю я ей буквально всё! — Спокойной ночи, Галочка, — Она целует меня в шею, и закрывает глаза, чувствую её ресницы, которые дотрагиваются до моего плеча. — Спокойно ночи, моё солнышко, — Прижимаю Валю чуть сильнее, укрываю её одеялом и в след за ней начинаю засыпать.       Залетаю в подъезд и быстро поднимаюсь на нужный этаж. Звонок в дверь, и вот Майский уже открывает дверь. — Добрый вечер, проходи, — Сергей в джинсах, и с полотенцем в руках, чуть улыбается и уходит на кухню. Снимаю ботинки, и закрываю дверь за собой дверь. — Твой «добрый вечер» звучит как издевательство, — Прохожу на небольшую кухню, падаю на стул, и провожу рукой по лицу, — Ты бы хоть оделся. — А что? Начинаешь в парней влюбляться? — Майор поворачивается ко мне лицом, и нагло усмехается, быстро взяв со стола полотенце я пальнула его в лицо наглому мужчине. — Ладно, всё, молчу я. — Во-первых, у тебя грудь волосатая, во-вторых у тебя спина исцарапана, в-третьих я догадываюсь, кто спит в твоей комнате… мне продолжать или ты оденешь хоть майку? — Майский быстро выходит из кухни и возвращается обратно уже в домашней, растянутой футболке. Встаю, чтобы помыть руки, и замечаю что у кого-то слишком много еды на плите. — У него выходной что-ли? Или он вместо сна решил час-два простоять у плиты? — Да, его Круглов домой выгнал, он кофе упился и давление шалить начало, — Я усмехаюсь, вытираю руки о полотенце, и сажусь обратно за стол. У Майского есть чудесная способность очень быстро накрывать на стол, особенно, если на столе присутствует алкоголь, а ещё он умеет качественно прятать бутылки горячительного, и доставать в самый нужный момент. Вот и сейчас на столе уже стоит бутылка коньяка, закуска и даже пепельница рядом с пачкой сигарет. Он меня знает слишком хорошо, — Ну что? Тебе для храбрости накатить нужно? — Очень нужно, Серёж, очень, — Майский вздыхает, чуть улыбается и наливает мне горького напитка. Коньяк пью редко, он мне просто не нравится, но сейчас сердце разрывает с такой силой, что только напиться мой выход. Заглатываю содержимое стакана, и закусываю куском слишком неприятной колбасы. — Отвратительно. — Ты всегда так говоришь, второй стакан пойдет лучше, — И он наливает, наливает этот самый второй стакан и протягивает мне. Второй стакан действительно идёт легче, горло смягчается. Даже колбаса стала не такая противная, — Расскажи, что произошло, из-за чего ты сбежала от Вальки? — Серёж, она помнит, — Сергей удивленно вскидывает голову, и запрокидывает коньяк в себя, закусывает лимоном, но так же неотрывно смотрит на меня ожидая продолжения. Выдыхаю, — Она сегодня вспомнила, какая я была тогда, в молодости. Когда мы жили…вместе. — Так, Галь, давай по порядку, с чего всё началось? — Новая порция алкоголя, пару секунд моих протяжных вздохов, и я начинаю рассказывать ему. Рассказываю всё. Про объятия на балконе, про её сон, про мой утренний кошмар, про массаж ног, про прогулку, про красивую Валю, про двух мужиков, про обработку моих царапин, про это чёртово воспоминание из прошлого! Всё! Рассказываю взахлёб, упиваясь коньяком, выплескиваю всё что накопилось, все слова и даже слёзы. Майский после рассказа протягивает мне сигарету, и берёт сам. Он сидит в шоке и молчит. Кроме матов, наверное, ему и нечего сказать. Наша тишина продлилась одну сигарету, и два стакана коньяка. — Галь, может, ты скажешь ей или намекнёшь хотя бы? Ну так же продолжатся не может, ты не выдержишь! — Сергей проводит рукой по лицу, и смотрит в стол. Смотрю на него в надежде, что он пошутил, но нет, он всегда серьёзен если это касается отношений, лучше бы шутил. — Не выдержу… Но вот что будет если я ей скажу? Что? Она ясно дала понять, что забыла это, отпустила, всё! Для неё это ничего не значит. Она выросла, переросла, оставила в прошлом. Она любит мужчин, Серёга, а я нет, не могу я их любить, всё, даже через силу не могу! Хотя я теперь даже женщин любить не могу. Одна Валя на уме! — Опускаю голову на сложенный руки. Легко всхлипываю, и снова её поднимаю. Вдох, стопка коньяка, выдох. Чувства переполняют, хочется кричать, но я не хочу будить того, кто в спальне, — Я словно наркоманка, помешана только на ней, любая девушка в моей постели, и я чувствую будто изменяю ей. — Да уж, я был в шоке, когда вы мне признались что живете вместе, я был в шоке когда ты призналась что лесбиянка, но сейчас я в полном аху… я в диком шоке, — Сергей встаёт со стула, и начинает мерить шагами маленькую кухню. Почти не замечаю его ходьбы, но насчитала я три шага в одну сторону, три шага обратно,. — Я, конечно, знал что всё плохо и что ты её любишь, но не на столько же. — Теперь будешь знать, как обстоят дела, — Тяжело вздыхаю, отворачиваю голову к стенке. Глаза жжет от слёз, а во рту приятная горечь от коньяка, — Серёжа, я ей никогда не смогу признаться, я боюсь, ведь я вижу что это не взаимно. — Галь, ты же понимаешь, что ты можешь ошибаться, ты хоть и полковник полиции, но в личной жизни ты полная… дура, — Майский подходит ко мне ближе, кладет свою руку мне на плечо и слабо сжимает. Поднимаю взгляд на него и вымучено улыбаюсь, в ответ получив такую же поддерживавшую улыбку, — Попробуй ей признаться, понимаю что легче жить с иллюзиями чем с правдой, но это нужно сделать. — Я поняла тебя, я попробую как будет подходящее время, — Выпиваю ещё одну стопку коньяка, и закуриваю. Снова опускаю голову вниз, закрываю глаза из которых снова хотят политься слёзы. — Эй, ну посмотри на меня, — Поднимаю голову, и гляжу на Серёжу который улыбается, хочется снова запульнуть в него полотенцем, но я понимаю, что он делает это для того чтобы мне стало чуть легче. Он очень хорошо умеет поднимать настроение одной своей улыбкой, — Галь, всё нормально будет, признаешься, может и сердце твое спокойно будет. — Да я поняла уже тебя, поняла, признаюсь, — поднимаю уголки губ в легкой улыбке и встаю со стула, — Я домой наверное пойду, Валя прибьет. — Хорошо, как доедешь позвони, — Мужчина крепко меня обнимает, и я забираю свои вещи и выхожу из квартиры. На улице ливень, но ветра нет. Капли приятно охлаждают кожу, и немного отрезвляют. Иду неровной походкой через парк, через длинный путь. Дождь — это единственно явление, при котором я могу показать чувства на улице. В дождь никогда не будет видно моих слёз, никто и не догадается, что я плачу. Потому что я плачу тихо. Без громких всхлипов, или дрожи. Слёзы смешиваются с каплями дождя, и падают мне под ноги. А я иду, всё дальше и дальше не раз не остановившись. Иду, и думаю, как же хочется кричать. Кричать, от боли и безысходности. От чёртовой любви, и ненависти к одному человеку который не виноват что я попала в её сети. Я попала туда сама, и в этом нет её вины, я не должна её ненавидеть, но я делаю это каждый чертов день. Ненавижу, и люблю. Я ненавижу её за то что люблю. Помню почти каждый сантиметр её кожи, и влюбляюсь в них каждый день. Помню, расположение родинок и шрамов, и хочу видеть изменения в ней. Хочу прикоснутся к этому шраму на её бедре, хочу видеть те прекрасные родинки на её животе. Но мне не суждено, она принадлежит не мне, и никогда не будет принадлежать, ведь я знаю, я вижу то что я ничего для неё не значу. Хотя, может и Серёжа прав, прав что я просто дура. Но не знаю в каком смысле я дура. В том, что снова не вижу очевидных вещей? Или в том, что я все-таки влюбилась, и разлюбить не смогла? Не смогу, не хочу, не буду. Передвигаться становится тяжело, одежда липнет к телу, но это уже не важно, вижу дом. Вижу окно, в котором горит свет, и вижу как перед ним маячит Валя. О чём-то увлеченно думает, или волнуется. Волнуется за меня? Или может думает об мне. Хотя, с чего это ей думать обо мне то. Захожу в подъезд, быстро по лестнице наверх, и вот я уже у квартиры. Нажимаю на звонок, секунд десять тишины, и дверь раскрывается. Антонова стоит у двери недовольно скрестив руки на груди. — Галь, ну это что такое?! Мало того что ты пришла только в три ночи, так ты ещё замерзла и промокла вся! Бегом домой! — Стою в проходе, и улыбаюсь как дура, просто полная дура. Мне так нравится, когда она злится, сразу хочется её прижать к себе, расцеловать что бы злость прошла, но я всё еще контролирую себя. Валентина тянет меня за руку в квартиру, закрывает за мной дверь, и выгоняет мыться в душ. Выхожу из душа, и вижу комплект белья и халат. Не знаю, что взбрело мне в голову, но я надела бельё, и вышла из душа. Халат остался одиноко висеть на вешалке. Я нахожу патологоанатома в зале, она стоит и смотрит в окно, но услышав мои шаги поворачивается ко мне и смотрит, просто молча удивленно смотрит. — Ты заболеть хочешь? — Валя хмурится, и обводит меня взглядом с ног до головы, — Где твой халат, ну или хотя бы тапочки. — Валь, я в кроватку, не замерзну, — Улыбаюсь, и иду в сторону спальни, за мной идёт Антонова и когда я подхожу к кровати она следит что бы я укуталась в одеяло. Кому как не ей знать, что я не люблю спать под одеялом. — Сейчас, — Валентина уходит на кухню, и через пару минут приходит с таблеткой и стаканом в руках. Я так же укутанная сажусь на кровать, и забираю их в свои руки, — Пей, для профилактики, чтоб не заболела. — Спасибо, — И я пью, хоть и не думаю что мне это поможет, но пью. Это Валя, и я не могу ей сопротивляться, особенно в таком виде в каком я сейчас. Ставлю стакан на тумбочку и ложусь укладывая голову на подушки поудобнее. Патологоанатом смотрит на меня пару секунд, и разворачивается к двери. Я рада что сдержалась, сейчас главное вынести ночь, но… — Валь, ложись со мной. Мне… мне холодно. Валя на секунду останавливается с рукой у ручки двери, потом медленно выходит из комнаты. Я прикрываю глаза из которых хотят снова пойти слёзы. Зачем, ну зачем я это сказала, боже, какая же я дура. Конечно, Антонова не захочет спать с пьяной подругой, и по совместительству бывшей девушкой. Я могла промолчать, и спокойно отпустить её спать, не поддаваясь Майскому с его уговорами, но, я выпалила эту фразу из-за которой Валентина может со мной просто не разговаривать или догадаться наконец. Пролежала я с закрытыми глазами минут пять, пока не услышала тихий скрип двери, тихие шаги к кровати, и тяжёлое дыхание. Открываю глаза, и смотрю на Валю одетую в нежно розовую пижаму, и с пледом в руках. Чуть отодвигаюсь, в надежде, что Антонова ляжет ко мне, а не просто укроет меня пледом, но она сама кутается в плед, и растягивает рядом со мной. Я лежала к ней спиной, и чувствовала её дыхание на плече. Моё дыхание стало прерывистым, и я уже пожалела что позвала её. Но тут произошло то, чего я не ожидала, я почувствовала её руку у себя на талии, она прижалась ко мне через одеяло и плед, уголком пледа ещё раз укрыла меня. Валя уткнулась своим теплым носом мне в плечо, и я забыла как дышать. Боже, неужели она тут, лежит рядом и ничего её не смутило, как будто не было того разговора с воспоминаниями. — Спокойно ночи, Галь, — Тихий сладкий шёпот и зевок, не менее сладкий. По моей коже прошли сотни мурашек. — Сладких снов, Валечка, — Сильно смущена, и даже напугана, но не полностью выветрившийся алкоголь в крови даёт о себе знать, и я быстро засыпаю. Последнее воспоминание этой ночи — это мирное сопение Валечки у уха.