"Забытая" любовь

Я просидела на балконе чёрт знает сколько времени. На улице начало темнеть, и мне становилось все хуже, и хуже. Я рыдала, кричала, даже пару раз умудрилась избить пол, успешно растерзала наполовину пустую пачку сигарет, и выкинула её в окно. После такой истерики я чуть успокоилась, и просто сидела на полу, также смотря в небо. Задумалась, на сколько же я жалко выгляжу. Терзать, и мучать себя из-за каких то чувств, которые успешно скрывала столько лет, а Вале даже плевать. Хотелось всё забыть, отмотать плёнку назад, будто ничего не было. Не было ссоры с Васильевым, и этого признания. Не было ничего того, что разорвало сердце в клочья. Хотелось вернуться туда, в самое начало, где я была счастлива, изменить свою жизнь на корню, никогда не связываться с женщинами, и не наткнуться на Валю. Быть как все. Быть нормальной. Но, видимо, судьба решила иначе, и подкинула мне слишком много испытаний. Говорят, что жизнь не даёт испытаний с которыми ты бы не справился. Не правда. Человек может сдаться всегда, и даже от любых мелочей. Даже сильные люди могу сломаться, разорваться и разрушиться. Как крепости, как бетонные стены — большие и сильные, но от них миллион крошек. Жизнь несправедлива. Сколько самоубийств, сколько глупостей человек может сделать из-за любви. Много, очень много. Люди под влиянием любви становятся сумасшедшими, зависимыми, ненормальными. А сколько таких с другими ориентациями? Сложно представить. Задумалась на столько, что уже ничего не замечала во круг. Сквозь пелену я слышу короткий вскрик. Чувствую руки на мои плечах, которые пытаются меня растормошить. Не реагирую. Через пару секунд, на плечи ложится плед, и меня начинают поднимать с пола. Понимаю, что это всё делает та которую я потеряла. Поддаюсь, и встаю на чуть трясущихся ногах. Она обнимает меня за плечи, и выводит с балкона. — Садись давай, — Антонова сажает меня на диван, сильнее кутает в тёплый плед, и садится рядом, обнимает, утыкается носом в плечо. Она дрожит, и тяжело дышит. Даже сложно представить, где она укрылась от ветра и дождя на улице, ведь она была в футболке и джинсах, — Галчонок, ты же замёрзла вся. — Ты меня Галчонком лет сто не называла, — Горько усмехаюсь, снова ненужные воспоминания. Смотрю на белёсую макушку, и глаза вновь наполняются слезами. — Не преувеличивай, не сто лет, но с того момента как уехала точно не называла, — Валентина улыбается, и прижимает меня сильнее, прикрываю глаза и пытаюсь не заплакать, внутри снова тяжесть и боль, — Ещё я тебя птичкой называла. — Валя, не надо, — Я не выдерживаю, пытаюсь выбраться из цепких объятия Вали, но это получается слабо, ведь истерика забрала все силы, не смотря на это мне удаётся встать с дивана, но патологоанатом оказывается более умнее и проворнее меня, хватает за край пледа, и снова возвращает на диван, только уже в лежачее состояние. — Ты меня не так называла, — Валя садится на мои бёдра, так что бы я не смогла выбраться, плед не даёт мне пошевелить руками, и мне приходится лежать и смотреть в эти упрямы голубые глаза. Блондинка упирает руки в диван на уровне моей головы и прожигает меня взглядом, — Скажи мне, как ты меня называла. Ты же помнишь. — Солнышко… Я называла тебя моим солнышком! — Из глаз прыскают слёзы, и я закрываю глаза, пытаюсь выползти из своего кокона, но не получается. Отворачиваю голову и закусываю губу, — Пусти, пожалуйста, пусти. — Галчонок, а я ведь тоже всегда вспоминала наше прошлое, — Валя не смело улыбается, одной рукой нежно дотрагивается до моих волос, спускается к скуле, поворачивает мою голову так что б я смотрела ей в глаза. Подушечки пальцев нежно дотрагиваются до скулы и поглаживают её. Большой палец надавливает на подбородок, и я отпускаю закушенную губу. Смотрю в её глаза жалостливо, с мольбой, в надежде что меня отпустят, — Галь, я была дурой. Дурой, потому что не объяснила причину того что бросила тебя. Я никогда и никого не любила так сильно, как тебя. Родители приказали мне улететь и женится, а я не смогла противится, хоть и пыталась. Потом, мы повзрослели, и я не стала напоминать тебе, ведь думала, что не нужна в твоей жизни. Ты молодец, молодец что наконец-то призналась. Я… я люблю тебя, Галчонок. Удивленно смотрю в глаза напротив, они наполнены слезами, а на губах слабая улыбка. Мои губы трогает улыбка, губы затряслись и я прикрываю глаза думая неужели это правда. И это правда. Правда, потому что в ту же секунду я почувствовала касание к моим губам. Антонова дотронулась до моих губ легким поцелуем, приглашая меня уже в более глубокий. Я ответила раскрыв свои губы. Поцелуй был не долгим, но слишком чувственным, в него мы вложили всё что могли, прошлое пронесённое через года, всю любовь, все чувства, всё прощение. Валентина отрывается от моих губ, и я открываю глаза. Просто лежим и смотрим друг на друга, и так хорошо на душе. — Я люблю тебя, солнышко, — Руки выбираются из-под пледа, и я обхватываю талию патологоанатома, прижимаю к себе крепко и утыкаюсь в щеку носом. Безумно теплая, и родная Валя. Вот она, прижатая ко мне, лежит, сопит мне в шею и тихо посмеивается. Подхватываю её смех, и начинаю тихо смеяться сама. Сколько мы промучились, и теперь наконец-то обрели счастье. Мы лежали долго, не хотели расставаться, выбираться из крепких объятия, но это надо было сделать, потому что у Антоновой в животе заурчало. Я сидела за столом, и наблюдала как Валентина на невидимых крыльях летает по кухне готовя незамысловатый ужин. Когда блюдо было уже готово, и появилось на обеденном столе, Валя начала заваривать чай. Кухню окутал приятный аромат заварного чая с мятой. Протягивает мне кружку с горячим напитком, и нежно улыбается, аккуратно беру кружку слегка дотронувшись до руки патологоанатома. Она смущенно глаза отводит, а я улыбаюсь широко. — Иди ко мне, — Шепчу я, когда на тарелках уже не оказалось еды. Антонова поднимается со своего места, и подходит ко мне, я аккуратно сажу её к себе на колени, прижимаю к себе. Валентина нежно целует меня в лоб, пропускает между пальцев мои волосы. — Чего ты? — Блондинка улыбается, и смотрит в глаза с нежностью. — Соскучилась, — Протягиваю я, убираю прядь белёсых волос за ухо и нежно дотрагиваюсь губами до шеи Вали, мои руки проникают под футболку и нащупывают её аккуратные позвонки. Валя закусывает губу, откидывает голову для большего удовольствия, сжимает мои плечи, — Пойдём в постель. Антонова уже сама встает и тянет меня в сторону спальни. Эта ночь снова объединила наши души и тела. Бесконечная нежность и страсть. Мы изучали каждый миллиметр кожи, и руками, и губами. Ощутили каждые новые шрамы и родинки. Мы ощутили друг друга. Скомканное спальное, разлетающиеся бельё, крики, стоны. Незабываемые ощущения. Бешеное сердцебиение, и тяжелое дыхание. Уставшие, обнажённые и укутанные в один плед. На утро солнце в окно светит ярко. От вчерашней плохой погоды и не следа. Открываю глаза, и улыбаюсь. Мне это не приснилось вчерашнее. Валентина в моих объятиях спит, положив голову на моё плечо, и закинув ногу на меня. — Валюш, вставать пора, — Поглаживаю рукой её голое плечо, она просыпается, поднимает голову с моего плеча, и нежно целует меня в губы, — Доброе утро, солнышко моё. — Доброе утро, Галчонок, — Валя улыбается, садится на кровать, и сонно глаза потирает. Сажусь, и прижимаю её к себе. Скрещиваю руки у неё на талии, целую в висок, — Всё возвращается на свои места? — Нет, не возвращается, — Снова ложусь, и кладу Антонову на себя, — Всё с чистого листа начинается. — Счастливый лист, — Валентина выбирается из объятия, и садится мне на живот, целует меня в губы. Целый день валяемся в кровати, и встаем только за едой, да в туалет. Мечта — лежать в тёплой постели, а под боком Валя. И это всё что для счастья нужно. А впереди, ещё вся жизнь, и пачка сигарет в комоде на двоих, которую мы растянем уже на более долгий срок чем неделя.