Необратимо

It's a terrible love and I'm walking in

Когда Дамблдор умирает, весь мир резко теряет краски, и становится лишь чёрным и серым. Тени ложатся на всё, тени теперь обитают везде, и даже солнце перестаёт показываться. Мир накрывает тьма. Малфой-мэнор превращается в огромную пыточную, его древние стены кормятся душераздирающими криками и стонами, они питаются слезами, страхом и смертью. Если это когда-нибудь закончится, родовое поместье навсегда останется юдолью скорби. И это необратимо. Весь мир Драко разваливается по частям, с него по лоскутам снимают кожу. Тёмный Лорд всегда холодный и устрашающий, ему невозможно спокойно смотреть в глаза. Драко старается этого избегать, но порой его всё-таки вынуждают взглянуть на повелителя. Он постоянно слышит его голос, шипящий, проникающий под кожу без всякого разрешения, надрезающий жилы, неглубоко, чтобы кровь сочилась медленно, принося наибольшие страдания. Глядя на вернувшегося из Азкабана отца, изменившегося до неузнаваемости, утратившего весь свой былой лоск и надменность, но по-прежнему пытающегося служить, Драко впадал в ступор, не понимая ровным счётом ничего. Тёмный Лорд не ведает ни тоски, ни жалости, всё человеческое ему чуждо, он упивается мучениями и собирает их в коллекцию. На собраниях Пожирателей Драко всегда молчит, потому как если он разомкнёт губы, будет не в силах сдержать собственный крик, полный отчаяния. Каждый вечер перед сном, который ничем не отличался от увиденных пыток, он доставал письма Лу. Она, зная о приходе тьмы, напитала бумагу солнцем, так, как смогла. Лу писала ему о летнем звёздном небе, о книге, которую отыскала в библиотеке, о снова разбитой коленке, о том, что Стикс отбился от рук и в этом наверняка виноват Ступефай Панси или Гойла. Лу писала ему самые обычные письма, какие полагается писать беззаботным подросткам, наслаждающимся жизнью. Однако в конце она неизменно приписывала «каждый человек — воин», и это было её опознавательным знаком вместо подписи. Драко хранил их в собственном тайнике и впервые в жизни был благодарен тётке за ценные уроки окклюменции. Он читал их снова и снова, чтобы сны после них становились чище, а не тянули в себя всё, что он видел днём. Драко не знает, действительно ли это работало, но иногда ему не снилось ничего, кроме пустоты, а иногда в сумраке билось что-то светлое. Лу каждый вечер перед тем, как упасть на кровать высосанной до дна читала сказки, чтобы их с Драко сны могли напитать обоих силами хотя бы на несколько капель, чтобы протянуть ещё один день. Лу не знала, стоит ли возвращаться в Хогвартс. Отец тайно готовился к войне, Лу это понимала, как и то, что безопасного места сейчас нет нигде. Она часто крутила на пальце перстень Драко, и беспокойные мысли о нём гулко бродили призраками в её подгрифке. Лу рассказала о нём отцу, потому что носить это обречённое чувство в себе больше не было сил. Она долго плакала и говорила, что ей всё время больно, как и ему, а эти дурацкие сны не помогают, тогда для чего они вообще им даны. — Я думаю, Драко знает, что не одинок, — произнёс Руфус, поглаживая дочь по голове. — Ты делишь с ним сны, вы вместе проживаете ночь, даже если находитесь так далеко. Я сожалею, Лулу, мне правда жаль, что так вышло. Но поверь мне, иногда даже крохотного жеста или единственного слова достаточно, чтобы удержать человека на краю. Лу цеплялась за отца, внутри всё так жалобно выло, будто стая волков плакала по своему вожаку. — Я не могу обещать тебе, что всё закончится хорошо. Но если так случится, Лулу, что мы проиграем, и ты захочешь перейти на другую сторону — я не буду тебя осуждать, — продолжал Руфус серьёзно и спокойно. Лу отняла голову от его груди и растерянно заглянула ему в глаза. — Пап? — Если ты захочешь быть с ним, невзирая на то, в чьих рядах он стоит, ты можешь это сделать, Лукреция, — повторил он, — если это принесёт тебе облегчение. — Я, наверное, уже это сделала, — Руфусу было больно видеть, как глаза её дробились на осколки, — я знала, что Драко собирается убить Дамблдора. — Думаю, Дамблдор тоже это знал, — отец гладил её по щеке, стирая слёзы, — он не так прост, как может показаться. В любом случае, ты не должна винить себя. Это уже в прошлом. Значение имеют лишь те решения, которые ты собираешься принять. Не думай о сторонах, о морали, о добре и зле. На самом деле, это всё такая ерунда, Лулу. Мы сами выдумали себе столько проблем, а теперь от них страдаем. Важно, что скажет сердце, а остальное лишь пыль. Лу долго обнимала отца и, наконец, перестала плакать. Руфус не прекращал гладить её по волосам, жалея, что этого однажды не сказал ему в своё время его отец. Когда его дочь выберет свой путь, он не будет на нём стоять. Руфус встанет за её спиной. *** Когда Гарри Поттер возвращается в Хогвартс, в воздухе появляется слабый дух надежды. За это время замок превращается в склеп, безмолвный и холодный. Ученики ходят строем, как пленники, а за любое неповиновение получают сноп непростительных искр в грудь. Если бы Лу знала, что будет так, она бы ни за что не вернулась. Радостная новость несётся по всему замку, а потому неудивительно, что вскоре Снейп, занявший пост директора, собирает всех в Большом Зале. Они стоят ровными квадратами, как на казни, ожидая, что случится потом, пока Поттер не выходит из толпы как новый бог. Как последняя надежда. Лу надеется, что его не зря восхваляли все эти годы, и он действительно сможет победить того, кого ему предназначено. Иначе всё это было зря. Прежде, чем прийти сюда, Поттер отвёл её в сторону, в тёмный угол, которых в замке сейчас была сотня. — Малфой не убивал Дамблдора. Он не выдал меня Беллатрисе, — сообщил он Лу на ухо. — Решил, что тебе следует знать. Лу крутила на пальце змеиный перстень, схватилась за горло и сдавленно кивнула. Поттер ушёл, разглядев собравшиеся в её глазах слёзы. Лу готова была рухнуть на землю — мир к Драко Малфою был несправедлив. Все напряжённо наблюдают, как Снейп отражает атаки Макгонагалл, ни разу при этом не нападая первым, как он ненароком оглушает стоящих позади Кэрроу, и как, наконец, покидает Хогвартс. Двери Большого Зала впускают внутрь Орден Феникса, Руфус О’Коннел приводит с собой ещё несколько мракоборцев. Лу срывается с места и бросается к нему на шею. Она тянется к Молли, всегда мягкой и пахнущей домом, сжимает ладонь Артуру, а до близнецов дойти не успевает. Змеиный шёпот Волан-де-Морта заполняет зал, оглушительные девичьи крики закладывают уши. Лу представляет, как Драко слышал его каждый день, снова и снова. Её бросает в крупную дрожь. Панси кричит и требует выдать Поттера, а Макгонагалл велит Филчу увести слизеринцев в подземелье. Лу не выдерживает. — Профессор! — она отходит от отца и направляется к центру. — Я могу высказаться? — Да, мисс О’Коннелл, конечно, — Макгонагалл приглашающе разводит руками. — Панси, — Лу неожиданно для самой себя бережно берёт её за руку и тянет к себе, приближаясь губами к её ухо, тихо шепча: — Поттер — наш единственный шанс. Драко спас его. Я не хочу, чтобы это было напрасно. А ты? Лу проникновенно смотрит ей в глаза, осознаёт, что пускает в ход манипуляцию, но Панси она понимает. Сейчас не бояться может либо дурак, либо мертвец. — Нет, О’Коннелл, — Панси с ней соглашается и выпускает её руку. — Профессор Макгонагал, я прошу вас не запирать слизеринцев. Я прошу вас эвакуировать тех, кто не хочется сражаться. Нельзя же вечно наказывать Слизерин за Волан-де-Морта, верно? Они такие же дети, как и мы. Им страшно, и мы не можем заставлять их идти в битву, особенно после всего, что произошло. Если кто-то встанет на сторону Пожирателей, то это будет их выбор, мы не сможем этому препятствовать, как бы ни хотелось. Прошу вас, профессор, пусть на этот раз всё будет по справедливости. — Лукреция, права, профессор, — гудит за спиной Руфус. — Думаю, так действительно будет лучше, — поддерживает Артур. — А вы, мисс О’Коннелл? Вы будете сражаться? — Минерва видит, как её губы подрагивают в такт рукам. — Да, профессор. — Что ж, хорошо. Мистер Филч, Фред и Джордж Уизли, я поручаю это вам. — Спасибо, Лу, подкинула работёнку, — Джордж возникает у неё над ухом. — Молодец, Лу, наконец-то мы покажем Филчу, как он был неправ все эти годы, — добавляет Фред с другой стороны. Лу оборачивается и тянет его на себя. Пока их не было, она снова исхудала — больше некому было тащить её в Большой Зал на ужин и класть на тарелку всё, что на глаза попадётся. Потом она частенько проделывала эти манипуляции с Драко, вспоминая, как была благодарна близнецам за это. — Я рада, что вы вернулись, — говорит она и оборачивается, чтобы обнять Джорджа. — Куда ты дел ухо? — Решил облегчить вам всем задачу, больше нет сил смотреть, как вы мучаетесь, пытаясь не назвать меня Фредом, — отвечает он, загребая её двумя руками. — Надеюсь, Молли гордится таким благородным сыном, — Лу отворачивает его голову, чтобы рассмотреть повреждённую раковину, но Фреда дёргает Филч, и они оставляют её, синхронно улыбнувшись напоследок. Лу направляется к отцу в тесном кругу мракоборцев. Она кивает им, и Руфус отпускает их. Его чёрные волосы уже давно заимели седые пряди, но Лу только сейчас понимает, как много их стало в последнее время. — Ты выбрала позицию, Лулу? — спрашивает Руфус, вынимая из кармана брюк толстую резинку. — Вот, собери волосы, чтобы не мешались. — Я пойду с Флитвиком, — отвечает Лу, завязывая волосы в низкий узел, — хочу помочь с барьером. — Хорошо. Вот, держи, палочка Реджины, на случай, если с твоей что-то случится, — Руфус прячет грушевую палочку своей жены в левый рукав пиджака Лу. — Нет, папа, оставь её у себя, — Лу тянется к рукаву, но Руфус останавливает её мягким и твёрдым прикосновением. Его синие заботливые глаза сейчас серьёзны, как никогда. Лу обхватывает его ладони. — Я вижу, как тебе страшно, Лулу, — произносит он, — но не забывай, что я тебе говорил. — Ты всегда мне что-то говоришь. Что мне делать, если придётся кого-то убить? — голос Лу ломается. Он больше никогда не будет греметь фанфарами. — Нет, Лулу. Не придётся. Ты всегда можешь сделать выбор, а если сомневаешься, спроси своё сердце, — Руфус крепко обнимает дочь. Лу чувствует — это прощание. — Не забывай, каждый человек — воин. — Я люблю тебя, — шепчет Лу в его поседевшие волосы, и отец отдаёт её на поруки Флитвику, напоследок шепнув ответное признание. Лу с отрядом профессора Флитвика занимает Астрономическую башню. Вспышки воспоминаний чередуются со вспышками заклинательными. Лу очень надеется, что Драко в бою не будет, иначе она окажется совершенно бесполезной. Когда защитный барьер начинает светиться дырами, в желудке у Лу сжимается. Она тонет в грохоте, воплях, вскриках заклинаний, в огне и в сгущающейся тьме. Время растягивается, время сжимается, время перестаёт существовать. Остаётся лишь битва, пот, кровь и слёзы, яркие вспышки и предсмертные вскрики, чёрные тела пожирателей в небе. Лу теряется в ощущении мира, рука устаёт взмахивать палочкой, губы и горло пересыхают. Кто-то трансгрессирует у неё за спиной, она резко оборачивается с палочкой наготове, но вместо врага обнаруживает всего лишь Драко. Лу едва не выпускает палочку из рук, когда бросается к нему на шею. — Я так боялась за тебя, — судорожно шепчет она, забывая, что за спиной разгуливает смерть и как развлечение тычет в людей пальцем, забирая с собой. Драко зажмуривается. Лу обдаёт его запахом гари. Лу пахнет как страх. — Лукреция! — зовёт Флитвик, выпуская Редукто в лохмотья Пожирателя в небе. — Ты здесь не для того, чтобы сражаться, верно? — Лу хватается за лицо Драко и загнанно смотрит ему в глаза. Драко не успевает ответить, его взгляд уходит ей за спину, он успевает вскинуть руку и выбросить Протего. — Хорошо, мистер Малфой, хорошо! — подбадривает Флитвик. Лу понимает, это всего лишь исключение. Драко здесь совсем не за этим. Она сжимает его руку и отходит к своему декану. — Мне жаль, профессор, — шепчет она и целует его в макушку, — спасибо за всё, что вы для меня сделали. Флитвик поднимает на неё удивлённые глаза и успевает увидеть лишь её слёзы. Лу трансгрессирует вместе с Драко. Они оказываются в спальне Слизерина, в темноте и холоде. До комнат битва ещё не добралась, она медленно ползёт по коридорам и окрестностям замка. Драко сгребает Лу в охапку и шумно дышит. Они стоят в тишине, и мир перестаёт существовать. — Я боялся, что найду тебя мёртвой, — признаётся Драко. Голос — ломкий лёд на реке. Лу внутренне сжимается. Он берёт её лицо в свои холодные ладони и целует. Отчаянно, как перед смертью. Драко чувствует на губах слёзы. Они сползают на пол и приваливаются спинами к кровати. Драко прижимает Лу к себе, невольно замечая, что одета она в точности как он. Шутка про помешательство сейчас пришлась бы очень кстати. Лу не знает, что сказать, на языке так много всего грудится, что почти выпадает изо рта. Она слушает, как бьётся его сердце, пусть и покалеченное, но живое. — Поттер сказал, ты его спас, — наконец выдаёт она как-то сдавлено. — Грейнджер наложила на него жалящее заклинание, его лицо раздуло. Если бы я его узнал, его бы убили. Он был бы мёртв, даже если бы я его не узнал. Пришлось тянуть время, — Драко говорит об этом, не как о подвиге, а как о чём-то травмирующем, что, по большому счёту, так и есть. — Ты подставился сам, — заключает Лу. Голос, звенящий от слёз, ей совсем не подходит, но другого у неё больше будет. — Каково это — быть Пожирателем? — Хуже, чем ты могла подумать. — Тебе всё время было больно. Тебя пытали? Не говори, если не хочешь, я не умру от любопытства. Драко молчит, нижняя губа подрагивает. Лу стирает слезу ему со щеки и прижимается к ней лбом. — Ты была права, когда кричала на меня тогда в башне, — глухо произносит он, — я был вынужден пытать неугодных, а если откажусь, встану на их место. Круциатус ломает тебя медленно, по частям, ты всё ждёшь, когда сломаешься окончательно, но как будто срастаешься обратно, и всё начинается снова. Лу закрывает ему рот ладонью и тянет к себе, не в силах выслушать хотя бы ещё одно слово о пытках. Она опускает тяжёлый лоб на свои пальцы и слизывает слёзы с губ. Драко убирает её ладонь со своего лица и сжимает в пальцах. — Я не хотела кричать на тебя тогда, в башне, — выдаёт Лу, шмыгая носом, — просто мне очень не хотелось, чтобы ты становился Пожирателем. Я столько всего слышала от отца, а ты был совсем мальчишкой. — Успокойся, Лу. Ты-то точно ничего не решала, — Драко проводит большим пальцем по шраму на губе. — Жаль, что и ты не решал, — выдыхает она и опускается ему на грудь. — Как твои родители? — Их тоже пытали. Если Поттер не убьёт его, их накажут за мой побег. Но я больше не мог этого выносить. Драко чувствует себя человеком без кожи, без внутренних органов, без всего сопутствующего. Поломанная кукла, марионетка с обрезанными нитками и синдромом вечного непослушания. Непригодные вещи чаще выкидывают, а иногда придают огню, но Драко уверен, ему грозят вещи гораздо худшие. Если Поттер и впрямь не окажется избранным, миру придёт конец. Драко впервые в жизни надеется, что его чествовали не зря. — Твой филин не сошёл с ума за этот год? — спрашивает он, чтобы о всепоглощающей черноте не думать. Лу приподнимается. — Ты читал мои письма? — А ты разве не для этого их писала? Если честно, Лу, — она вздрагивает, когда Драко зовёт её по имени, — только они и помогли мне заснуть. — Я перед сном читала сказки, чтобы тебе снились какие-нибудь феи или гномы, — сообщает она, поправляя чёрный галстук. — Спасибо, О’Коннелл, — Драко утыкается носом в её угольную макушку. — Где Крэбб и Гойл, Панси, ты видела их? — Панси хотела выдать Поттера, но я её переубедила и попросила не запирать слизеринцев, а вывести их в Хогсмид. — У тебя нездоровая тяга к Слизерину, — Драко хватает сил потянуть уголок губ, — наследственное? — Мама думала, я пойду по отцовским стопам и надену зелёную мантию, а я взяла, и пошла по её. Говорю же, я была той ещё поганкой. Голос Волан-де-Морта проникает даже под Чёрное озеро. Он даёт им передышку до рассвета и отзывает свои войска. — Идём, нужно найти отца, — Лу вскакивает на ноги и тянет Драко прочь из башни Слизерина. Из Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс за одну ночь превращается в кладбище и руины. Тела лежат повсюду, и веет замогильным холодом. Лу боится опознать в одном из бездыханных тел своего отца или кого-то ещё. Драко крепче сжимает её ладонь и тянет за собой. Они спускаются в Большой Зал, наполовину заваленный камнями. Руфус отходит от столпившихся Уизли и мчится к дочери. — Лулу! — он отрывает её от земли, чувствуя, как воздух заполняет лёгкие. Руфус не мог сделать вдох, пока не узнает, что его дочь жива. — Пап, — Лу болтает ногами, как пятилетняя, и плачет. Руфус опускает её на пол. У него из уха тянется след запёкшейся крови, левая штанина порвана на колене. — Ну, хотя бы теперь я могу сказать, что изувеченные колени — наша семейная черта. Руфус облегчённо целует её в висок и смотрит на стоящего рядом потерянного Драко. — Пап, это… — Драко Малфой, — говорит за неё Руфус и протягивает ему руку. — Ваша семья очень узнаваема. — Мистер О’Коннелл, — Драко жмёт протянутую ладонь. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, сынок. Но ты молодец, неплохо держишься. Пойдём, — Руфус поворачивается к дочери, — иди к Молли, Лулу. Руфус уводит Драко, а Лу ищет в полумраке зала рыжие головы Уизли. Она замечает, как Молли склоняется над чьим-то телом, и бежит к ней. Она буквально врезается в Артура, обнимает его, искренне счастливая, что он жив. — Джордж! — она виснет на Джордже и видит лежащего без движения Фреда. Слёзы начинают литься из глаз уже без всякого контроля. Она целует Джорджа в повреждённую раковину уха и опускается рядом с Фредом, сжимая руку Молли. Лу, предрассудки это чушь. Это всё, что она слышит, когда смотрит на него. Мир прямо сейчас непременно должен остановиться, потому что не может крутиться без близнецов Уизли, синхронно смеющихся и продающих свои ужасные изобретения. Лу сжимает его холодную ладонь и думает, как же Джордж теперь будет жить с его лицом. Она обходит Фреда и обнимает плачущую Молли со спины. — Мама позаботится о нём, Молли, — шепчет она ей в ухо и целует в мокрую щёку, — как ты заботилась о нас. Я обещаю тебе. Лу прижимается к ней щекой. Молли молча кивает, поглаживая её руки. Лу ещё немного стоит так, глядя на воскового Фреда. Ему больше не больно. Ему больше не страшно. Фреду теперь спокойно. Лу целует Молли ещё раз, снова обнимает Артура, а потом Джорджа, кивает Джинни, Перси и Биллу и на ватных ногах плетётся к отцу, чувствуя, как обруч на голове сжимается от сильных слёз. Прежде, чем вернуться к отцу и Драко, она подходит к профессору Флитвику и невзирая на всякую субординацию обнимает его. — Простите, что сбежала, профессор, — говорит она, а Флитвик лишь легко похлопывает её ладонью. — Вы хорошо сражались, Лукреция, — отвечает он, — а в жизни есть такие вещи, ради которых и не зазорно с поля боя уйти. Лу слабо улыбается и возвращается к отцу. — О твоих родителях ничего не известно, но если ты не возражаешь, я могу аккуратно отправить патронуса на разведку, — тихо говорит Руфус Драко. — Я не хочу рисковать, сэр, — отказывается Драко. Лу забирается на скамью за ним и смыкает руки у него на груди, утыкаясь лбом в отцовское плечо. — В этом ты прав, — кивает Руфус и смотрит на дочь. — Это так странно, — отрешённо говорит Лу, — что смерть решила их разделить. Они пришли в этот мир вместе, им полагалось так же и уйти. — Смерть не всегда бывает справедлива, Лулу, как и милосердна, — отвечает отец. — Смерть — это просто смерть. И она неизбежна. Драко откидывает голову назад и устало прикрывает глаза. Лу убирает его волосы со лба и тяжело выдыхает. Смерть — это просто смерть, и ей нет никакого дела до жизни. *** — Идём. Драко прямо сейчас должен решить, кем он будет остаток жизни. Тем, кем ему хочется? Тем, кем его видят? Или же тем, кем он должен быть? Бремя династии давит на плечи до кровавых мозолей, метка травит его, раздробленные воспоминания рассыпаются осколками по плоти. Драко смотрит на родителей, а Лу всё пропадает в замке. Каждый человек — воин. Всё, что она ему говорила, сейчас стучит в висках и колотится в сердце. Его разрывает на части, снова и снова, и это очень похоже на Круциатус, только вот его больше никто непростительно не проклинал. Кроме, пожалуй, той злосчастной омелы. В ладонь так вовремя ложатся тонкие пальцы. Лу поскальзывается на щербатой ступеньке и Драко ловит её почти рефлекторно. И от этого лёгкие разжимаются, и как-то до странного легко можно вдохнуть полнее. — Ты же не думал, что будет иначе? — улыбается она, а глаза блестят влагой. — Надеюсь, в Пожиратели берут неуклюжих девиц? Лу обводит взглядом чёрную толпу, ощущая сотни глаз в спину, и смотрит на Волан-де-Морта. Нарцисса внимательно наблюдает за ней, пытаясь найти второе дно, но не выходит. Она держит за руку её сына так, будто уже никогда не отпустит. Нарцисса знает, её ладонь всегда точно так лежит в ладони Люциуса. — Ты спятила? — шипит Драко, дёргая её за руку. — Во всём виновата омела, — Лу жмёт плечами и поворачивается к отцу, стоящему неподалёку. Она одними губами говорит ему, что любит. Руфус поджимает губы, по щекам ползут слёзы. Лу стискивает ладонь Драко с силой, призывая к движению. — Как это очаровательно, — тянет Волан-де-Морт, когда они проходят мимо. Лу чувствует, как жуткий ужас ползёт по спине от одного-единственного взгляда на него. Они становятся рядом с Люциусом и Нарциссой, а Драко не может даже взглянуть на отца, когда мать берёт его за руку с другой стороны. В этот момент Поттер валится из рук Хагрида и пружинисто приземляется на ноги. Драко реагирует удивительно быстро, пока другие остекленело наблюдают за происходящим. — Поттер! — его пальцы ловко вытягивают из левого рукава Лу грушевую палочку, и Драко на ходу бросает её Поттеру. Палочка Нарциссы остаётся лежать в кармане пиджака, прямо под сердцем. Лу оборачивается, услышав, как один из Пожирателей заносит палочку, затягивая начальную непростительную букву. Из её палочки вылетает Редукто, но зелёная вспышка уже мчится к цели. Руфус выпускает заклинание, и земля рядом с Драко лопается, отбрасывая его ударной волной прочь от смертоносной вспышки, Поттер пускает огонь в змею. Начинается хаос. — Драко! — Нарцисса вслед за Люциусом бросается к сыну, Лу успевает отразить предательскую вспышку, выпущенную им в спину. Руфус поднимает ничего не соображающего Драко на руки и несёт в замок, пока Лу прикрывает Малфоям тыл. *** Когда всё заканчивается, тишина кажется оглушающей. Из-за туч впервые выходит солнце как яркая метафора и красноречивый символ. Профессор Стебль разливает всем желающим свой особый бесконечный чай, аромат которого удивительным образом поглощает собой весь смертельный смрад. Пришедший в себя Драко что-то тихо обсуждает с отцом, хмуро глядя на него, пока Нарцисса заботливо держит его голову на своих коленях, а затем сжимает в крепких объятиях. — Я думала, умру от страха, когда мы проходили мимо этого, — признаётся Лу, кивая в сторону дверей, пока отец заботливо смывает с её лица копоть. — Парень молодец, быстро соображает, — произносит он, поворачивая её лицо на свет, — и палочка твоей мамы пригодилась. Она была бы очень горда, Лулу. — Нами обоими, — Лу улыбается, целуя отца в нос, — что будет с Малфоями? — беспокоится она, наблюдая за тем, как любовно Нарцисса смотрит на Драко и целует мужа в белый висок. — Нарцисса официально не была Пожирательницей, кроме того, она помогла тебе и не выдала, как выяснилось, Поттера Волан-де-Морту. Люциус так легко не отделается, но до Азкабана дело не дойдёт. С Драко, думаю, дела пойдут ещё проще. Но я не могу тебе ничего обещать. — А ты можешь отвлечь их? Я пока не готова к знакомству с родителями. Руфус заправляет растрёпанные волосы ей за уши и через несколько мучительных минут уводит родителей Малфоя под наверняка благородным предлогом. Лу со вздохом садится рядом и устраивается у Драко под рукой. — Оказывается, ты герой, — говорит она, глядя на него восхищённо. — У меня так поджилки тряслись, что я не сразу поняла, что происходит. — Отец говорит, ты приложила метившего в меня Редукто, — Драко трётся носом об её макушку. — Ты упустила такую возможность избавиться от этой дурацкой связи. — О, заткнись, — Лу несильно пихает его в живот. — Лу. Ты серьёзно собиралась сменить сторону? — Таким не шутят. — Зачем? — А о таком не спрашивают. Они внезапно оба чувствуют странное облегчение, будто сжимавшие их до этого тиски спадают, и всё становится вдруг ясно — предназначение исполнилось. Но им до этого уже нет никакого дела. В конце концов, разве способна на такое простая трава? — Хочу кексов Флитвика, — заявляет Лу и поднимается, — это было бы моим предсмертным желанием. Пойдём, после них жить станет ещё легче. Лу поднимается и тянет Драко за собой. Он останавливает её на секунду, целует в уголок губы и обнимает. Глупая, глупая богатая Лукреция, хотела летать верхом на драконе, но станет его невестой. Лу замечает на себе взгляд Джорджа. Ей вдруг становится неловко и почти стыдно, но он внезапно ей улыбается. Предрассудки это чушь. Фред смотрит на неё глазами Джорджа и подмигивает.