Я буду тебя целовать перед сном

      Руки Кенмы слегка дрожат, пальцы нервно перебирают складки на рукавах длинного серого худи. — Держи, — парень поднимает голову и берет протянутое полотенце. — Высуши волосы, а я пока нам ужин приготовлю. Как насчет жареной курицы?       Кенма слегка кивает и прикладывает сухое полотенце к своим волосам, которые полностью промокли из-за дождя. Медленно и без желания парень начинает собирать влагу с выжженных желтых прядей, безотрывно смотря в одну точку. Ему сейчас абсолютно не до волос. — Я позову тебя, когда будет готово, — Кенма вновь еле заметно кивает, продолжая мыслями находиться в своей черепной коробке. Он почти не слышит звук шагов по темному паркету.       Кенма запутался. Потерялся. И ему невыносимо страшно.       Кенма смотрит в окно, за которым небо затянули свинцовые тучи, а на стекле образуются все новые и новые дорожки от капель воды. Дождь льет уже третий день, лишая город режущих глаза солнечных лучей. Холодная осень дает о себе знать.       По щекам к губам, а затем к подбородку стекает одинокая капля. Кенма слизывает ее и не чувствует привкуса соли. Он весь промок под дождем, пока добирался сюда.       С кухни начинает доноситься запах жареной курицы, от которого сводит желудок. Кенма совсем не хочет есть. У него уже с неделю кусок в горло не лезет, в глотке будто что-то застряло. И это что-то тяжелое и болезненное, его нельзя проглотить или выплюнуть. И оно давит настолько, что Кенме порой сложно дышать.       У него постоянно что-то болезненно ноет в груди. Не вина, не обида, не злость. Ему кажется, что его легкие так сильно давят на сердце, что оно впивается в ребра. Оно бьется, как в тесной и темной клетке, каждый раз все больнее и больнее ударяясь об грудь. Кенме хочется сломать эту клетку, пробить все ребра, чтобы израненное и окровавленное сердце вместе с белыми осколками упало в его холодные ладони и перестало болеть. Чтобы наконец вдохнуть полной грудью, ведь легким больше ничего не будет мешать. Он хочет, чтобы боль утихла.       Кенме тяжело есть, тяжело ходить, тяжело дышать. Кенме невыносимо тяжело.       С кухни раздается голос и юноша не думая поднимается с дивана и еле перебирая ногами медленным шагом выходит из комнаты. На столе стоят две тарелки с едой, большая кружка с кофе и стакан теплого молока. Кенма садится на стул и берет вилку в руки. — Я старался, надеюсь тебе понравится, — улыбка яркая, она отражается в уставших глазах Кенмы, отпечатывается внутри на веках, чтобы он мог ее видеть даже во сне. Даже когда его рядом нет.       Кенма сжимает челюсть и скрипит зубами, сердце снова болезненно трет свои кровавые мозоли о ребра.       Парень насаживает еду на вилку, но не решается поднести ее ко рту. Не лезет. Переводит взгляд на стакан белого молока. Тошнит. — Кенма, все хорошо? — тело дергается, по спине проходят мурашки.       Нет.       Юноша кладет вилку и сцепляет руки в замок, сжимая пальцы до побелевших костяшек. — Куро, нам нужно поговорить, — еле выдавливает он из себя и резко поднимает голову. Он видит родные черты лица и черные волосы. Они совсем непослушные. — Хорошо, давай, — Куроо садится рядом и выпрямляет свою спину.       Измученное сердце ускоряет свой темп, дыхание Кенмы сбивается. Ему слишком страшно. Он громко сглатывает вязкую слюну и пытается вдохнуть полной грудью. Ему необходимо успокоиться прямо сейчас. Посильнее сжав пальцы он произносит резким и почти ломающимся голосом. — Я больше не могу быть с тобой.       Ветер за окном противно царапает окно голыми ветками. Дождь перерастает в ливень, от чего звук капель, ударяющихся о стекло, перерастает в непрерывный шум. Но это за окном. В их комнате стоит давящая тишина. — Прости.       Куроо шумно вдыхает и трет ладонью лицо. Кенма вот-вот задохнется. — Почему? Что тебя не устраивает? — Куроо смотрит прямо в янтарные глаза, пытаясь найти в них ответ, но они совершенно пусты. — Это глупый вопрос, Куро, ты знаешь ответ, — Кенма пытается унять дрожь в голосе. Ему нельзя сейчас срываться. — Я пытаюсь все исправить, каждый день вкладываю себя в эти отношения, — Куроо делает паузу и нервно проводит ладонью по своим пушистым волосам. — Я правда стараюсь вернуть все, как было. Так что же я делаю не так? — Кенма закусывает губу и молчит. — Котенок, просто помоги мне немного, и совсем скоро наши отношения станут прежними. Не отталкивай меня, прошу.       Кенма отчетливо слышит даже не просьбу, а мольбу. И ему снова больно. Но он надеется, что поступает правильно. — Наши отношения давно мертвы, Куро. Ты знаешь, мертвое к жизни не вернуть. Мы просто тратим время и нервы друг друга, — Кенма все еще старается выровнять свой голос. Он не хочет показывать свою боль и слабость, только не сейчас. — Пожалуйста, не будь таким пессимистом. Давай просто попробуем все заново, — Куроо садится на корточки возле ног Кенмы и обхватывает его руки своими. Ему тоже чертовски больно, Кенма читает это в его глубоких и таких близких сердцу глазах. — Вместе у нас все получится, обещаю. Мы же любим друг друга.       Ком в горле становится все больше и ему хочется его выплюнуть, выкашлять. Кенма не сдерживается и обращает этот ком в слова: — Ты убил нашу любовь в чужой постели. На чужих простынях. Дважды.       Эмоции на лице Куроо меняются моментально. Кенма знал, что эти слова ранят его, но терпеть больше нет сил. Кенма слишком устал. Он истощен. — Сколько мне еще нужно раз извиниться, чтобы ты меня простил? — Куроо склоняет голову, целует руки Кенмы и прикладывается к ним горячим лбом. — Ты же знаешь, что я очень сожалею об этом. Я не смогу без тебя. — Когда ты решил уйти после своей второй измены, я тебе говорил то же самое. Тогда я был готов простить тебя снова, но ты все равно ушел.       Парень запинается, он давит из себя слова. Но он должен рассказывать все, что так сильно тяготит его, что приносит невыносимые мучения каждый божий день. — Мне было больно, но я смог перебороть это в себе. И ты сможешь, — для ушей Куроо эти слова звучат слишком холодно, у Кенмы от них в груди жжение и горький привкус на языке. Оба считают их жестокими. — Неужели за год я стал тебе не нужен? Я правда очень сожалею о том, что сделал. Я готов всю жизнь искупать свой грех, чтобы ты наконец смог меня простить, — Кенма видит чужое отчаяние, его сердце бешено бьется и просит, чтобы Кенма склонился над Куроо и обнял его, сказал, что все хорошо. Но наконец в Кенме заговорил разум. — Куро, пора закончить все это. Мне невыносимо больно. Я больше не чувствую, что я принадлежу тебе. Не чувствую, что ты принадлежишь мне. Нам давно пора было расстаться. Давай уже будем взрослыми людьми и научимся жить дальше. По одному. — Я не могу тебя снова потерять, — губы целуют холодные тонкие пальцы, Кенма чувствует на них горячее дыхание. Еще немного и он сорвется, ему пора уходить.       Кенма пытается встать со стула, но Куроо его держит. Он не хочет его отпускать. Он не может этого сделать. — Кенма, ты помнишь нашу квартиру? Ту, в которой мы жили 3 года назад? В ней еще каждый вечер из окна был виден яркий красно-оранжевый закат, а с балкона можно было сосчитать все звезды на ночном небе. Тебе так нравилось на них смотреть, что я был готов купить самый дорогой телескоп и подарить его тебе. Я хотел видеть улыбку на твоем лице. Мы были счастливы. — Куроо, пожалуйста, хватит… — ком снова подкрался к горлу, а голову пронзает боль. Кенма кусает губы, глаза застилает пелена. — Мы ведь любили друг друга так сильно. Прости, что все испортил.       Тяжелое дыхание Куроо эхом раздается по всей квартире. Или это у Кенмы в голове? — Я бы так хотел вернуться на 3 года назад, в то самое время, где мы были только вдвоем, и плевать что за стенами нашей квартиры. Она была родным домом, целым миром, которого нам всегда хватало. Прости, что я его разрушил.       Кенма ничего не видит от стоящих в глазах слез, он не хочет дать им скатиться по щекам, не сейчас. — Я бы хотел вернуться в наш дом, но без тебя я не смогу.       Куроо поднимает голову и смотрит на Кенму. Смотрит так, будто больше никогда не увидит. Будто они расходятся навсегда. Они не знают, когда ждать следующей встречи и стоит ли ждать вообще, но одно они знают точно: пока боль в груди не утихнет, пока сердце не перестанет биться о ребра при мыслях о друг друге, пока любовь мучительно сжигает все в груди — они не встретятся. Не увидят улыбки друг друга и янтарных глаз, любимых волос, плеч, губ и шеи. Тонких птичьих запястий и широкой крепкой спины. Острых ключиц и мозолей на подушечках пальцев. Не услышат голоса друг друга и звонкого смеха, что бисером рассыпается в мозгу. — Я буду всегда любить тебя, мой маленький котенок, — Куроо обхватывает своими теплыми ладонями лицо Кенмы, водит большими пальцами по влажным соленым щекам. ***       Кенма выходит из квартиры и слышит, как что-то разбилось вдребезги. То ли это было его сердце, то ли за дверью квартиры, в которую он вряд ли когда-то вернется.       Ноги сами несут его к лифту, а затем к автобусной остановке. На улице все тот же ливень, но Кенма даже капюшона не надевает. Холодные капли текут по лицу, и парень уже не знает, текут ли все еще из его глаз слезы.       Он надеется, что это было правильное решение. Ведь им нужно двигаться дальше, нужно учиться жить друг без друга. Они связаны, безусловно, но пришло время разорвать эту связь. Их любовь жила в своем теплом доме, там же она и умерла.       Люди расстаются. Так в жизни случается.       Кенма садится в автобус на самое дальнее сидение у окна, платит за билет и не берет сдачи. Окоченевшими руками он вставляет наушники в телефон и мокрыми дрожащими пальцами ищет нужную песню.       Теперь не будет больше совместных закатов и холодных ночей. Они больше не будут вместе считать звезды.       Не будет поцелуев перед сном и их маленького мира.       Они будут ложиться в разных постелях, не согретых теплом любимого тела, и может когда-то им приснится та квартира, в которой они когда-то были счастливы. Тот дом, в котором они были только вдвоем.       Замерзшие пальцы находят нужную песню. Кенма вставляет наушники в уши, откидывается на спинку сидения и смотрит на пролетающий город в окне автобуса, который навсегда увозит его все дальше и дальше от человека с черными и совсем непослушными волосами, которому он когда-то вручил свое сердце.       Сердце, оставшееся в тихой квартире, где на кухне все еще стоят две тарелки, кружка кофе и стакан молока.

А может, тебе остаться со мной? И, может, тогда мы вернемся домой. Холодную ночь приносит закат. Я буду ждать там, где был тебе рад.