Голубой цвет всегда красив

      Ночь. Летом в это время всегда светло, но прохладно, однако Шото очень нравилось это время суток, поскольку он мог заняться своим любимым занятием, а не отрабатывать свою причуду до потери сознания. Да, именно об этом двухцветно-волосом пареньке будет наш маленький фанфик.       Он сначала сидел в своей комнате и смотрел в окно. Звёзды, как капельки, упавшие с кисточки, обмакнутой в жёлтую акварельную краску, маленькими пятнышками легли на тёмно-синий холст неба. Все спали, кроме отца Тодороки и самого паренька. Тодороки великолепно проводил время в компании, состоящей из телефона, наушников, блокнота и карандаша. Да, Шото очень любил рисовать, но скрывал это и не считал нужным показывать кому-либо свои зарисовки. Карандаш легко скользил по бумаге, прорисовывая детали рисунка, хозяин которого внимательно следил за дорожкой, которую оставлял после себя грифель карандаша. Однако эту расслабляющую атмосферу потревожил отец Шото. Он внезапно вошёл в комнату, отчего по коже Тодороки прошли лёгкие мурашки, быстрым движением руки он закинул блокнот вместе с телефоном и наушниками в ящик стола, а сам, потупив глаза на школьный учебник, начал терпеливо ждать слов отца.       — Пошли в другую комнату, надо поговорить. — сказал строгим голосом мужчина, имя которого — Старатель, и пошёл именно туда, куда он позвал парня. Тодороки немного удивился тону отца, поскольку он точно помнил, что не совершил за сегодня ни одной ошибки на тренировках, а все тесты сдал на отлично. Парень молча пошёл за Старателем, окутанный нехорошим предчувствием.       — О чем ты хотел поговорить? — спросил юный Тодороки, когда отец и сын зашли в комнату. Парень поднял глаза с пола и встретился невзначай с глазами отца, который расположился на стуле, а сам Тодороки, как провинившийся котёнок стоял перед родителем, заложив руки за спину и ожидая очередной порции унижений, которые он получал от отца регулярно, раз в день — стабильно.       — Ты ведь знаешь про Мидорию, как он хорошо справляется с любыми заданиями, обгоняет даже тебя! — злобно посмотрел на парнишку Огненый Мужчина, чьи глаза буквально метали молнии, и чья злость вот-вот должна была свалиться на плечи Тодороки.       — И что ты хочешь этим сказать?! Что я хуже него? — сразу сделав недовольное лицо, начал смотреть прямо в глаза отца Тодороки, стараясь справиться с накапливающейся злостью с оттенком обиды. — Ты сейчас будешь сравнивать меня с ним?! Говорить, какой он и кто его учит, да?! Что ж, это в твоём репертуаре, я ни капельки не удивлён!       — Шото, успокойся! — сразу начал немного отходить Старатель, видя, как его сын выходит потихоньку из-под контроля, но юный Тодороки шёл прямо на него, не переставая злобно поглядывать на отца.       — Давай, говори мне это прямо сейчас! Прямо в глаза! Я жду! Если ты считаешь, что он меня лучше, то… то…— тут из глаз парнишки потекли хрупкие слезинки, и он остановился. Он сам не понимал, как мог вот так вот взять и заплакать, разрыдаться при отце, ведь он из последних сил сдерживал свои чувства с самого детства, а сейчас он просто стоял и плакал от усталости и безысходности. От накопившейся обиды его душили горькие слёзы, из-за которых он еле мог говорить, и поэтому его хриплый голос был еле слышен. Крайне поражённый поведением сына Старатель читал всё то, что хочет сказать его сын, но не может, по глазам, заполненным слезами, и губам, с которых срывались отчаянные хрипы.       — Если ты говоришь только про него, то тренируй его, а не меня. Восхищайся им, а не мной! — парень почувствовал, что силы у него на исходе, почувствовал горячее чувство стыда на сердце. О чём теперь подумает о нём отец? Что скажет? Но сейчас ему было совершенно не до этого, он отбросил эти мысли и, собрав последнии силы, он промолвил. — Я — не Мидория! И не обязан быть им. Мы абсолютно разные. Я — личность, а не жалкая копия Изуку. Но тебе этого не понять… И, кстати, спасибо тебе огромное за испорченный день рождения! Ты потрясающий отец!        После этих слов парень сразу побежал к себе. Хлопнув дверью, он закрылся в комнате. Сев на диван, Шото прижал к себе колени и начал что-то бормотать под нос. Ему было жутко обидно и больно. Он копил унижения и обиду очень долго, но сейчас его терпение лопнуло окончательно, тем более его 17-й день рождения окончательно сорван. Да, завтра должен был быть день рождения Шото, но у него совершенно нет настроения, а в особенности сил его отмечать. День уже испорчен, даже не успев начаться. Скомкан, как чистый лист бумаги. Тодороки понял, что не может больше оставаться в этом доме, что не может уже видеть завтра своих родителей, радостно поздравляющих его с днём рождения, которые испортили его жизнь и нанесли на сердце неизлечимые раны, и от которых его уже тошнит. Ведь что скрывать, если отец использует его, как дрессированную зверушку, а мать сама говорила, что не хотела, чтобы Тодороки рождался, и ненавидит его всем сердцем и душой.       Парень схватил со шкафа рюкзак и, закинув туда всё содержимое выдвижного ящика стола, а именно — блокнот, карандаш и телефон с наушниками, вышел из комнаты и стремительно направился к двери, что его не успел остановить даже отец. Наконец, он вырвался на свободу, почувствовал себя свободным от ниток, за которые дёргал его отец, управляя сыном, как марионеткой.       Когда дом уже оказался позади и скрылся из виду, Тодороки тяжело вздохнул, впустив прохладный, освежающий и бодрящий воздух ночи в свои лёгкие. Теперь надо было где-нибудь переночевать, ведь не может же он шататься по району на протяжении всей ночи? В голову сразу пришла мысль остаться у Мидории, поскольку он сам сегодня случайно проговорился, что его мама уходит к подруге в гости, и поэтому он дома совершенно один. Хоть у Тодороки было плохое, по крайней мере, не самое хорошее впечатление об этом зелёноволосом, никогда не унывающем парне, но лучшего варианта в голову не пришло, поэтому он остановился на том, чтобы попроситься на ночлег у Изуки. Он в таком деле вряд ли откажет, в частности, если это касается помощи друзьям. После такой мысли, он сразу продолжил идти, но только быстрым шагом.