Я не помню! I don’t remember! 1

      Утро, шумящее гудением двигателей машин, смехом детей и вообще звуками жизни, разбудило нашу молодую страну. Германия лишь сонно открывает глаза и понимает, что снова его ждёт день полной работы, с контрактами, договорами и ещё кучей бумажной волокиты. Будьте прокляты! Одно лишь напоминание о работе, уже могло знатно испортить всё настроение. Поэтому, стараясь не принимать это во внимание, немец лишь поплёлся в соседнюю комнату, чтобы разбудить вторую «соню», который судя по тишине, тоже заснул мёртвым сном. Уже оказавшись перед дверями, он лишь медленно взялся за ручку и протирая свои глаза, начал открывать дверь. Сон как рукой сняло, увиденное сильно напугало, переживание лишь доходило до своего пика. — Отец! О Боже! — подбежав к лежащему на полу без сознания нацисту, младший немец попытался его разбудить. Но всё было тщетно, нацист не просыпался. Повернув его на себя, младший увидел кровь, которая за ночь успела засохнуть как на полу, так и на голове Рейха. Приложив ухо к груди и услышав слабые стуки, он, не теряя ни секунды, сразу же достал телефон и позвонил в скорую, молясь чтобы отец продержался.

***

Открыв потяжелевшие веки, фриц прищурился от яркого света, который казалось, прожигал глаза. Более-менее привыкнув, фриц увидел стоявших перед собой двух незнакомцев. Он попытался встать, но резкая боль ударила прямо в голову, от чего Тройка невольно зашипел. Подняв руку и взявшись за голову, он почувствовал подушечками пальцев что-то шершавое и как оказалось, это был бинт. Голова была полностью перемотана и явно не так давно. Как только ариец осознал где находится, двое незнакомцев, одним из которых был врач, судя по белому халату, подошли к нему и стали спрашивать. — Как вы? Ничего не болит? — безэмоциональным голосом спросил врач, после чего получил отрицательные мотания головой. — Я так переживал. Не знал, что делать, даже работу пропустил. Точно всё хорошо? — присев рядом, облегчённым и немного обеспокоенным голосом спрашивала страна, на вид лет двадцати пяти.       Рейх пытался понять кто это, почему эти двое незнакомцев так не похожи друг на друга? Один выглядел как обычный человек, другой — как какой-то разукрашенный мольберт из чёрного, красного и жёлтого цвета. Вблизи было видно, что это такая кожа. Это ад? Он умер? Тогда почему всё кажется таким «обычным»? Какой-то новый вид людей? — Вы кто? — хриплым и тихим голосом спросил Тройка. Он сразу же увидел взгляд полный страха и непонимания. Нацист испугался, не понимая, что сам послужил её причиной. — Отец? Ты не узнаешь меня? Это же я! Германия! — дрожащим голосом и не веря в услышанное спрашивал младший, после чего, резко повернулся к врачу и стал просить объяснений. — Доктор. Что это значит? Почему он ничего не помнит? — Думаю, что удар пришелся на часть головного мозга, отвечающую за память. — Есть ли шанс что он что-то вспомнит? — Боюсь, что нет. Из-за того что он пролежал в таком состоянии почти сутки, успела стереться вся память, даже некоторая базовая информация. Скажу вам, что он теперь новая личность. — всё также без эмоций сказал врач и вышел из палаты. Оставив стран одних. — Значит, ты мой сын? — неуверенно спрашивал фриц, одновременно пытаясь вспомнить прошлое. При любой попытке вспомнить, голова резко отдавались болью у виска, будто бы говоря, что не стоит этого делать. Себе же хуже. — Да. Я твой сын, Германия. А ты — мой отец. Третий Рейх. — немного грустным, но одновременно радостным голосом сказал младший немец. — Третий Рейх? — будто бы пробуя на вкус своё имя, проговорил Тройка вслух. Значит меня зовут Третий Рейх? А это мой сын? Но почему он такой..... «цветной»? Почему мои руки красные? Немного подумав, у нациста появилось дикое желание увидеть себя со стороны. — Есть ли у тебя зеркало? — Давай я лучше дам телефон. — поняв причину такого запроса, немец достал из кармана телефон и включил переднюю камеру, после чего передал в руки отца. Реакция не заставила себя долго ждать: от шока, старший уронил телефон, чуть не сломав. Благо, Германия успел среагировать и поймать в сантиметрах от пола. — Что... за? Почему…я…так... выгляжу? — испугавшись собственного лица, с дрожью в голосе спросил фриц, у него в голове не укладывалось, как может существовать кто-то, с такими «разноцветными» деталями? Кто он такой? Он монстр? — Отец! Успокойся! Всё хорошо. Если у тебя есть вопросы, можешь задавать. — обняв и приглаживая родителя по спине, спокойным голосом говорил Германия. Дальше все происходило как в какой-то школе. Младший немец тихим, спокойным голосом рассказывал о том, кто он такой, о существовании стран, об их ролях, должностях и тому подобное. Вот только, сын не решился рассказать отцу о войне, о том, что он был тем самым тираном, устроивший ад на земле. Рейх не был готов, ни физически, ни морально. Это просто могло сподвигнуть его на не самый приятный исход, поэтому младший скрыл этот факт. Надеясь, что время рассказать правду не наступит.

***

      Где-то через неделю, нациста выписали из больницы и отправили домой. Он, пусть и не сразу, но уже успел привязаться к сыну. Ощущение полного доверия к Германии, которое старший не мог объяснить, сохранилось от прошлых чувств. Он на подсознательном уровне догадывался, что этой стране можно доверять, что и делал. За всё время пока Рейх пролежал в больнице, Германия приходил к нему каждый день и говорил о его прошлом, о котором тот не помнил, конечно, опустив детали жестокости и скрыв информацию и смерти ГДР. Сын не хотел повторения той участи для отца, поэтому скрыл практически всё о его прошлом. Да и Тройка как-то интуитивно понимал, что лучше уж ему не знать, ведь иначе, он снова будет себя ограничивать. Поэтому ариец жил сегодняшним днём, не задумываясь о прошлом. Быстро обучившись, как по привычке, ариец продолжил работать, помогая сыну с документами. Вот только не плевал на свой сон и здоровье, а подходил к этому с умом.       Так прошёл месяц. Рейх и сам не заметил, как привык жить такой спокойной и размеренной жизнью. Он также заметил, что сам по себе, не особо хочет выходить гулять, показываться другим или ещё что-то подобное. Фриц не понимал почему, но желание сбежать подальше от взглядов незнакомцев было сильным, почти что удушающим. Пересилив себя и решив, что так дело не пойдёт, ариец всё-таки вышел из дома, при этом не забыв предупредить сына об уходе. Попрощавшись с Германией, Тройка отправился на прогулку. Всё прошло на удивление нормально, он прогулялся по парку, сходил в кафе, зашёл в музей и просто гулял по городу, даже не зная где находится. Вот только, люди мимо которых он проходил, смотрели на него с огромной злобой, что не скрылось от зорких глаз немца. Нацист не понимал такой реакции: — «Может стран особо недолюбливают?» — теша своё неспокойствие думал ариец. Решив, что это логично, он просто игнорировал эти взгляды и шепотки за спиной. Во время прогулки Рейх зашёл в какой-то парк, который по видимому был не особо популярен, ну или просто здесь гуляют ближе к ночи на свиданиях или гулянке. Тройка просто ходил кругами, не зная чем себя занять и немного подустав, он присел на скамейку и просто стал задумываться о жизни. Иногда делая попытки вспомнить прошлое, но голова опять отдавалась болью у виска, снова предупреждая о неправильном решении. Нацист сам не заметил, как кто-то к нему подошёл и услышав своё имя, он увидел перед собой стоящего мужчину, на вид лет 40-45, работающий за гроши и явно выпивший. Немец хотел было просто уйти, игнорируя пьяницу, зная что тому просто нечем заняться, но тот схватил его за шкирку и поднёс к своему лицу, не давая возможности отвернуться. От него очень сильно несло алкоголем, а взгляд, полный отвращения и неприязни, только увеличивал желание сбежать оттуда, но мужчина был сильнее. Несмотря на своё состояние, держал он его крепко. — Что вам от меня нужно? — возмущаясь спрашивал Третий. — От тебя? Ты ублюдок не понимаешь? Убить тебя хочу! — зло и немного с дизориентированным голосом ответил пьяница. Замахнувшись, мужчина попытался ударить, а Рейх лишь зажмурился, готовясь к смачному удару в лицо, но его не последовало. Удивившись и открыв один глаз, ему предстала необычная картина. Прямо тогда, когда мужчина замахнулся, кто-то схватил его руку и не отпускал. Это был мужчина. Нет! Страна! Это была страна! Красная, ростом почти два метра, с явными физическими преимуществами и чёрной повязкой на левом глазу, с изображением желтого серпа и молота, серыми глазами и светлыми волосами. Вид очень устрашающий. Кто же это? — Кто? Господин СССР? Почему Вы... — договорить ему не дали, ведь Союз своим твёрдым, леденящим душу безэмоциональным голосом прервал и ответил. — Разве вы не знаете, что атака человека на страну, пусть и ушедшую в отставку, строго наказуемо? В чём бы он не был виноват, власть над странами имеют только другие страны. Я понятно объяснил? — железным голосом говорил Совет, но по взгляду было видно, что тот сдерживает свою злость. Но вот, на кого она направлена? На нациста, или на этого пьяного мужчину? — Извините. Тогда я оставлю это на вас. — протараторил мужчина, и испугавшись злого взгляда коммуниста, быстро покинул место не состоявшегося избиения.       После его ухода, фриц просто не знал что делать. Он не встречал других стран кроме сына с тех самых пор, как потерял память. Германия рассказывал о странах, но только о существующих на мировой арене. А информацию о Союзе скрыл, ведь их отношения касались войны, что только принесло бы лишние проблемы. — Спасибо за помощь. — Тут то лицо Союза приобрело нотки удивления, но он быстро надел свою маску безэмоциональности и лишь ответил. — Не за что. И я советую тебе не выходить никуда. Лучше вообще не попадайся на глаза. Ни мне, ни другим людям. — с каждым словом, всё больше злясь говорил коммунист. Тот явно хотел было нагрубить, оскорбить, выложить всё самое плохое, что испытывал к этому нацисту. Рейх догадался о скрытых желаниях, но больше на подсознательном уровне, также поняв, что возможно, в прошлом он сделал что-то этой стране. И это явно было что-то нехорошее, поэтому как-то на автомате выдал: — Прости, если что-то сделал не так. Я искренне прошу прощения. — это всё, что сказал немец и ушёл. А русский так и стоял, не зная как реагировать. Прямо сейчас фриц извинился! Извинился! За войну? Но разве можно простить такое? 70 миллионов ни в чем не повинных людей погибло на войне. Это не просто ошибка, это грех! За это нет прощения! Союз лишь сильнее разозлился и попытался догнать Рейха, но тот уже исчез, оставив его одного в смятении и непонимании произошедшего. Почему он это сказал? Почему? Разве был смысл говорить это сейчас? Что могло стать причиной? Кажется, придётся всё выяснять.