Я не помню! I don’t remember! 1

— Я дома! — немного громко дал о себе знать немец, заходя в дом и снимая знакомое всем синее пальто. До Нового года ещё есть время, а на улицах на удивление не так холодно, как казалось. Поэтому нацист спокойно носил своё пальто даже зимой, а на голове продолжала красоваться его любимая фуражка. — Союз?! — вновь громко позвал русского Рейх, но в ответ тишина. Странно, сейчас только шесть вечера. Обычно он бывает на кухне в это время, но тот не отвечает. Разувшись, сняв пальто и фуражку, нацист стал идти в сторону их спальни, почему-то думая, что скорее всего коммунист именно там. Открыв двери, ему предстала неприятная картина. Союз сидел на кровати, смотря вниз и держа в руках какие-то бумаги. Рядом валялась ещё стопка таких же и коробка. Это же те самые коробки что ему вчера занёс Германия. Почему Совет их взял? Зачем? Почему он не смотрит на меня? Как будто не замечает. — Союз… Союз! — чуть громче позвал ариец и только тогда, любитель ушанки соизволил поднять голову. Вот только это было ещё хуже. На лице русского отображалась безысходность, злость, обида и страх. Причём страх этот был просто огромным. Рейх не припоминает, чтобы даже во время войны, русский настолько боялся. Это очень и очень странно. — Союз? Что случилось? — вновь уже взволнованно позвал фриц. — Рейх, подойди сюда… пожалуйста. — с беспокойством призывая к себе просил коммунист. Тройка вздрогнул от такого, но отказывать не стал и медленно подошёл к русскому. Он был уверен, что тот зол не в том плане, как ненависть, а в плане переживания. Что же такого произошло за весь день, что его не было, раз СССР так странно себя вёл. — Союз, что случилось? — дрожащим голосом спрашивал немец, боясь услышать что-то неприятное. — Рейх, посмотри на меня. — прикладывая свою ладонь к лицу нациста, с теплом говорил любитель ушанки. В ответ, фриц не отводил взгляд, а чуть взволновано смотрел на партнёра, немо спрашивая о причинах такого поведения. — Я прошу тебя… говори мне правду. Я хочу знать об этом. — Я обещаю… но, что именно произошло? Союз, ты меня пугаешь. — Рейх, скажи мне, это правда, что здесь написано? — передавая немцу бумаги, ожидаемо спросил русский. Ведь он обещал себе, что их разговор о войне пройдёт спокойно и он обязательно сдержит своё слово. Но самым важным было, чтобы Тройка не врал, а понял ситуацию и ответил тем же. Но всё зависит лишь от него самого. Нацист взял бумаги в руки и с первых же строчек понял причину. Он узнал… Союз узнал об этом, теперь, он наверное смешон в его глазах. Ну да, опустился настолько, ведь в прошлом был горделив и отмазываться было бы глупо, особенно в его положении. Но прошлое не изменить, как и это заключение. Ариец не был виноват во всём этом, это судьба так поиздевалась над ним, отдав такой семье. А без последствий тут не обошлось и в конце концов, все вылилось в грех. — Рейх? Это всё правда? — Да, это правда. — ответил ариец, уронив бумаги на пол. Его один простой ответ, но он поменял всё представление о немце. Это правда! Всё что написано на бумагах — правда! Значит, он никогда не был виноват, он лишь жертва, что добровольно взяла на себя роль мучителя. Наверное, это было больно, не только телом, но и душой. Моральное давление не обошлось бы без последствий, он это тогда понимал, но всё равно решился промолчать обо всём. Не ясно, гордость это или отвага, но ясно одно, расскажи он об этом ещё в 1945 году, вся история пошла бы в другом направлении. К лучшему или к худшему, но в который раз говорилось, прошлого не изменить, как бы ты не пытался. — Прости… прости меня. — от волнения и страха, нацист не мог сдерживать слез и не переставал извиняться. Союз резко встал с кровати и обнял его, успокаивая. — Всё в порядке. Слышишь? Никто тебя не осудит, не волнуйся. Я не виню тебя за это, ведь ты не виноват. — мягким голосом говорил коммунист, поглаживая фрица по спине. Взгляд невольно зацепился за те самые бумаги, что лежали на земле. Он снова блекло прошёлся по ним глазами, вновь читая и лишний раз убеждаясь, что всё это правда. На бумаге было написано:

Заключение

Дата: 02.04.1945 Серия #37

Осмотр под наблюдением психотерапевта.

При полном осмотре признаков психического заболевания или временного расстройства психической деятельности не обнаружено. Лечение диссоциативного расстройства идентичности пациента Третьего Рейха было завершено. 02.04.1945. При начальном этапе лечения, было выявлено психическое заболевание, обусловленное появлением второй личности. Процесс времени составлял шестнадцать на восемь, что оказывало поражение мозговых участков и ухудшение психического состояния пациента. Вторая личность занимала доминантную позицию, выявленное следствием детской психологической травмой в возрасте восьми лет, стрессовым положением на долгий период времени и продолжение стрессового положения по достижению совершеннолетия и его дальнейшее ухудшение. Вторая личность пациента относилась к категории двоякости, являясь полной противоположностью основой личности. Второе «я» выказывало такие характерные черты как: жестокость, садизм, маниакальное поведение, заниженные моральные принципы, отсутсвие психологических ограничений, высокий интеллект, стратегическое мышление и мизантропностью (ненависть к обществу или же наоборот — наслаждение человеконенавистью) при желанном выборе. Выявлено диссоциативное расстройство идентичности, в раннем детстве. Лечение началось в период с 1933, по 1945 год, с успешным завершением.

Подпись врача: Henkel M.N.

***

Раздвоение. У Рейха было раздвоение личности, ещё с раннего возраста. Это просто ужасно, особенно, когда ты осознаешь, что об этом никто не знал и ложно обвиняли. Боже, это же настоящая пытка, которую Рейх приписал сам себе. А ведь причины этого недуга были разные. Стресс долгое время, притупленность основных чувств, таких как любовь, радость и счастье. То есть, немец испытывал в основном отрицательные эмоции, такие как страх, совестливость и чувство вины. Роковым шагом, который и привёл к рождения второго «я», стало самоубийство его отца — Германской Империи. Он застрелился в собственном кабинете прямо на глазах у сына. Травма, для тогда ещё восьмилетнего ребёнка, была невыносимой и мозг пытался спастись, создав второе «я» и скинув на него всё самое плохое. В конце концов, когда Рейх уже стал правителем, излишнее внимание и власть, стали давить с новой силой, а страны, что видели в нем лишь ребёнка, не знающего как устроен мир, лишь издевались и унижали. Тогда нацист сдался, сдался своему второму «я», отдав контроль тому и «впав в спячку». А за это время, жестокая часть немца сперва нашёл единомышленников, одним из которых стал известный на весь мир Адольф Гитлер. Жестокий Рейх хотел отомстить, отомстить всем нациям, что смеялись над ними, особенно евреям. Этот Израиль только мешался и ненавидел его больше всех в то время. И пошло поехало, пакт о ненападении, нападение на Францию и в последующем, разорванный договор с Союзом. Дальше начался лишь ад, всё время которого, Рейх спал и просыпался лишь на пару часов, заходя в это время к психиатру, что его лечил. Личность умерла добровольно, зная, что уже ничего не поделаешь. Ровно за месяц до Берлинской наступательной операции, фриц вспомнил всё. Точнее, ему вернули все воспоминания, что он делал, пока спал в затворках сознания. Тогда-то Рейх понял, что эту ошибку уже не исправить, — это грех. Он хотел было застрелиться, но именно в этот момент, в голове пронеслись воспоминания о сцене с отцом, который не выдержал своего позора в первой мировой. Нацист не решился, он не мог позволить своим детям пережить подобное. Только не им, слишком любил. Добровольно сдавшись и подписав пакт о капитуляции, нацист перестал сопротивляться. Единственное, что его оживляло, это дети, но спустя несколько лет он всё равно потерял дочь. Пусть второй личности больше нет, это не отменяет того, что оно натворило. Обвинять немца в этом, всё равно, что сказать жертве насилия о том, что он сам виноват в своей слабости. Это, во-первых, неправильно, а во-вторых, глупо и несерьезно. — Прости, Рейх. Если бы я только знал об этом, не позволил бы всему этому случиться. — усаживая немца на кровать и садясь рядом, тепло говорил коммунист. — Зачем зацикливаться на этом? Даже если бы я рассказал об этом, думаешь, мне нужна была их жалость? Нет. Я не видел в этом никакого смысла, ведь от этого всем было легче. И мне, как воплощению страха и самой смерти, так и им легче было меня ненавидеть, обвиняя во всех грехах. — спокойно, совсем без эмоции ответил ариец. — Что ты будешь делать с этим? — встав и беря в руки заключение от психиатра, спросил русский. — Ничего. Я уже давно оставил всё это в прошлом, ведь в нём уже нет никакого смысла. — спокойно отвечал нацист, хватаясь за висок который вновь болел. — Хорошо. Тогда, я все верну обратно на место. Ты не против? — Делай как знаешь, для меня они ничего не значат. — Ответил немец и слышал. Слышал как громко стучит сердце, а в голове какой-то шёпот. Тихий, еле слышный, ничего не понимающий шёпот, который струится в голове и лишь пугает своим появлением. Как посланник перед грядущей судьбой. Но какова эта судьба, конец которого приведёт лишь к гибели, или же она подарит то, чего немец желал больше всего? Смирения и упокоения. К шёпоту незаметно пробрался хруст, хруст чего-то хрупкого, но болезненно знакомого. Звук был тихий, очень тихий, но это лишь начало того, что грядёт для этих двоих. Союз решил не мучить того больше, поэтому быстро собрал все бумаги обратно в коробку и отнёс их на чердак, где они будут покоятся всё своё время. Вот только, русский не всё вернул на место. То самое заключение от врача он оставил при себе, не говоря об этом немцу. Не ясно, зачем он это сделал, но предчувствие говорили о том, что эти бумаги ещё пригодятся. А вот теперь самое главное. Что же будет дальше? Русский смог сдерживать эмоции, как и Рейх, но полноценного разговора так и не получилось. Наверное, сегодня ночью они поговорят в открытую, по душам, без утайки. Немец поделится всеми переживаниями, которые пришлось пережить из-за этого. Все волнения, стресс и худшие моменты в жизни, вот, что он расскажет, ведь доверяет ему. Для фрица всё это было сложно не только из-за раздвоения личности, но и воспоминаний. Когда второе «я» исчезло, всё, что сотворило то чудовище, всплыло в памяти так, будто это сделал он. И самое первое убийство, которое ариец не совершал, сделали за него. Каково узнать, что ты убил человека, но при всём при этом не виноват, но чувства остаются при тебе, и в следующий раз кажется, что это не в первой. Настоящий кошмар наяву, такое не пожелаешь даже врагу. Вот именно поэтому Союз ни за что бы не пожелал такого немцу, даже когда его люто ненавидел. Это не та ситуация, из которой можно было бы найти выход и оправдаться. Нет. Это лишь невыносимая пытка, на которую ты согласился добровольно.

Ему показалось, что он раздвоился, раскололся пополам, и одна его половина была горячей, как огонь, а другая — холодной, как лед. Одна была нежной, другая — жестокой, одна — трепетной, другая — твердой, как камень. И каждая половина его раздвоившегося «я» старалась уничтожить другую.