Я не помню! I don’t remember! 1

— Я принёс то, что ты хотел, где товар? — сидя и скрестив пальцы спрашивал неизвестный. — Сперва покажи. — требовал второй. — Вот. — подносит к тому белый пакетик с чёрным порошком. Он взял его и принюхавшись, понял, что это то, что нужно. — Высший сорт, благодарю. Вот то, что ты хотел. — положил на стол несколько фотографии. — Хо-хо. Отлично. Неожиданно кто-то подошёл к сидящим и дал подзатыльник. — Ай, Франция! За что? — возникал Великобритания, держа в руках дорогой пакетик с чаем. — Франция! — возникал Рейх, держа в руках детские фотографии ЕС. — Хватит вам обоим играть в псевдо наркодилеров, сцену они тут устроили. — скрестив руки на груди ответила девушка. — Ладно, ладно. — пытаясь не злить жену ответил Британия и та вернулась обратно на кухню, оставив двух мужчин в гостиной. — Страшная у тебя жена. — чуть усмехнувшись сказал нацист. — И не говори. Мы ей с детьми даже прозвище придумали, точнее они придумали, я лишь согласился. — И какое? — Медуза Горгона. — Идеально! — показав палец вверх, улыбался немец. — Знаю… Ну как? Ты доволен фотографиями? — попивая свой чай, спрашивал англичанин. — Определенно, он такой милый, когда был младенцем. — смотря на детские фотографии внука, говорил ариец. — Кстати, а ты видел то что прислал Германия в общий семейный чат? — Если ты про фотографию ЕС и ООН? То да, видел. Меня больше удивило то, что он совершенно ничего не написал по этому поводу. — чуть удивлённо говорил британец. — Может ещё не прочитал? — Возможно. — Ну, раз выдалась такая возможность, то я поеду к нему. Заскочу проверить, вдруг что-то не так. — вставая с дивана поведал фриц и стал прощаться с Великом. Он наконец-то получил заветные фотографии, пусть и пришлось всё-таки заказать этот чертов чай. И не устал ли он от этого? Даже воды Англия пьёт меньше чем этот, по его словам, божественный напиток. И как он не скукожился ещё? Ну да ладно, сейчас не о нем. Рейх как и говорил, решил поехать к внуку, проверить что не так. Выйдя из особняка, он прошёлся вдоль дороги, чтобы поймать такси. Наконец-то машина остановилась, он сел и уехал. Но чей-то темный силуэт мелькнул на соседней дороге и исчез. Приехав к дому внука через полчаса, нацист расплатился и пройдя через двор к двери, начал стучать. Никто не открыл. Странно. Снова стук и снова тишина. В этот раз, нацист стал стучать громче и тогда услышал торопливые шаги. Всё бы ничего, но дверь открыл ЕС, в одних брюках, явно только проснувшийся и сзади него кто-то был. Мать твою, это же ООН! Рейх стоял и смотрел за его спину, где венок стоя в одних брюках, потирал свои глаза и кажется, ещё не осознал всей ситуации. Как только он заметил немца, глаза округлились как шар и смотрели с шоком. Уже через 5 минут, все сидели на кухне напротив друг друга и осталось прояснить ситуацию. — Ну, так вчера что-то произошло? — довольно улыбаясь спрашивал немец. — Дядя Рейх, это не то, что ты подумал. — начал было отмазываться ЕС. — Подумал? Мне кажется, или ООН прямо сейчас нужна мягкая подушка чтобы присесть? — показывая на стоящее объединение, предложил нацист. От сказанного, оба воплощения покраснели, как раки. Боже, их спалили, прекрасно! Просто, блять, прекрасно! — Рейх, можешь не говорить об этом никому? Не хочется привлекать лишнее внимание. — просил ангел. — Я бы с радостью, но как бы, ЕС, ты вообще в чат заходил? — поведал ариец и стал ждать реакции. Европа достал свой телефон из кармана брюк и стал заходить в чат. Сразу же попалась их фотография в коридоре больницы. Отправитель — Германия. Прекрасно блин, не успели начать встречаться, а теперь вся семья знает. Надеемся, что младший немец сжалился и не стал отправлять эту фотографию Китаю. Ведь, если он узнает, может и поругаться с братом. ООН подошёл к Европе и увидев фотографию, покраснел ещё сильнее и просто отвёл смущенный взгляд. Рейх же остался доволен реакцией. — Я отцу ещё отомщу. — уже придумывая план мести, вслух сказала Евро. — Удачи. Ну, раз уж ты в порядке, то я пожалуй пойду. — встав со стула начал было фриц, но остановился и медленно, довольно улыбаясь, подошёл к крылатому. — Думаю, тебе понравится. — сказал Тройка и передал ангелу одну фотографию. После чего, покинул дом, оставив обоих разбираться с собственными чувствами. — Что он тебе дал? — подходя к ангелу спрашивал ЕС и увидел фотографию. Густо покраснев, хотел было отобрать из рук, но венок успел прижать фото к себе. — Это моё! Не дам! — Отдай её, мне же стыдно! — пытаясь отобрать вещицу, требовал Евросоюз и в какой-то момент, смог её забрать. На фото был изображён Европа ещё малышом, ему примерно год с половиной. Он лежал на кровати и с какой-то магической гибкостью, пытался укусить свою ногу. Это смотрелось очень смешно и по-детски мило, ну невозможно было не умилиться. А вот Евро было не до умиления, скорее очень неловко. Обычно такие фотографии видит только семья, а тут. Главное, чтобы немец не отправил эти фотографии в общий чат. Не хватало ему ещё и там краснеть от стыда.

***

Рейх приехал домой, и расплатившись, вышел из машины. Темный силуэт вновь возник неподалёку и когда нацист повернулся, почувствовав холодок на затылке, никого не увидел. Подумав что показалось, он зашёл в дом. — Я дома! — поведал о своём приходе ариец, громко настолько, чтобы его было слышно. — Я здесь! На кухне! — ответили ему также громко. Пройдя в нужную комнату, немцу открылся вид на Союза в фартуке, готовящего обед. — Что у нас на сегодня? — приобнимая любимого со спины, принюхиваясь и понимая что изрядно проголодался, спрашивал нацист. — Паста. — чуть улыбаясь ответил русский, не оборачиваясь и чувствуя на спине приятное тепло. — Рейх, можешь сделать мне тот фруктовый чай с травами? И себе заодно, раз ты жаловался на головные боли с утра. Кстати, ещё болит? — дожаривая овощи и мясо, с ожиданием спрашивал коммунист. В последнее время, а точнее, последние три дня, фрица часто беспокоили головные боли. Но он скидывал это на стресс и переживания. Ведь только недавно они с Союзом разобрались в тех заключениях и о том, что было во время войны. Тройка честно признался, что пока не наступила та самая дата, точнее 2 апреля 1945 года, он совершенно ничего не помнил. Все воспоминания о случившемся, вылились как ведро на голову и явно в очень ярких красках. Даже тот день, когда немец самолично вырвал Совету глаз в плену, настолько ярко отпечатался в памяти, что изредка, ему снились эти кошмары, ещё когда он жил с сыном. Теперь, в место левого, чистого как серебро глаза, красовалась лишь темная пустота, скрываемая чёрной повязкой с его флагом. Пусть немец и привык к этому виду, иногда, задумавшись, он мог вспомнить тот момент и резко погрустнеть. Ведь, всё-таки, он частично виноват в этом, даже если в основное время, тело ему не принадлежало. — Конечно сделаю. А голова побаливает, но уже не так сильно. — ответив, Тройка подошёл к верхней полке и стал доставать травы, а в морозильнике, специальные замороженные ягоды. Сделав чай, он налил их в две кружки и стал ждать коммуниста, когда тот закончит с пастой. — Я сейчас, руки помою и сядем обедать. — предупредили русский и вышел из кухни, а в этот же момент, у Рейха голова вновь отдалась небольшой, но резкой болью у виска. Поэтому, чай он решил попить пораньше и в этот же момент, ужаснулся. От страха, руки стали дрожать сильнее и в итоге, кружка с горячим напитком и чем то ещё, которое и напугало фрица, разбилась об пол в дребезги. Характерный звук разбившейся керамики, привлёк внимание Союза и тот сразу же побежал на кухню. — Рейх? Рейх! Что случилось? — оказавшись в проеме кухни, социалисту открылся вид на немца, сидящего на полу на коленях, с трясущимися руками и разбитой у пола кружкой. Взгляд был до ужаса напуганным, но при этом мёртвым, пустым, как будто он увидел чью-то смерть. Тройка пытался собрать осколки, но все руки были в крови и царапинах, чем вызвал обеспокоенность. Побежав к нацисту, коммунист стал осматривать его, отдёрнув руки и начав трясти за плечи. Ариец не реагировал и тогда, Совет очень громко крикнул прямо в лицо. — Рейх! Приди в себя! — А? — будто опешив произнёс немец и взгляд вновь стал прежним, пусть и до сих пор напуганным, но уже не таким пустым, как до этого. — Союз? Что… что такое? — дрожащим голосом спрашивал нацист. — Что такое? Ты свои руки видел? Нужно обработать, я сейчас принесу аптечку, ничего не трогай! Осколки я сам соберу! — сквозь панику говорил русский и быстро ушёл из кухни. А Тройка только начав понимать смысл последних слов, посмотрел на свои руки и увидел их в крови, его крови. Свежей, алой крови, а голова снова отдалась болью у виска, но в этот раз, ещё был слышен странный звук. Хруст, будто ломается что-то очень хрупкое и явно не одна, очень много хрустов. Будто кто-то взял сотни веток и разламывал их по несколько штук за раз. Страх снова сковал всё тело, а голова пыталась вспомнить, почему этот хруст такой знакомый. Знакомый, в плане кошмара и отчаяния, будто этот звук связан с его самыми потаёнными страхами. Видимо, пусть Рейх и утверждал что вспомнил прошлое, пробелы явно остались, и кажется, этот самый пробел давал о себе знать. С того самого дня, как его мучили эти периодические головные боли, по всему телу, ни с того ни сего проходила волна мурашек. Будто кто-то прожигал его взглядом и холодок пробегал по спине. Это явно не головная боль от стресса и переживаний, тут есть «что-то ещё». И кажется, это «что-то ещё», хочет, чтобы немец вспомнил, вспомнил нечто важное. Но что именно? Ответ мог знать только мозг немца. Пока он вновь мучился от всей этой боли в голове, руках и звуку, не заметил как уже прибежал Союз, с аптечкой в руках. — Дай руки. — просил коммунист, ведь ариец сжал ладони и только сильнее ранил себя. Когда же Рейх послушался, то стал смотреть как Совет перебинтовывает его руки, но мыслями он всё равно был где-то в другом месте. Не ясно, что он такого увидел, раз реакция была столь пугающей, но вряд ли это что-то приятное. Выпытывать сейчас или сегодня, не лучшая идея, особенно в его состоянии. К такому выводу пришёл атеист, закончив бинтовать. — Ты как? Будешь есть? Может отдохнёшь? Не волнуйся, я сам всё приберу, а ты приляг на сегодня. — помогая нацисту вставь, говорил коммунист. Тот же совершенно не отвечал, а лишь с пустым взглядом, следовал за Союзом. Русский уложил его на кровать и на входе спросил. — Тебе ничего не нужно? Рейх? — в ответ тишина, может он заснул, может не слышал, а может просто не захотел отвечать? Не ясно, что из этого правда, но социалист не стал задумываться об этом и тяжко вздохнув, покинул комнату. Он убрал на кухне все осколки, вытер разлившийся чай и положил уже остывший обед в холодильник. После такого, аппетит пропал начисто. Союз решил, если Рейху не станет лучше, он позовёт сперва Германию, но даже если он не будет знать, то придётся идти к врачу. В худшем случае, придётся вызвать психиатра, если это связано со звуками, на которые часто жаловался немец. А именно, звук какого-то хруста. Совет так и не понял, что это за хруст, но раз он так отчаянно преследует нациста, то это явно что-то важное. Не будем выпытывать это из самого немца, ему и так тяжело. Остаётся лишь подождать, когда ариец проснётся и уже в более менее нормальном состоянии, всё объяснит.

Страх — как огонь. Если уметь с ним обращаться, то можно согреться и приготовить пищу, а во тьме, сможешь осветить себе путь. Но если ты однажды потеряешь над ним контроль, он обожжёт тебя, а может и убить. Страх может быть как твоим врагом, так и союзником.