Я не помню! I don’t remember! 1

Как же всё сложно. Этот обман, это предательство, эта любовь, это доверие. Всё обман! Кругом сплошной обман! Почему нельзя было решить всё по другому? Почему именно месть? Стоило ли оно того? Как оказалось нет. Погоня за ней лишила нечто гораздо более ценного, но и это он не смог сохранить. Потерял и пытал себя годами, ведь больше нет пути назад. Союз со всех ног бежал по лестницам многоэтажки, ведь на лифт не было времени, а бежать приходится, аж на шестой этаж. Он только что, встретил их и поняв, что что-то произошло, не задумываясь побежал в квартиру, надеясь, что этот идиот не наделал глупостей. Наконец-то добравшись, он схватился за ручку двери квартиры под номером шестьдесят три, которая оказалась открыта. Забежав туда и услышав, как чуть дальше открываются двери лифта, коммунисту открылся вид на нациста. Рейх стоял, сжимая сердце и смотря в пол, где рядом лежал мёртвый старик уже знатного возраста, сердце которого проткнуто канцелярским ножом. По глазам видно, что они пустые. Вся одежда немца, пропитана кровью, а его взгляд, выражал лишь скорбь и ничего больше. Следом за русским, в квартиру забежали врачи и полицейские, последних вызвали соседи из-за шума. — Третий Рейх, пройдемте с нами, мы задерживаем вас за убийство. — сказал вошедший полицейский, после того как по рации вызвал подмогу и желательно, судмедэкспертов. Потому что кроме как убийством, эту сцену не назовёшь. Союз не мог ничего сделать, ничего сказать, он был в полнейшем шоке и не мог поверить своим глазам. Это и вправду сделал Рейх? Но почему? Коммунист видел эту сцену, и не захотел задерживаться в этой квартире, поэтому, после того, как на фрица надели наручники, стал идти за ними. Врачи остались с телом, а полиция уже подъехала к зданию, из которого выходил совершенно безэмоциональный немец, повязанный наручниками и в сопровождении.

***

— Я ведь просил тебя не делать ничего необдуманного и сдержать эмоции! Так почему я узнаю об этом сейчас, именно таким образом?! — немного зло спрашивал Германия, стоя в комнате допроса и смотря на своего отца. Нациста привели сюда после того, как задержали и Союз, конечно же позвонил его сыну. С политической шишкой простой полицейский отдел не стал бы связываться, но даже у них есть гордость. Поэтому, пока судмедэкспертиза не докажет невиновность нациста, выпускать его не будут. Младший немец и сам не желает пользоваться своим положением и вытаскивать отца обманом, пусть лучше честно во всем признается. Искать кого-то с помощью связи это одно, другое дело, избегать закона используя своё положение в обществе. Нет, семья немцем не настолько опустилась, чтобы банально нарушать законы. Но что же там произошло? Что случилось? Почему ариец убил того старика?

*Семью часами ранее*

— Отец, ты и вправду собрался это сделать? — спрашивал сидящий на диване в гостиной рядом с нацистом, Германия. — Да, поэтому мне нужна твоя помощь. Помоги мне найти его, я уверен, он должен быть где-то в нашей стране. — закончил Тройка, сжав кулаки до побеления костяшек. Союз, что стоял рядом и слушал их разговор, положил свою ладонь на его плечо, взглядом прося успокоиться. Сейчас эти трое сидели в частном доме младшего немца, который находился в столице Германии. По просьбе Рейха, они втроём прилетели туда первым же рейсом, ведь тот интуитивно был уверен, что тот, кто его обманул, жил именно там. Не прошло и двух суток, как фриц, можно сказать, пришёл в себя после пары дней заключения у себя в комнате, из-за одной особы. ГДР после этого перестала появляться, но сейчас было не до этого. Сегодня, нацист просит сына, используя его связи, найти, где именно живет этот человек и жив ли он вообще. — Я помогу, но прошу тебя, не делай ничего опрометчивого. — немного грустно и устало просил Германия, вставая с дивана и идя к выходу. — Хорошо. — так же устало ответил Рейх, смотря на проем двери, где исчез его сын. После, послышался хлопок двери и теперь, они с коммунистом остались одни. — Не волнуйся, я обещаю, что всё пройдёт без проблем. — положив свою ладонь на ладонь русского у себя на плече, сказал ариец и смотрел тому в глаза. — Я тебе верю. — тепло сказал Союз, смотря на немца. Да, он ему верит и обязательно поможет, если что пойдёт не так. Всё, что им остаётся, это лишь ждать новостей от Германии, когда он найдёт того человека. Ведь, Тройка им всё рассказал, рассказал о причинах, о документах, о звуке и о том, что ему нужно от того, кто его обманул.

***

— Я нашёл его, он оказался жив. Живет на улице ***** дом ** квартира 63. Прошу тебя, отец, не делай глупостей и сдержи эмоции. Как бы тяжело не было. — просил младший немец, через звонок телефона. Нацист лишь поблагодарил сына и вместе с коммунистом, не теряя времени поехали по адресу. На такси добираться двадцать с лишним минут, так что, им было о чем поразмышлять. Особенно немцу, который прекрасно знал, что он будет делать с этим ублюдком. А именно с немцем, по имени Рэт Конрад, врача, что заботился и частично занимался лечением его дочери от врождённой болезни. Эта болезнь — Прогрессирующая фибродисплазия, сокращённо ФОП или по другому «окостенение». Это одно из самых редких и мучительны заболеваний, лекарств от которого нет даже сейчас. Это болезнь, при котором мышцы, сухожилия и связки постепенно превращаются в кости. Процесс прогрессирует с годами, начинаясь обычно в пределах десятилетнего возраста у детей, с мутацией определенного гена. Давно подтвердили, что невозможность предсказать начало, силу, последствия и продолжительность обострения ФОП. Редкость и её непредсказуемая природа, делает болезнь чрезвычайно трудным оценку эффективности лечения или облегчения симптомов. Когда мышцы, сухожилия и связки постепенно превращаются в кости, то это чревато огромной болью и иногда, временным параличом. Но мышцы становящиеся костями, совсем отличаются от настоящих. Они более хрупкие и не эластичные, от чего ломаются при легком движении или касании. А сломавшись, вонзаются во внутренние органы, сухожилия и приводят к внутренним кровотечениям. От чего это сопровождается просто адской болью и ограниченностью. Пациенты могут психологически не выдержать, ведь настолько это пытка. А раз эта болезнь появляется чаще у детей, то травма может быть куда опаснее. В детстве, болезнь ГДР была слабой, лекарствами и частичным отграничением движении, они смогли задержать ее на долгие годы, но по достижению 30 лет, она стремительно развивалась, и в возрасте 40 лет дочь Третьего Рейха умерла от того, что половина всех тканей в области органов стала костями и сломалась. Это привело к медленной смерти и девушка успела попрощаться с семьей, несмотря на мучительную боль. А все прощание и весь процесс лечения, сопровождался хрустом тех самых костей и это звук, навсегда отпечатался в памяти нациста, причиняя ужасную боль и навевая воспоминания. Это был просто ужас, который он умудрился забыть и не вспомнил бы, если бы ГДР не пришла ему в образе полумёртвого призрака. Но почему тогда Рейх, так отчаянно и ненавистно ищет этого врача Конрада? Он не мог понять причину, но знал, что именно этот врач, лично занимался лекарствами его дочери. В прошлом, более опытные специалисты, подтвердили, что кальция в теле немки было больше нормы даже для её болезни. Но в то время, ещё не создали специальную измерительную шкалу и у врачей не было особо много знаний о ней. Поэтому, причину такого резкого превышения витамина в теле объяснить не смогли и в итоге, это привело к мучительной смерти. Только когда дочь смогла поведать обо всем пару дней назад, он понял, что это не болезнь, это чьё-то вмешательство. Фриц вспомнил и нашёл те данные в коробках на чердаке, где была подробная информация и результаты анализов его дочери. Чтобы подтвердить свою догадку о том, что именно этот Конрад убил его дочь раньше времени, он показал результаты тому врачу-генетику, которому ариец от злости сломал стол. И да, этот врач подтвердил, что настолько излишний кальций в теле, не может быть получен естественным путём. Тут не обошлось без внешнего вмешательства, а значит, ГДР пичкали кальцегенными препаратами специально, которые привели к быстрому росту окостенения. Рейх не смог сдержать эмоции, даже когда старался, поэтому от злости он выкрикнул «Вот ублюдок!» и сломал стол. Конрад, врач, который должен был спасать всех своих пациентов и лечить, приложил руку, чтобы убить собственного пациента. Таким образом, немка прожила не больше сорока, хотя могла бы продержаться и до пятидесяти, а может и больше. Как так можно было поступить? Ответ на этот вопрос и хотел получить нацист. Он смог понять всё, и тот звук, и врач, и болезнь, именно когда дочь прошептала ему: «Он убил меня, обманул тебя. Курт и кальции», слов было мало, но этого хватило чтобы немец смог понять всё. С каждым шагом он надеялся, что ошибается, но слова врача-генетика в кабинете стали как приговор. Больше нет ничего. Нет ни надежды, ни желаний, ни оправданий. Нет ничего и никогда, есть только сейчас! Будь у арийца шанс, он бы исправил свою ошибку, но этого никогда не произойдёт. Всё, что он может сделать, это успокоить заблудшую душу своей дочери, получив ответы на мучающие его вопросы. А именно, почему парень так поступил, рад ли он этому и вправду ли оно того стоило? В зависимости от ответа, будет решаться его судьба.

Все мы надеемся на красивый конец этой некрасивой жизни…

Прошло самых долгих в их жизни двадцать минут. Страны приехали к тому самому зданию, где совершенно не зная о своей участи, жил Рэт Конрад, которому давно уже за семьдесят с лишним. Тройка поднял голову и смотрел на окно шестого этажа, совершенно не понимая, как нужно реагировать. Злиться? С нетерпением ожидать встречи? Или же быть спокойным и всё понять? Какой бы он не выбрал путь, исход будет всего один. — Рейх, ты в порядке? — положив руку на плечо нациста, спрашивал Союз. — Да… всё хорошо, я справлюсь. Подождёшь меня здесь? — обернувшись и смотря тёплым взглядом на коммуниста, попросил немец, на что получил утвердительный кивок. Собравшись с мыслями, ариец сделал уверенный шаг и пошёл внутрь. С каждым шагом, напряжение и волнение всё росло да росло. Казалось, что если он сейчас сделает задуманное, пути назад уже не будет. Это конец, конец его пыткам и решениям, это будет его последним искуплением. Он это знает. Поднявшись на шестой этаж по лифту, фриц гораздо медленней чем при входе, подошёл к той самой квартире под номером шестьдесят три. Он ещё минуту стоял и просто смотрел туда, не решаясь постучать, настолько было страшно и напряжённо. Страх не перед Конрадом, а перед правдой. Вдруг его ожидания подтвердятся? Тогда больно будет не только ему, но и самому старику. Наконец-то собравшись, Тройка поднял руку, которая будто вмиг потяжелела и постучал. Один стук, два стука, три стука, которые эхом отдавались в голове. Послышались неспешные, равномерные, но немного обеспокоенные шаги, будто что-то неожиданное произошло. Прозвучал щелчок и двери открылись. На пороге стоял пожилой мужчина, на вид чуть старше семидесяти, с уже давно поседевшими волосами, но всё ещё насыщенно карими, будто янтарь глазами. Старик горбился и двигался немного медленно, ведь возраст и время — это то, что неподвластно человеку. Конрад смотрел на того, кто стал самым неожиданным, и одновременно самым ожидаемым гостем его дома. Третий Рейх, смотрел на старого немца совершенно без эмоциональным взглядом, хотя в душе был поток самых разных эмоций. От злости и гнева, до примитивной жалости и скорби. Рэт смотрел со страхом в глазах, ведь прекрасно понимал причину прихода такой особы в его дом, но всё равно не смог спрятать нотки страха и напряжения. Было видно, что он ещё не готов, но времени нет уже ни у кого из них. — Здравствуйте, Третий Рейх. — стараясь спокойно, начал было мужчина, отойдя чуть назад, как бы говоря гостю пройти внутрь. — Ну здравствуй, Курт. — очень холодным тоном ответил Тройка, зло посмотрев на того и приняв немое приглашение. Стало необычным то, что ариец назвал его именно Курт! Ведь так, ещё в тысяча девятьсот семидесятых, он обращался к нему именно так. Это стало своего рода сообщением о том, что фриц ничего не забыл. Нет, он ещё помнит это время, время обмана, полного доверия и маски, что скрывало возможно его настоящую натуру. Но правда ли это или нет, ещё предстоит узнать. Они прошли в небольшую двухкомнатную квартиру, где старик решил не церемониться и сразу же присел на диван в гостиной, всё-таки возраст. Нацист сел на соседнее кресло, смотря прямо в лицо своего «врага». Оба молчали, не проронив ни слова, ведь никто не знал, с чего можно было начать этот разговор. Ведь легче промолчать и отсрочить неизбежное, но ответить нужно было, поэтому, первым начал неожиданно Конрад. — Я так понимаю, ты всё узнал. — немного хриплым и слабым голосом говорил мужчина, ведь возраст, это не шутки. Он смотрел вниз, на свои уже давно постаревшие ладони, стараясь их сжать, но тело от страха сильно дрожало. — Да, и я хочу лишь спросить одно… Почему? — с нотками жалости и скорби, прозвучал самый главный вопрос, который стал неизбежен. — Почему? Неужто ты настолько не без греха, чтобы желать тебе смерти и долгих мучений? — подняв голову и смотря на страну, спросил Курт. — Я хочу знать. И у тебя больше нет выбора. — после ответа, Курт тяжко вздохнул, понимая, что волей-неволей, хотя бы с этой возможностью он расскажет о своих ошибках. Да, именно ошибках, ведь это больше никак не назовёшь. — Я всегда жаждал его, а именно…

Flashback

Шаги, что слышались в коридоре больницы, были уверенными и равномерными. Молодой немец, ростом примерно сто восемьдесят сантиметров, короткие русые волосы, что немного взъерошены и придавали более мягкий образ. Глаза цвета янтаря или мёда, большие, словно видящие сквозь души. Рэт Конрад — молодой двадцатисемилетний врач, что ассистировал и занимался лекарственным отделом. Он уже давно работает на пару с одним опытным генетиком, чьим пациентом была отнюдь не простая особа. Особенно учитывая то, что именно такие представители меньше всех пользовались услугами больницы и медицины в общем. Наконец-то дойдя до нужной двери, парень открыл двери палаты и пройдя внутрь, услышал мягкий, но уже привычный и знакомый голос в радостном тоне. — Курт! Ты пришёл?! — приподняв голову спрашивала полусидящая в одном положении девушка. — Стой! Не двигайся! Тебе нельзя, иначе вновь что-то сломаешь! — поспешив к немке, твердил Конрад. — Я только чуть-чуть. Да и вообще, я кроме головы, ничем другим двигать не могу. Дай хоть так? — снова оперевшись на спинку кровати, спросила она. — ГДР, ты же знаешь, если с тобой что-то произойдёт, то я, как ответственный за твоё состояние, лишусь головы! Я не хочу чтобы твой отец меня казнил. — сперва введя в капельницу лекарства, потом уже скрестив руки и держа в одной руке бумаги с анализом, напомнил ей Рэт. Да, ГДР, чей флаг был прямо как у ее брата ФРГ, только состоящий из наложенного друг на друга золотого молота и циркуля, представляли собой центральную фигуру герба, размещённую на красном поле. Золотой пшеничный венок окаймлял это красное поле и был обвит лентами национальных цветов. Темные, тусклые и немного короткие волосы, глаза, словно аквамарин, блестели на солнце, а улыбка, тёплая и спокойная. — Да не убьёт он тебя. Наоборот, ты ему даже нравишься. — улыбнувшись говорила немка, смотря прямо на парня. — Я? Только если во снах. Ты же видела как он на меня смотрит, с такими злющими глазами. На демона похож. — сделав из указательных пальцев рожки и нахмурив брови, сымитировав демона, говорил Курт. — Пха… хахах… Курт, не смеши меня… ты же знаешь… мне нельзя резко двигаться. — пытаясь не засмеяться обрывисто говорила ГДР, ведь парень и правду пародировал демона. Немного неуклюжего, но смешного демона. — Кто там на демона похож? — прозвучал резко строгий, холодный, но очень больно знакомый голос. Повернувшись, Рэт увидел стоящего в проходе Рейха, в его излюбленной, чёрной, военной форме, любимой фуражке и с хмурым видом. Тот явно не особо рад был видеть этого парня рядом со своей дочерью, особенно когда они так непринужденно разговаривали. — Я это не про вас… извините. — встав смирно как в армии, ответил врач, ведь кто-кто, а перед ним страна, пусть и проигравшая войну, но наводящая страху не меньше. От этого, нацист был только ненавистней. — Если ты закончил, будь добр, оставь нас одних. — всё также безэмоционально говорил немец, сложив руки за спину и проходя внутрь. — Извините за неудобства. — немного склонив голову, ответил Конрад и вышел из палаты. Повернувшись, парень смотрел через стекло на двери и видел, как вмиг преобразилось лицо Рейха, с холодного и бездушного, на живое, тёплое и счастливое выражение лица. Настолько, что хотелось блевать от этой смены масок. Насколько бы тот не был искренен, что можно думать о том, кто способен так быстро менять свои эмоции? Ничего хорошего, лишь лицемерие и фальшь. Сжав кулаки до боли, Курт развернулся и пошёл по коридору больницы, не желая видеть этих двоих. Он конечно понимал, что ничем не лучше того нациста, что носит маску на лице, ведь тоже самое он делал перед ГДР. Ему приходилось притворяться, что он дружит с ней и рад ей, ведь это единственный способ отомстить. Да, месть, месть за семью и его жизнь, которую Тройка уничтожил одним своим приказом. Война. Грехи прошлого до сих пор преследуют и вот их результат. Правосудие — это путь к гармонии, а месть — попытка облегчить свою боль. Конрад лишь желал, чтобы нацист почувствовал то же, что и он, когда потерял родителей и всю свою семью из-за войны. Да, это банальная месть, жертвой которой, стала так хорошо подвернувшаяся ГДР. Так почему же не воспользоваться ей? Грех терять такую возможность и Курт решил действовать. Но не сразу, постепенно, медленно отравляя и тело и разум, ведь самая огромная боль, это душевная, шрамы которого останутся на всю жизнь. А одновременно с этим, фриц со своей дочерью, спокойно общались в палате, даже не подозревая о том, что с ними может произойти. — Может не надо? Ты же видишь, что это лишь ненужная боль. — смотря прямо на свою дочь, с теплом говорил Рейх и улыбался, легко и непринужденно. — Даже если и так, я хотела бы иметь хоть кого-то такого же близкого, как ты с ФРГ. Ведь, мне и так осталось немного. — спокойно говорила ГДР, усмехнувшись собственному положению, которое никак не исправишь. — Не говори так, мы найдём способ, просто нужно время. — Вот как раз времени у нас и нет. Отец, я знаю своё тело и чувствую, что смогу прожить, максимум пару лет, не больше. — отвернувшись в сторону окна, продолжала говорить немка. — Тогда, ты уверена в этом? — Если не рискну — никогда не узнаю, да и мне нечего терять. — немного отчаянная улыбка, от которой стало больно на душе. Тройка лишь посмотрел на неё, сжав область сердца на форме рукой, и поцеловав немку в лоб, покинул палату, зная, что его дочь сильна духом, она справится. А он? Он лишь поддержит и не будет сильно вмешиваться, ведь это её желание.

*Час спустя*

— Хэй, привет ещё раз. — оказавшись в дверях, воодушевлённо говорил Курт, заходя в палату к пациентке. — О, смотрю, наш монстр уже ушёл? Вот и отлично. — Ну хватит, чем тебе не угодил мой отец? — легко посмеявшись спросила немка. — Я же говорил, он смотрит на меня, как демон на свою жертву. Жуть. — искривив лицо от чего-то неприятного, ответил Рэт. — А ты не меняешься, уже прошёл целый год, а вы всё не ладите. — Да это он не хочет, смотрит своим хмурым взглядом. Аж не по себе становится. — подходя поближе к кровати говорил немец. — Ну, всё наладится. Он просто не любит подпускать ко мне лишних людей из-за беспокойства, вот и всё. — Но ты же не ребёнок! Тебе же почти сорок, а он носится с тобой, как курица-наседка. — снова подходя к капельнице напомнил Курт. — Знаю, но так я осознаю что хоть кому-то нужна. — тепло улыбнувшись ответила немка, смотря как её друг вводит новые лекарства. — И спасибо, что беспокоишься обо мне, Курт. От последнего предложения Конраду стало не по себе, ведь он только что ввёл девушке кальцегенные препараты. А ведь все знают, для укрепления чего нужны эти витамины? Для костей. Совесть, о наличии которой не был в курсе и сам парень, слегка давила на сердце, но желание мести затмило все эти чувства. Ведь это самое важное. «Раз начал дело, доведи его до конца», вот что ярко отпечаталось в памяти слова его отца и Конрад, помнил их до сих пор, следуя ей всю жизнь.

***

Прошёл целый год. За это время, состояние ГДР сильно ухудшилось, а врач не мог объяснить причину резкой активности болезни. Рейх, когда узнал, прямо в больнице угрожал генетику, что если тот не сможет хоть как-то облегчить участь его дочери, самолично распорядится их казнью. Тройка понимал, что спасти уже вряд ли получится, но он обязательно сделает так, чтобы Германия не мучилась от этой невыносимой боли и не слышала тот же хруст ломающихся костей. Каждый раз, когда слышался этот звук, следом следовал крик полный боли и плач. ФРГ вместе с нацистом, просто не могли стоять и смотреть на это, ведь видеть, как близкий тебе человек, буквально бьется в агонии, ужаснее любой участи. Месть не сладка, если обидчик не поймет, от чьей руки умирает жертва и за что несет кару. По плану, тот, кто причинил зло, должен был узнать, что расплачивается за старый грех. Вот только, Конрад не решился раскрыться. Нет. Сердце кольнуло в груди и это чувство, преследовало его весь этот год, но немец старался не принимать его во внимание. А ведь чувство росло, проявляя себя всё активней и активней. Неизвестно, совесть ли это или ещё что, но оно слишком едкое и навязчивое. Аж бесит. Курт готовился к тому дню, когда ГДР всё-таки не выдержит и этот день настал. Так как он был врачом, то прекрасно заметил, что время девушки подходит к концу и хотя бы для приличия, остался рядом с ней в её палате. — Ты как? — А есть… смысл… спрашивать? — еле слышно и очень слабым голосом спрашивала немка, не имея возможности даже повернуться, поэтому, парень стоял прямо напротив неё. — Да, сглупил чутка… извини. Эмм… Я… мне жаль, из-за того, что не могу помочь. — дрожащим голосом говорил Конрад, не заметив в них нотки скорби и жалости. Но кажется, они направлены на него самого, что было странно. — Почему? — Мм? — Почему… ты… убил меня? — спрашивала ГДР, когда с её глаз текли маленькие капли слез, а лицо Курта в этот момент, было наполнено страхом и болью. Ведь, как? Как она узнала? Он ведь не показывал и не попадался на замене лекарств. — Как ты узнала? — дрожащим голосом спросил немец. — Уже… не важно, ведь… я не виню… тебя… прости, но я… — закрыв глаза не договорила немка и Конрад не выдержал. Он уже было собирался обо всем расспросить, но в этот момент, в палату забежали Рейх с ФРГ. Курт не стал задерживаться среди этой ненавистной ему семьи и покинул палату. Мысли приходили и уходили одна за другой, но он не смог найти ответов. А через пару часов он узнал, что нацист вместе с сыном, забрали свою дочь домой. ГДР настаивала, чтобы её увезли в родной дом, который она не видела уже очень давно. И на следующий день… ничего. Вся информация о ней была скрыта, а врачей заставили молчать. Рэт Конрад, не теряя возможности, использовал взятку и уехал из страны. Ведь, если всё выяснится, его никто не пощадит, а о том, что немка умерла, он уже давно понял и его это мало волновало, но какое-то чувство пустоты так и осталось.

Какая-то часть тебя уходит с тем, кого ты потерял, ведь дружба — это как любовь. Лучше ни к кому не привязываться, слишком это рискованно.

Курт уехал из страны и переехал в Америку, где смог наконец-то зажить новой жизнью, вот только, было одно большое «но». Образ умирающей ГДР отпечатался в памяти так сильно, что пару раз он преследовал его ночами во снах. Это было лишь в начале, после, всё устаканилось. Немец женился на местной девушке, но пару лет спустя, они развелись, ведь жена чувствовала, что парень не любит её, его сердце занял кто-то другой. Так, прошли десятилетия и в 1990, он переехал обратно в Германию, где и оставался по сей день. У немца не было ни жены, ни детей, ни братьев или сестёр, ни друзей. Всю оставшуюся жизнь, парень, хотя уже старик, прожил в гордом одиночестве, понимая, что он совершил огромную в его жизни ошибку.

Конец Flashback'а

— Я понял это слишком поздно и жалею до сих пор, ведь не замечал очевидного. — сжимая кулаки, грустно говорил Конрад, медленно переходя на отчаяние. — Я любил вашу дочь! Всем своим сердцем любил, но понял это слишком поздно. Ведь, худшая ложь — это ложь самому себе. Но откуда я мог знать, что моё сердце, остановившееся ради мести, заново забьется ради любви? — усмехнувшись самому себе, старик закончил. — Я понял одно, месть хороша, пока ты её не совершил. — Мсти-не мсти — мертвых не вернуть, и радости это не принесет. — ответил ему нацист, смотря на того то ли с жалостью, то ли со злостью, не знал он сам. — Если бы мне дали шанс, я бы молил её о прощении. Хотя понимаю, что я этого не достоин. — от этого, фриц резко встал с кресла, смотря на старика и увидел, как тот поднял голову в ожидании. — Так почему не убил себя? Почему остался жить в одиночестве? — Я не смог. — спокойно ответил ему старик, но правдой было не это, а инстинкт самосохранения. Это то, что мешает человеку расстаться с жизнью, когда они друг другу уже окончательно надоели. Но, этим ответом, немец все-таки вывел Тройку из себя. — Ты эгоист, недальновиден, алчен и одинок! Я не понимаю, как это могло произойти?! — Что? — Хочешь раскрою тайну? Она любила тебя! Помню, как в лёжа в палате, она часто говорила о тебе. О том, какой ты хороший, заботливый и искренний! Так скажи мне, где настоящий ты?! Тот, кто хотел мести, или тот кто любил её? Я ничего хорошего не ждал, но всё равно разочарован. — на одном дыханий ответил ариец, смотря на Конрада и видя, как меняется его лицо. Ответа на этот вопрос не знал сам Курт. Осознание того, что ГДР, до последнего и зная о том, что он её убийца, любила его, стало ударом. Слова ГДР в палате больницы всплыли так ярко, будто это было вчера. Она просила прощения и хотела что-то сказать, что-то важное перед смертью, но не решилась. Чтобы произошло, расскажи она тогда? Изменилась бы его судьба? Никто никогда не узнает. Прожить с мыслью о том, что ты не смог помочь дорогому тебе человеку, не так страшна, как если бы ты прожил всю свою жизнь с знанием того, что ты собственноручно убил человека, которого любил. Рейх это понимал, но злость к старику от этого не угасала. Видимо, знание того, что ГДР на самом деле любила его в ответ, был как смертный приговор и он решился его исполнить. Курт резко встал с дивана и открыв стоящую рядом тумбочку, достал оттуда складной нож. Испугавшись, ариец попытался его остановить, но не успел. Нож вонзился прямо в сердце, рукоять которого Конрад старательно не отпускал, держась из последних сил. Но они не бесконечны, и старик с грохотом упал на пол, чем вызвал негодование у соседей снизу, которые слышали в дальнейшем крики. Рейх придя в себя от шока, быстро набрал номер скорой и позвонил им, указав адрес. — Так, скорая скоро приедет! Ты только держись! — чуть похлопывая Курта по лицу и приводя в чувство, говорил нацист. Взгляд опустился вниз, на складной нож, что всё ещё был в сердце. Скоро он перестанет биться, если врачи не успеют. Кровь текла ручьём, даже пропитавшись в часть одежды Тройки. — Не… надо. Я хочу лишь… сказать… прости. — немного захлёбываясь в собственной крови, тихо говорил немец. — Не вздумай! Я не позволю тебе умереть! — продолжал кричать фриц. — Я вижу… её. Такая красивая… но плачет. — куда-то сквозь Рейха, говорил Конрад. Фриц повернулся и увидел прямо за своей спиной, ГДР. Немка стояла всё в том же ужасающем виде, с грязной, местами порванной одеждой. Неестественной худобой, свежими царапинами, местами с гнилью и пустыми глазами. Вот только, как и сказал Курт, из её глаз текли слёзы! Настоящие, прозрачные слёзы, в сопровождении тихого всхлипа и звука хруста, ломающихся костей. — Прости… но я… — старик не успел договорить, ведь кровь застряла в горле и понемногу, старик закрывал глаза. Рейх бросал взгляды то на Конрада, то на дочь и в какой-то момент, ему хотелось закричать. Кричать что есть силы, ведь эта ситуация полнейший абсурд. Но когда немец было собрался высвободить напряжение, понял, что ГДР исчезла. Дочь пропала, а Курт уже был мёртв, смотря своими пустыми глазами куда-то сквозь параллель. — Прощай… и покойся с миром. — прошептал фриц, подведя пальцами по глазам и закрывая их. Он медленно встал с пола, заметив, что вся его белая рубашка, пропиталась кровью, но значение это не имело. Нацист продолжал стоять и смотреть на старика, что лежал уже мёртвый и держась за сердце. Всё что он успел понять, это быстрые шаги, открывшуюся дверь и слова «Третий Рейх, пройдемте с нами, мы задерживаем вас за убийство».

Это был как смертный приговор: знать, что я никогда не смогу обнять тебя, никогда не смогу рассказать тебе, что же ты для меня значишь.

***

Рейх поведал. Поведал всё, что произошло в квартире, уже похороненного Рэта Конрада. Он рассказал и о анализах, и о болезни дочери, и об её преждевременной смерти, доказательством которого, стали те самые документы из чердака. О призраке ГДР, конечно же, все промолчали, ведь это уже прямая дорога в психушку. Лишь о том, что найдя документы после потери памяти, вспомнив про парня, узнал об убийстве. Для получения ответов, приехал к тому домой, но тот неожиданно убил себя, аргументируя тем, что убил человека которого любил. Результаты с судмедэкспертизы подтвердили его слова, именно временем смерти, наличием отпечатков пальцев, показания соседей, что не слышали звуков сопротивлений. Да и сам Конрад являлся убийцей, так что, дело закрыли, а нациста отпустили, сняв все подозрения и обвинения. Германия с Союзом тогда облегченно вздохнули, поняв по одному лишь тону, что немец говорил правду на показаниях. Но всё равно, фриц выглядел несколько отчаянным, вечно витал в облаках и не реагировал на слова. Явно всё ещё не мог отойти от того случая в квартире. Но он не виноват, а лишь поганое прошлое, что так и продолжало преследовать. Вот только Рейх уже не переживал по этому поводу. Нет, он чувствовал, что это было его искуплением. Больше война не будет требовать от него ничего, долг выплачен, а грех искуплен. Не желая оставаться в своей бывшей стране ни на секунду, Тройка вместе с двумя странами вернулся домой. Узнав об их приезде и приключении, семья англичанина, японца и итальянцев, потребовали ответов. Вот только в этот же день, нацист заперся в комнате и не выходил оттуда до конца дня. Союз с Германией поведали остальным о том, что произошло, а после, отправили по домам. Всем им нужно было время, чтобы обдумать произошедшую ситуацию, ведь не каждый день ты узнаешь о двух убийствах одновременно, особенно таких. Коммунист также отправил Германию домой, пообещав, что не отойдёт от нациста ни на шаг. После чего, весь день провёл в одиночестве, не мешая немцу привести мысли в порядок. Таким темпом, наступила ночь, и русский решился зайти. Комната у них общая, а оставлять того на ночь одного, с возможными кошмарами, он не станет. Только не в этот раз! Хватило прошлых криков, побегов, рисков, и вот чем всё закончилось. Потеснится сегодня, ничего не будет. Спокойно открыв двери комнаты, Совет медленно прошёл внутрь, видя, как ариец сидит у подоконника и не двигается. Смотрел фриц на темное небо, через окно, не выражая совершенно никаких эмоций, будто он живая статуя. Коммунист облегченно вздохнул, поняв, что всё более менее в порядке и не спеша подходя к Тройке. Нацист совершенно того не замечал, всё ещё смотря на ночное небо, после чего, почувствовал прикосновение у себя на плече. Будто очнувшись, он повернулся и увидел его, не образ ГДР, а его. — Рейх, пойдём, ляжем спать. — нежным, спокойным голосом просил Союз, нежно улыбаясь, ведь это то, что сейчас необходимо. Нужно отвлечь того от ненужных мыслей и желательно, без прошествии. Не хватало ещё и депрессии им в список. Немец без слов согласился и спустившись с подоконника, прошёл вместе с русским к кровати, после чего, оба легли спать. На своё удивление, ариец заснул быстро и окунулся в царство Морфея, получив неожиданный подарок в виде сна.

Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаете?

***

Летнее поле — кругом благодать. Травы буйно стелются кругом, россыпи цветов радуют глаз. Вдохнешь пряитных воздух, настоянный на ароматах растений, на нектаре цветов, даже голова может закружиться от удовольствия. Это запах самой природы, самого разгара лета, плодородной земли. Удивительно, какая же сила у этой земли, если она способна взрастить на одном поле столько растений? Это словно мир бескрайних возможностей. На одном лугу цветов, наверное, миллион. Столько жизни, которая питается соками земли и быстро тянется вверх. Раскинулось поле широко под ярко-голубым небом. Полевые цветы: желтые, красные, синие, белые и другие, усеяли поле. Можно сказать, проходу нету, ведь не хочется потоптать красоту ненароком. Особенно они приятны глазу, когда их раскачивает ветерок, проносящийся по полю и радостно за ними наблюдать. Выделялось из общей картины одинокое дерево среди цветов, на холме, так же раскачивая своими ветками полной зелёной листвы, лишь с небольшим дуновением ветра. Рейх, в простой легкой футболке и штанах, сделал медленный шаг в его сторону, облегченно вздыхая. Казалось, что все трудности остались позади, а впереди лишь свобода. Будто оковы совести, грехов и проклятий, наконец-то разорвали с того цепи и отпустили в бескрайность. Кто знает, может это и есть, рай? Если это так, то нацист был бы рад оказаться здесь вместе с Союзом. Представьте, бегать среди цветов, ребячится, кружить и веселиться, зная, что никто за вами не наблюдает и вы одни. Лишь чистая гармония с природой. Неописуемая красота и спокойствие, а рядом любимый человек. Ну или страна, как вам угодно. Немец добрался до дерева на холме и чуть выше, он смог оглядеться и понять, что поле это, обсыпанное цветами, совершенно бескрайнее, будто ему нет конца. Невозможно налюбоваться и полностью насладиться всей красотой и шармом. Как цветы слегка колыхают, как ветер проносится, приводя твою и так неопрятную прическу в полный беспорядок, как голос спокойно зовёт тебя. Так! Стоп! Голос? Повернувшись, ариец увидел перед собой, её… ГДР. Но смотря на неё, был лишь покой и умиротворенность. Ведь немка выглядела совсем иначе, чем до этого. Девушка была всё в той же белой рубашке и длинной, темной юбке, чистой и опрятной. Сама Германия была чиста, без всех этих ранений и гнили, без ужасной худобы, а её лицо сияло ярче солнца. Глаза, те самые кристаллы аквамарина, что смотрели на отца родной теплоты и нежности. Волосы, такие тёмные и блестящие, были вдоль всей спины, как в прошлом. Помнится, ГДР, до того как снова лечь из-за осложнений, имела такие же длинные, чёрные как смоль волосы. Она за ними ухаживала и старалась держать красивыми и мягкими, но, из-за того, что они могли помешать, врачам пришлось отрезать их и они стали немного короткими, доходя лишь до плеч. Но сейчас, немка была собой, настоящей, чистой, невинной, словно драгоценный камень и образ в картине. — Папа, я скучала. — с искренностью в душе и счастливо улыбаясь сказала девушка, чья юбка немного развивалась на ветру. Она смотрела на отца с теплотой, убрав прядь мешающихся из-за ветра волос за ухо и ожидая, лишь такого же ответа. — ГДР… — немного опешив сказал нацист и когда дошло, кто перед ним стоит, лишь умиротворился. Да, это его дочь, чистая, невинная и красивая дочь, которой он давно хотел сказать. — Я тоже, Германия, я тоже. Последующее время, отец с дочерью сидели на том самом холме, облокотившись на спинку того дерева и каждый любуясь видом. Неизвестно, сколько прошло времени. Пять минут? Десять? Час? Два часа? Время тут неуловимо, а окружение не даёт об этом знать. Фриц представлял их встречу в своей голове столько раз, сколько и звёзд на небе. У него было уйма вопросов, но при этом, Рейх понимал, что ответы на них, он не получит даже сейчас… Хмм… Может, оно и к лучшему? Прошлое останется прошлым, а его, ждёт лишь размеренная жизнь, которую никто больше не отнимет. Ни жизнь, ни судьба, только ариец сам решит, когда пора. — Думаю, пришло время прощаться. — оказавшись рядом с отцом, напомнила о себе немка. Тройка чуть опешил от такого внезапного появления вне мыслей, но собравшись, встал с земли и посмотрел над дочь. — Я столько хотел у тебя спросить, но, думаю, я уже получил на них ответы. — тепло улыбнувшись ответил немец, получив от ГДР такую же. — Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут тебе петь, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи. Ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня, ты уже не сумеешь. Беречь твой сон, буду я.

***

Разлепив сонные глаза, нацист стал просыпаться. Чувство легкости по всему телу и не только. Казалось, что душа готова вылететь из тела, потому, что это чувствовалось возможным. Настроение было прекрасным, а лежащий под боком коммунист, который, кажется, почувствовал его облегчение, лишь усмехнулся от этого вида. Союз лежал на боку, оперев голову рукой и смотря на проснувшегося фрица. Он не сразу смог заснуть, в отличие от Рейха и поэтому, видел, что с ним творилось. Во сне, ариец улыбался как дурак, немного странно дыша и чуть посмеиваясь. Лишь по этому, русский понял, что Тройка наконец-то смог сбросить с себя груз вины, что так долго его мучил. Разве можно было не радоваться этому? Можно было и посмеяться. — Как спалось? — приняв сидячее положение и оперевшись на спинку кровати, спрашивал Совет. — Я никогда толком не сплю, только вполглаза. — было в ответ от нациста. — Да? Никогда не слышал, чтоб спящий вполглаза так храпел. — довольная ухмылка. — Да иди ты! — слабый толчок в бок. — Ахахаха. Да ладно тебе, пошли, сделаю тебе твои любимые блинчики. — встав с кровати, полным сил и энергии говорил русский, но насторожился, когда не получил ожидаемых слов типа «Ураа, блинчики». — Союз. — начал немец, схватив партнера за футболку. Коммунист вновь присел на кровать, подумав, что что-то произошло, но неожиданно, его потянули на себя и поцеловали, после чего, ариец договорил. — Спасибо, что ты рядом. Правда, спасибо. — А Совет смотрел на это немного удивленно, совершенно не ожидав такого, но быстро смог взять всё в свои руки. — ~Хмм… Благодарственный секс с утра? Мне нравится~ — чуть пошло и довольно улыбаясь, говорил Союз, медленно приближаясь к Рейху. — Вечно ты всё к сексу сводишь! Извращенец! — Я? Да я самое невинное воплощение на земле. — уже пристроившись сверху и сделав невинное выражение лица, ответил Совет. — Для меня ты все равно извращенец. — от этого ответа, коммунист отвернулся, показательно обидевшись и надув губы. Тройка лишь усмехнулся, понимая его ребячество. Поэтому, положив свою ладонь на его лицо, сказал с тёплой улыбкой. — Но ты только мой извращенец. Мой, и ничей больше. Дальше последовал приятный, полный любви и нежности поцелуй, медленно переходящий в более страстный. Они ощупывали тела друг друга, трогая и желая доставить партнёру наслаждение. — ~Ооо? Солдат готов к бою? ~ — пошло улыбаясь и намекая на кое-что выпирающее, заметил немец. — Готов заходить по всем фронтам. — Вообще не к месту! Союз! — восклицал фриц, после чего, послышался смех. СССР лишь засмеялся, заразив этим Рейха, ведь, такая непринужденная атмосфера будет ещё очень недолго. А пока, они будут пользоваться всеми своими возможностями и кажется, будет, еще приключения.

Дойдя до конца, люди смеются над страхами, мучившими их в начале.